Блондинка в Париже

Глава 6. Самолёт не взлетит

В добавление к килограмму еды, съеденному в аэропорту, ведущий консультант компании «Медэкспорт» стрескала в самолёте полтора ужина, прихватив и мою половинку.

Я не понимаю, как Изабель Бриссон удалось вырвать у меня обещание взять на работу её племянницу, однако это произошло. И с сентября прошлого года я участвую в качестве наблюдателя в научном эксперименте под названием «Сколько еды влезает в девушку».

Много, очень много!

К девушкам Настю можно отнести только по европейским стандартам. По российским меркам она уже старая кляча – ей перевалило за тридцать. Но так как Настя маленькая, розовощёкая и пухлая, да к тому же одинокая и бездетная (то есть абсолютно лишена бытовых проблем и воспитательных забот), то воспринимается она, действительно, как юная особа, а не зрелая женщина. Порой она мне и вовсе кажется маленькой девочкой – например, когда делает совершенно глупые ошибки в работе или с испуганным видом, пока не застукали, быстро-быстро лопает пирожное с кремом…

Едва Настя появилась в офисе после моего разговора с Изабель Бриссон, я поняла, почему ей было нелегко найти работу – очевидно, она подвергалась дискриминации из-за внешнего вида. При росте метр шестьдесят (или около того) она весила центнер. Она, конечно, клялась, что не дошла до трёхзначной цифры, но я ей не поверила. Не каждый захочет держать в офисе такого слонёнка. Несмотря на приятные черты лица, улыбчивость и свежесть, работодатели Насте отказывали. А мне деваться было некуда – я дала обещание коварной мадам Бриссон.

Месяц Настя рыдала, измученная моими наездами и придирками, но я не делала для неё исключения – это мой обычный стиль управления. Коносукэ Мацусита, бережно относившийся к персоналу, упал бы в обморок, услышав, как я ору на подчинённых. А если их не построить – они в два счёта развалят фирму, да ещё и станцуют чечётку на руинах.

Нет уж. Буду руководить, как привыкла. Зря, что ли, меня называют стервой, асфальтоукладчиком и кактусом? Безрукие, бесталанные и бестолковые подчинённые меня бесят.

Но, возможно, я перегибаю палку.

Наверное, если бы удалось, благодаря науке, заполучить в штат парочку собственных клонов, я бы и к ним начала придираться и ругать их за нерасторопность…

Настя выдержала, не сбежала. Она проявила потрясающую стойкость. Порыдав в уголке после очередного разноса, возвращалась на место с подредактированным макияжем и принималась за работу. Вскоре она стала делать гораздо меньше ошибок и едва ли не превратилась в мою правую руку.

Кроме того, она была невероятно услужлива и заботлива. Постоянно – если в кабинете не было заказчиков и клиентов – делала мне массаж плеч, да такой искусный, что я едва не теряла сознание от удовольствия и уже подумывала о том, чтобы сменить сексуальную ориентацию.

Ещё она взяла шефство над моим маникюром: меня всегда раздражала необходимость тратить в салоне два часа бесценного времени на коррекцию. Но ходить с ободранными ногтями я тоже не могла, статус не позволял. Я же не замученная домохозяйка, круглосуточно занятая на кухонно-очистительных работах, а шикарная бизнес-леди.

Теперь Настя обслуживала меня прямо на рабочем месте – я протягивала ей руку, не отрываясь от компьютера или важных бумаг. Правда в последнее время, где-нибудь на третьем пальце она вдруг начинала рыдать.

– Что?!

– Я всегда делала маникюр Изабель… У неё были такие красивые руки! Моя милая Изабель… Она говорила, что даже во всей Франции не найдёшь такого мастера, как я.

– Ты виртуоз, это точно. Ну-ка, прекрати рыдать, нечего носом хлюпать. Изабель не вернёшь. Ты же не будешь оплакивать её до конца жизни?

В ответ Настя начинала рыдать ещё громче, а я злилась… Вот такая я бессердечная.

