Гордость и предупреждение

Анна застонала, когда парень, обняв Дрейк, пальцем задел ее сосок. Запрокинула голову, Крис приспустил на Тат джинсы.

Бешенство Татум передавалось воздушно-капельным путем. На него давно никто так не набрасывался. Крис отчаянно балансировал на грани похоти и отвращения, но все больше утопал в последнем.

Дрейк не вешалась ему на шею. Буквально – да, но только в этом смысле. Она не хотела его. Не желала его внимания, она упивалась собой. Как тогда, когда застукала его в конце лета в кровати с двумя девушками. Не завидовала, не напрашивалась, не осуждала – думала о чем-то своем, а когда взгляд ее потемнел, упивалась не его обнаженным телом. Она упивалась собой.

Крис рыкнул. Азарт растекался по венам. Ему захотелось сделать с Дрейк то же самое, что она делала сама с собой.

Он подхватил Тат снизу за живот, заставил подняться и встать на колени на кровати. Она облокотилась спиной на его грудь, Крис почувствовал тепло ее кожи на себе, горячее дыхание возле уха.

Внутривенная страсть нашумевшей первокурсницы заводила. Она будто боролась сама с собой, не зная, довериться его рукам или расцарапать спину, перенимая контроль. Ее раздирало изнутри что-то, и это жаром горело в ее зрачках. Это было чистым безумием, отдававшим напряжением в низ живота. Вертинский пальцем поддел подбородок девчонки, медленно, коротко поцеловал.

Ему понравился ее судорожный вздох. Он умел играть на контрастах. Похабная атмосфера не предполагала нежностей, но он замер, коснулся языком мочки ее уха и с удовольствием впитал все внимание Дрейк.

Анна под ней опомнилась, поднялась на кровати, вжикнула молнией на джинсах Тат. Дрейк охнула, схватившись за шею парня сзади обеими руками, откинула голову ему на плечо.

Ее неистовый взгляд заставлял тело гореть. Все ее внимание сейчас было направлено на твердый торс Вертинского, прижимающегося со спины. На его сильные руки, до боли сжимающие грудь. На его горячие губы с языком, что умело ставили подростковые засосы на шее, ключицах, плечах, – завтра будет выглядеть, будто ее душили. По хриплым стонам сходящей с ума Дрейк он понял, что ей нравится такое.

Анна потянула ее за кромку трусов на себя. Крис не возражал – выпустил девушку из объятий, любуясь обтянутыми джинсой ягодицами.

Дрейк потянула штаны Анны к коленям, девушка помогла освободить себя от жесткой ткани. Татум кивком головы попросила Криса продолжить. Чтобы посмотреть, что он умеет. И увидела. Все сейчас по сравнению с руками и губами Криса казалось Анне шершавым и грубым. Язык его проделал мокрую дорожку от уха девушки до шеи, он невесомо прошелся зубами по ключице девчонки, смял грудь, втянул губами сосок.

Анна глухо выдохнула, почувствовав шлепок по ягодице. Крис медленно стянул с нее джинсы. В легких гулял ветер. В комнате пахло воском и фруктовым лубрикантом презерватива.

Татум наблюдала, гладила Криса по руке. Он заметил ее взгляд и спустился ниже – принял вызов. Погладил бедро, шершавыми кончиками пальцев провел по коже, вдохнул запах девчонки. Она пахла медом. Языком поддел сережку в пупке, аккуратно отодвинул трусики.

Крис облизал пальцы, провел указательным между ног Анны, задевая кромку белья. А затем поменял траекторию. Тут же на коленях перед ним оказалась Татум. Он психанул и резко сдернул с нее трусики.

Тат бедрами сжала пальцы Криса между ног. Прикрыла глаза, рвано выдохнула. Сквозь всхлип подняла на Анну темный, затуманенный похотью взгляд, улыбнулась.

Второй рукой Дрейк провела по телу девчонки, остановилась на ягодице, звонко шлепнула. Анна проглотила стон, тихо хохотнула. Между ног приятно жгло от упирающейся в чувствительное место коленки Тат, внутренние органы превращались в кашу от возбуждения.

Крис провел пальцами выше, во влажных складках надавливая на чувствительную точку. Дрейк протяжно взвыла сквозь сбивчивое дыхание. Парень оторвал ее от Анны, потянул к себе наверх и, когда Дрейк мокрыми губами нашла его, ввел в нее сразу два пальца, глотая громкий стон Дрейк.

Тело прострелил ток напряженного удовольствия. Она замерла. Каждая клетка тела напряглась, иголки-искорки внизу живота, под маткой, дребезжали от прикосновения пальцев парня. Он перехватил ее поперек талии, ближе прижимая к себе, улыбнулся сквозь поцелуй.

Татум Дрейк в эту секунду принадлежала ему.

Снова нашел чувствительную точку, глотая возбужденный всхлип Дрейк, ритмично вытащил пальцы и снова вошел в нее.