Успокаивать не умею.

Да и не хочу.

…Итак, мы отлично сработались с Настей, хотя в первые месяцы я была близка к тому, чтобы пинком выставить её за дверь. Но потом всё наладилось.

К тому же, я открыла у Насти ещё один волшебный талант, и это очень меня удивило…

***

Стюардесса-француженка принесла подушки и пледы, салон погрузился в полумрак, лишь мерцали экраны ноутбуков или телевизоров, вмонтированных в спинки кресел. Самолёт завис в синей тьме между чёрных облаков в полной неподвижности, монотонно гудели двигатели.

Отполировав ужин шампанским, Настя коварно уснула у меня на плече – сползла потихоньку, навалилась, словно я была не начальницей, а кариатидой. Она и так заняла сорок процентов моего кресла, да ещё и сгрузила сверху свои пухлые телеса.

Её дыхание было беззвучным, длинные чёрные ресницы даже не затрепетали, когда я сдержанно выругалась – раз тридцать подряд. Густые каштановые волосы завивались кольцами, приятно пахли и щекотали мне нос. После восьмой попытки я оставила надежду избавиться от мягкого груза. С трудом удалось достать из сумки книгу. Пролистав страницы, я погрузилась в чтение.

Героиня – Энни – с надрывом и упоением описывала свои мучения, связанные с переводом в новую школу. Ей пришлось несладко – дети не прощают лишнего веса, некрасивой одежды и плохих оценок. А учиться хорошо бедняжка не могла, она только что пережила страшную трагедию: её родители, учёные-исследователи, погибли в научной командировке, разбившись на вертолёте в Аппалачских горах.

Но настоящим дьяволом была её тётя Элизабет.

«Каким бы мучительным ни был день в школе – насмешки, придирки, дохлые чёрные тараканы, подсунутые в шкафчик для одежды – всё же дома было ещё хуже. Потеря родителей, переезд, новая школа, чужая обстановка… Достаточно, чтобы сойти с ума. А Элизабет словно мстила мне за то, что я стала неотъемлемой частью её жизни.

Моя ласковая мама, видела ли она с небес, как её родная сестра измывается надо мной? Элизабет никогда меня не любила. Я отлично помнила, как она не раз и не два с насмешкой говорила моей маме: «И угораздило же её родиться похожей на отца! Вот не повезло, так не повезло!».

До трагедии Элизабет виделась со мной очень редко: несмотря на отсутствие собственных детей, у неё не возникало никакого желания проводить время с племянницей. К тому же, она вела весёлую и беспечную жизнь в обществе бесконечных поклонников, подруг и мужей. А теперь я постоянно маячила в доме, вызывая у Элизабет зубную боль. Я лишила её свободы, да к тому же надругалась над её чувством прекрасного – видеть рядом гадкого утёнка причиняло ей страдания. Ей было некуда меня девать – не выгонять же на улицу. Теперь я постоянно была рядом, и мной нужно было заниматься.

Каждый день был сплетён, как морская сеть, из тысячи упрёков и насмешек, эта прочная сеть опутывала меня, не давала двигаться и душила. За столом я боялась взять лишний кусок – Элизабет с утра до вечера твердила, что я – мерзкая толстуха. Потом она и вовсе посадила меня на диету, оставив в свободном доступе на кухне капусту и морковь. Еды в холодильнике почти не было, Элизабет и её муж чуть ли не каждый день ходили в пиццерию и рестораны.

Диета. Это был самый настоящий кошмар. Наверное, заключённые Бухенвальда страдали меньше, чем я. Ведь они видели вокруг таких же измученных голодом, поедающих мутную баланду пленников. А я видела вокруг себя сытых, жующих людей, видела живописные витрины с тортами или с колбасой и мясными деликатесами. В телевизоре постоянно показывали кулинарные шоу, ведущие сладострастно причмокивали и облизывали пальцы.

По ночам мне снились булки и пирожные, или зажаренный стейк, или шоколадные конфеты. Нет, я, конечно, не умерла от голода, но ужасно настрадалась за те месяцы, пока не нашла выхода из ситуации. Я познакомилась в школе с двумя девочками, равнодушными к еде (да, и такое бывает!), и за массу мелких услуг они стали отдавать мне свои завтраки и приносить из дома ещё что-нибудь.

Кроме клички «жирдяйка» за мной закрепилось звание «вечно голодной Энни». После школы я теперь болталась на улице, так как все дополнительные занятия – художка, танцы – куда меня записывала мама, Элизабет отменила. Это стоило денег, а она не желала тратить на племянницу ни одной лишней копейки. Так вот, я слонялась по булочным и кафетериям, осваивая амплуа безмолвной попрошайки. «Что тебе, малышка? – спрашивали люди в ответ на мой жадный взгляд. – Угостить тебя печеньем?».

Настойчивые поиски пропитания однажды едва не довели до беды. Один симпатичный мальчик из класса позвал меня в гости, сказав, что бабушка испекла яблочный пирог. За кусок пирога я бы навечно продалась в рабство. Приглашение удивило, ведь одноклассники не стремились со мной общаться, в школе я была отщепенцем.

Вслед за мальчиком я вошла в квартиру, жадно принюхиваясь и надеясь ощутить волшебный аромат горячей выпечки. Я уже чувствовала, как тает во рту сладкая яблочная начинка…

Дверь захлопнулась позади меня. Я вдруг застыла, поражённая внезапной мыслью, что мальчик, наверное, в меня влюбился! Зачем иначе приглашал бы в гости? Пусть Элизабет постоянно обзывала меня мерзкой уродиной, но в зеркале отражались огромные карие глаза с длинными чёрными ресницами и пухлые розовые щёчки – и я хорошо помнила, как задыхалась от восторга милая мама: «Ах, ты моя красавица!».

Точно, мальчишка в меня влюбился.

Я доверчиво озиралась, стоя в прихожей с тяжёлым портфелем за спиной, – глупый одиннадцатилетний ребёнок. В квартире у мальчика не оказалось ни бабушки, ни пирога! Зато там находился…»

Рассказ Энни был прерван стюардессой. Она неслышно подкралась к моему креслу и шёпотом поинтересовалась, не хочу ли я шампанского.

Приятно летать бизнес-классом!

Выпив бокал, я поняла, что не могу продолжать чтение – меня капитально разморило, английский текст расплывался перед глазами. Лететь оставалось всего ничего, через полчаса начнётся снижение. Настя продолжала сладко дрыхнуть на моём плече.

Наверное, мне надо быть помягче с подругой… Хватит попрекать её каждым съеденным куском и постоянно напоминать о лишних килограммах. Она всё и сама прекрасно знает, вряд ли моя постоянная агрессия поможет ей справиться с проблемой.

Я протянула руку и поправила на Насте съехавший плед, а потом склонила голову на её макушку, не в силах бороться со сном. Засыпая, подумала о том, что Насте повезло гораздо больше, чем книжной Энни: хотя в школе моя подруга тоже подвергалась издевательствам сверстников, в её жизни присутствовала блистательная Изабель Бриссон.

К счастью, она была совсем не похожа на злобную тётку бедной Энни.

Вообще никакого сравнения.

Глава 7. Секс по телефону

На экране улыбалась Натка – моя восемнадцатилетняя дочь, студентка французского университета. Я сидела в офисе и общалась с ней по скайпу.

– Хорошо долетели?

– Чудесно!

– И уже на работе!

– А как же! – весело ответила я.

Из угла кабинета донесся сдержанный ропот – это Настя намекала мне, что хороший руководитель не потребовал бы от подчинённой появиться в офисе через пару часов после возвращения из дальней командировки. Но разве она не успела бросить чемодан и принять душ? И потом, она отлично отдохнула в самолёте. Спала, как сурок!

– Ты, правда, не обиделась, что я не приехала к тебе в Париж?