Татум умирала от яркости ощущений. Безумный взгляд Криса над ней и Анны внизу выжигал внутренности огнеметом, легкие раздувались от переизбытка кислорода. Голова кружилась.

Крис тяжело выдохнул, он сейчас был сосредоточением чувств на кончиках своих пальцев: горячие, хлюпающие складки Тат были мягкими, сочными и наверняка сладкими. Поймал судорожный вздох Дрейк губами и улыбнулся.

Перетерев большим и средним на руках следы возбуждения Дрейк, он потянулся влажными пальцами к губам, разрывая поцелуй.

Татум оторвалась от губ парня, наблюдая, как Крис с удовольствием облизывает влажные пальцы, только что бывшие в ней. Возбужденный восторг бабочками, мотыльками и всеми известными насекомыми запорхал внутри.

Кожа горела, мысли плавились, по бедрам текла влага от возбуждения. Крис заслуженно был местной знаменитостью.

Дрейк громко чмокнула его в губы и опустилась обратно к Анне, прогнувшись в пояснице. Крис понял намек на приглашение.

Крис опустил руку вниз, под Дрейк, и ввел в девчонку палец. Татум захлебнулась криком, когда Крис плавно вошел в нее членом.

Ей это нужно было: перейти грань. Чуть подтолкнуть события и наслаждаться последствиями. В этот раз – приятными.

Крис чуть отстранился, поправил презерватив. Член хлюпнул в естественной смазке Дрейк. Ее возбуждала потеря контроля. В Анну проник еще один палец парня, не переставал рваным ритмом выбивать стоны из губ девочки. Пахло медом и похотью.

Татум вскрикнула, застонала, выругалась матом, поцарапала ногтями бедра бедной Анны, что лежала под ней, когда Крис рыкнул и вошел резко, выколачивая из Татум весь дух.

Внизу живота защекотал раскаленный нерв, дыхание сбилось – Крис хотел полностью отдаться моменту, поэтому интенсивнее прокручивал, вдалбливал пальцы в Анну. Через несколько минут девчонка под ними обоими затряслась в оргазме и сонно отключилась. Алкоголь плюс секс – равно тотальное расслабление.

Тат выматерилась не то от боли, не то от удовольствия, когда Вертинский, не переставая грубо входить в нее, потянул Дрейк за волосы и прижал к своему торсу, покусывая плечи, оставляя засосы, растворяясь в ней. Тат держалась за его руку, сдавливающую ее горло, рвано дышала. Пресс парня с шлепками бился о ягодицы девчонки, чувство наполненности разрывало внутри, из глаз лились слезы и сыпались искры.

Тат отстранилась от Криса, кивнула ему на кровать. На негнущихся ногах стянула с щиколоток джинсы, оседлала парня, устроившегося у изголовья кровати рядом со спящей Анной.

Дрейк уперлась рукой в стену над его головой, смотрела в глаза. Игра в захват власти была неуместна, но она была. Татум любила терять контроль. Когда теряла – наслаждалась каждой секундой и клеткой тела, но безумно боялась этого. Не могла предсказать, что произойдет дальше. В последний раз все закончилось плохо. Поэтому в захват власти она играла сама с собой.

Второй рукой взяла Криса за запястье, не прерывая зрительного контакта: смотрела на него темным взглядом, ладонью парня вела по своим груди и животу. Крис остановился, подался ближе, языком задел сосок Дрейк. Она отпустила его руку, на ощупь взяла в ладонь член, потерлась влажными складками о головку, взглядом опускаясь с парнем в ад.

Безумие в ее зрачках плескалось черной нефтью, дышала Татум огнем. Она облизала пересохшие губы и в момент, когда хотела насадиться на него, прикрыла в забытьи веки. Крис поймал ее за подбородок двумя пальцами. Выдохнул ей в губы.

– Смотри на меня.

Контроль потерялся на восьмом кругу преисподней. Татум распахнула глаза, плавно опустилась на член парня, вдохнула его углекислый газ. Этого ей не хватало. Забыть о завтрашнем дне, о совести, об ошибках и не думать ни о чем. Просто быть. Здесь и сейчас.

Они смотрели друг другу в глаза, пропадали в обоюдной похоти. Ему нравилось, как она реагирует на его прикосновения: не думает о покупках и планах на завтра – впитывает его поцелуи и движения, будто важнее в жизни ничего нет.

Дрейк укусила его за губу и оставила свои следы; его шея была такой сладкой, от него пахло мускусом и корицей – это сносило ей крышу. Дрейк любила корицу.

Крису нравилось, что девушка – не приверженец нежностей и ласковых поцелуев; ему определенно нравилось все происходящее. Адреналин кипел в венах, Вертинскому казалось, такого он не испытывал давно: как бы это поточнее назвать?

Страсть.

Это, несомненно, была именно страсть – оголенная, такая, что после этого можно умереть без сожалений. Девушки так или иначе требовали от него нежности.