Наткин университет находится в городе Монпелье, на юге Франции. Мы договорились, что дочь приедет к нам на выставку на пару деньков на скоростном поезде ТЖВ. Но она не смогла. И мы, в конце концов, опять же пообщались по скайпу. Считай – увиделись.

– Вовсе не обиделась! Я понимаю, ты студентка, у тебя столько дел.

– Спасибо. С Володей встретилась?

– Его нет, он всё ещё в Ханты-Мансийске.

– О, жаль!

М-да. Господин Константинов, этот коварный Вольдемарище, очаровал всех девочек в моём окружении. Четыре года назад он в два счёта законтачился с Наткой, и сейчас они души друг в друге не чают. Он запросто сдружился с Настей, один раз даже уснул на ней в аэропорту, как на подушке, когда наш рейс задержали на пять часов. Проснувшись, нагло заявил, что так сладко он не спал никогда в жизни.

Скотина.

Да, мой муж со всеми дружит. А со мной постоянно ругается. Конечно, все девицы говорят ему только приятное: ах, Владимир, ах, Володечка, ах, ах!

А я всегда говорю правду. У меня такой характер. Он не поехал со мной в Париж – разве это не свинство? Или даже предательство. Я так ему и сказала. В ответ он взорвался – словно я бросила спичку в бензобак…

Любовь – это война.

– Мам, неужели опять поругались?

– Есть немножко.

– Да что же вы за люди такие! – возмутилась Натка. – Мама, когда ты начнёшь ценить то, что имеешь? Константинов – козырной туз, подброшенный тебе судьбой!

– Ха! Да мы из-за того и поругались – я объясняла ему, как он мне дорог. Ведь я мечтала поехать в Париж с ним, а вовсе не с Настей! Нет, Настя, нет! – закричала я, увидев боковым зрением, что глаза помощницы наполнились слезами, а пухлые губки поползли вниз к подбородку. – Я не это хотела сказать, не начинай, пожалуйста! Боже мой, какие все обидчивые!

***

Всё, что я поручила Насте, она могла бы сделать за полчаса. Всего-то:

– Отправить спецификации на ортопедическое оборудование партнёрам в Гуанчжоу.

– Написать коммерческое предложение по девяти новым заявкам.

– Внести мою правку и отправить Свете (юристу) на проверку два дистрибьютерских договора.

– Распечатать накладные для Тюменского завода мединструментов.

– Подготовить для сайта фотоотчёт о нашем участии в выставке, а текст я сама напишу.

– Заказать перевод на французский язык гигиенических сертификатов и товарно-транспортных накладных для компании в Лионе.

– Заказать воду для кулера.

Всё, больше никаких заданий.

Неужели трудно?

Для сравнения – в моём списке в этот момент было в два раза раз больше позиций, и все они – гораздо масштабнее.

Однако к обеду Настя всё ещё не справилась с заданием. Она слишком долго раскачивается.

Мы арендуем светлую, современную, но очень маленькую комнатушку в бизнес-центре. Если бы Настя сбросила пятьдесят килограммов, офис не казался бы таким крошечным.

Стоп! Я же поклялась в самолёте, что больше не буду попрекать её лишним весом – не хочу уподобляться преследователям бедной девочки Энни…

Мне казалось, Настя легко относится к замечаниям в адрес её фигуры. Да, на мои придирки по поводу плохо сделанной работы она всегда реагировала бурно, обижалась. А язвительные ремарки насчёт лишнего веса пропускала мимо ушей – мои слова отскакивали, как теннисные мячики, от её пышных упругих боков.

Но теперь, прочитав о страданиях книжной Энни, я задумалась: действительно ли мой яд безобиден? Я же не знаю, что творится у Насти в душе. Как часто мы самонадеянно считаем человека открытой книгой. А в этой книге между строк невидимыми чернилами написано ещё очень многое.

Итак, отныне я буду ласкова с моей бедной толстушкой. Она не виновата, что не может закрыть рот на замок, похудеть и стать красавицей.

Мне, конечно, этого не понять… Но я…

– Настя, ты опять жрёшь?! Где ты успела найти пончик?!

***

Ликующие фанфары, красочный фейерверк, водопад розовых лепестков – позвонил Володя!

Да, надо ссориться и ругаться. Чтобы потом простой звонок мобильника гранатой взорвал сердце… Я схватила телефон двумя руками.

– Я тебя люблю, – сказал драгоценный мужчина. – Соскучился ужасно. Ханты-манты меня укатали. Сейчас я в гостинице и совсем без сил. Ленка, а что на тебе надето?

Я растеклась по рабочему столу пылающей магмой, несколько раскалённых капель с шипением упали на пол.

– На мне много чего надето. Потому что мы с Настей всё ещё в офисе.

Настя из-за своего компьютера злобно засопела. Она начала проситься домой уже час назад, но ведь надо сначала закончить дела!

– Вот, она тебе передаёт страстный привет.

– И ты ей передай. Что же вы так долго работаете? Вы же ночью не спали, летели.

– Кто не спал, а кто – очень даже.

– Не устали после перелёта?

– Вовсе нет, – бодро ответила я. – Полны энергии. А когда ты вернёшься?

– Дня через три.

– Это ужасно. Но я рада, что, по крайней мере, не через месяц.

– Когда я приеду… – тут мой милый начал перечислять разнообразные действия порнографического характера, способные украсить жизнь влюблённых мужчины и женщины. И говорил так увлечённо, что вскоре мои щёки налились краской, а тело словно погрузилось в горячую джакузи.

Вот она – великая сила слова!

Могучий русский язык!

– Константинов, хватит издеваться. Из-за твоего декамерона я буду не в силах достойно закончить рабочий день.

Настя вновь зашевелилась и яростно задышала.

– Так ведь ночь на дворе! – сказал Володя. – Шли бы вы по домам, девочки.

– У нас совсем не ночь. Сейчас закончим и пойдём. Если некоторые товарищи не будут нас злостно отвлекать.

– Я тебя тоже очень люблю, Ленусик!

***

Почему через минуту после телефонного воссоединения с любимым я начала думать о другом мужчине? Как объяснить этот парадокс?

Пока не позвонил Володя, я мечтала лишь о его звонке и примирении. Но вот мир восстановлен, и я уже вспоминаю Бориса, повстречавшегося мне позавчера на Монмартре. Он развлёк меня беседой, очаровал, подарил чужую книгу, а затем… сбежал! Сбежал так поспешно, словно я была одинокой многодетной матерью, мечтающей о замужестве…

Поразмыслив, пришла к выводу, что о Борисе я вспоминаю вовсе не потому, что он чрезвычайно мне понравился. Видали и лучше. Да, красавчик, да, зацепил. Но с ума не свёл. Просто наша ситуация не достигла логического финала, а незавершённые действия меня напрягают. Любое начатое дело необходимо закончить.

Когда мы разговаривали с Борисом, я уже нарисовала в мыслях, как будут развиваться события. Он сделал мне столько авансов – глазами, интонацией – что, как честный человек, был обязан продолжить знакомство. Я уже размечталась о совместной прогулке по Парижу. Хорошо, это чересчур. Но мы могли бы, по крайней мере, поболтать ещё минут десять о том, о сём, а потом вежливо и красиво попрощаться.

Но убегать сломя голову, оборвав разговор на полуслове…

Это отвратительно!

Я открыла на экране карту Парижа. Борис упомянул, что занимается разработкой сайтов. Что там он говорил своему знакомому насчёт нового адреса? Ведь называл какую-то улицу… А, вспомнила! Бульвар Вольтера.

Этот красивый бульвар, обсаженный платанами, был хорошо мне знаком – мы не раз проезжали по нему с Настей на арендованном автомобиле.

Посмотрев, как слова пишутся по-французски, я ввела в строке поиска: «studio Boris boulevard Voltaire Paris». И через миг была похоронена под шквалом предложений снять квартиру-студию в Париже. Изучив вопрос, выяснила, что лучше написать не «студия», а «ателье»… Потом добавила «создание сайтов»…

Как бы то ни было, через десять минут, переворошив пару тысяч виртуальных страниц, я узнала и адрес офиса, и фамилию владельца.

Мой французский друг, ускользнувший, как резвый окунь, являлся хозяином «Студии Бориса Лантье». Офис располагался на бульваре Вольтера в районе пересечения с улицей Шарон. У фирмы был красивый и представительный сайт, опровергавший присказку «сапожник без сапог».

И зачем мне вся эта информация?

Чего я добиваюсь?

– Я всё сделала! – радостно объявила Настя. – Можно уходить?

– Можно, – милостиво разрешила я, открывая папку «Портфолио», чтобы посмотреть, какие сайты Борис Лантье сделал для своих клиентов. – Завтра не опаздывай. И сегодня уже больше ничего не ешь. Вон, целых три пончика умяла!

– Я не смогу, – честно призналась Настя. – Мечтаю добраться до дома и полежать в ванной. Какой длинный день! По большому счёту, мы сегодня не должны были работать. Словно продолжается вчера, начатое ещё в Париже. Лен, тебе бы всё вкалывать. Сама ненормальная и меня подписываешь.

– Стоп. Уймись, инфузория глазастая. А то посажу таблицы набивать, вон лежат, ничего не сделано.

– Я убегаю! – закричала Настя.

– Вот и убегай!

– Да, сделаю себе сейчас ванну, – мечтательно произнесла подруга. – Но сначала обязательно заеду в супермаркет.

– В супермаркет, – хмыкнула я. – И что же ты купишь?

– Копчёной колбаски, слоёных пирожков с повидлом и ведёрко клубничного мороженого, – быстро ответила Настя. – В холодильнике-то пусто после поездки.

По её лицу было видно – она действительно мечтает обо всех этих прозаических вещах. Ладно бы назвала что-то изысканное.

– Ведёрко мороженого! Эх, ты! Скажи, а в детстве Изабель не сажала тебя на диету?

– Ещё как! Чего она только не делала! Она, лапочка, страшно переживала, что племянница похожа на сдобную булку. Варила для меня какой-то специальный супчик. Кормила травой, как козу. Капуста, морковка… Потом мы вместе плакали, потому что ничего не получалось. Изабель водила меня к эндокринологу, диетологу, психологу. Записывала на танцы и фигурное катание. В секциях я очень всех веселила – так же, как и в школе на уроках физкультуры. Одноклассники от смеха катались по полу, когда я прыгала через коня или изображала на бревне гимнастический этюд.

– Нелегко тебе пришлось. Всегда насмешки.

– Я привыкла. Адаптировалась.

– А какая у тебя в детстве была любимая игрушка?

– Медвежонок Гришка, – тут же вспомнила Настя. – Лет десять я с ним не расставалась. Но с ним случилась трагедия.

– Какая?

– У нас гостила родственница – моя двоюродная прабабка, из Дементьевых. Кстати, именно благодаря генам Дементьевых моя мама и Изабель уродились необыкновенными красавицами.

– Так значит, твоя мама и Изабель были очень похожи?

– Очень. Я видела фотографию прадеда Василия – Голливуд отдыхает! Вот где настоящий блеск, порода! Представь, старая чёрно-белая фотография, прадед – в черкеске с газырями. Кудрявый чуб выбивается из-под заломленной папахи, глаза горят, усы лихо подкручены – роскошный мужчина! Моя бабушка Таня и её дочки – Марианна и Изабелла – были очень похожи на прадеда Василия. Ты же встречалась с Изабель, знаешь, какой она была обалденной… А мне этой волшебной дементьевской красоты, увы, не досталось. Я пошла в папу, Павла Воробьёва. Я, конечно, очень его люблю, но было бы гораздо…