Гнев – вот что текло по его венам вместе с кровью. Его он вымещал на парней Якудз и сумасшедших вечеринках. А девчонки хотели от него нежности, аж смешно. Татум окажется такой же, он уверен. Только сейчас этого не было: она скакала на нем, а трахалась будто сама с собой – ее больше заводила сама атмосфера момента, а парень был так, рядом.

Крис разозлился от своих мыслей – резко поменял положение, подмял Дрейк под себя, пристально посмотрел ей в глаза: она словно тащилась сама от себя; ее заводило то, что она трахает его, а не как-то иначе.

Это возбуждало. Такого откровенного эгоизма он до сих пор не встречал.

Вертинский впился в ее шею, от переизбытка эмоций укусил. Тат протяжно застонала, вцепилась в его спину ногтями, поцеловала. Целовала так, будто это последний раз, будто от этого зависит ее жизнь, будущее.

У обоих на языке появился соленый привкус ее крови: Крис явно перестарался, но плевать. Он навис над ней, готовясь вытрахать всю душу из девчонки. Чтобы она стонала из-за него. Чтобы смотрела и видела его, а не свое отражение в его глазах. Чтобы именно он занимал все ее мысли.

Но Тат уперлась ногой ему в плечо, остановила. Широко улыбнулась, тяжело дыша, оттолкнула его ниже, к ногам. Крис удивленно вскинул бровь.

– Только не говори, что тебе слабо́ поработать языком где-то, кроме моего рта. – Тат иронично усмехнулась.

Казалось, Дрейк все же впечатлило увиденное три недели назад: девушка на его лице на той вечеринке не симулировала.

«Она захлебнется в собственных стонах», – ухмыльнулся Вертинский, опускаясь между ее ног.

Провел языком по внутренней стороне бедра, сжал руками ягодицы, оставил невесомые поцелуи на коленях. Тат заинтересованно за ним наблюдала: такой яркий, полный власти над ней, уверенный в себе дьявол-искуситель.

Вертинский легко поцеловал низ живота, провел языком по складкам, впитывая ее стоны. Знал, где именно облизывать, посасывать, выделывать черт знает что, и Дрейк это нравилось.

Она хрипела, хныкала, хватала его за волосы. Тат задохнулась и сжалась, когда язык парня скользнул в нее. Крис останавливаться не собирался: рисовал языком узоры (весь чертов алфавит), надавливал на чувствительные точки – Тат была оголенным нервом.

Из глотки вырывался протяжный грудной полустон; Дрейк взвыла от прицельных движений языком в очаге возбуждения, дернулась, захлебываясь в стонах – как он и обещал. Задрожала, завибрировала, сжимая голову парня бедрами. Он знал, что делал. Ей хотелось дарить удовольствие: она дрожала от каждого его прикосновения, впитывала каждое движение как губка, поддаваясь только ему. Здесь он был царем горы.

Дрейк отпихнула парня ногой, несколько секунд глубоко дышала, успокаивая скрутившие судорогой ноги. По телу глубокой волной прокатилось удовольствие. Кончики пальцев онемели, в голове была вата.

Она подняла на Криса пьяный восторгом взгляд, притянула его за волосы к себе, поцеловала, слизывая с губ парня собственную влагу. Это было так грязно – ощущать собственный вкус на чужих губах. Ей казалось, она взорвется от переизбытка эмоций. Дрейк перевернула парня на спину – ширина кровати позволяла так кувыркаться, – с краю все еще посапывала удовлетворенная Анна.

Тат мокро поцеловала его в шею, плечи, грудь, прошлась пальцами по прессу и рвано выдохнула. Торсу и животу Вертинского она уделила особое внимание – уж очень они пришлись ей по вкусу. Дрейк спустилась ниже, обхватила ладошкой член. Подняла на парня пышущий жаром взгляд. Его бицепсы и пресс напряглись, Крис задержал дыхание.

Кончиком языка она облизнула головку. Закусив губу, прошлась языком по всей длине, причмокнула. Смочив рот слюной, постаралась поглотить как можно глубже, не используя зубы. Вертинский захрипел. Либо тысяча лет практики, либо талант. Либо ему нравилось, что делает это именно она. Та, кто себя обожает больше всего на свете даже под ним в постели.

Татум вошла во вкус, ритмизировала движения, иногда останавливаясь для передышки. Помогала себе рукой, второй царапая пресс Криса. Не забывала удерживать зрительный контакт – так интереснее.

Татум утробно хохотнула, когда Крис подмял ее под себя и прошелся пальцами вдоль ребер, задев сосок. Надавил на горло. Ее умений не хватало, чтобы довести его до сладкой судороги, он и не хотел кончить ей в рот. Хотел видеть ее глаза. Владеть ей.

Он навис над девчонкой, сильнее нужного сжимая ее горло ладонью. Вошел до основания, до выгнутой поясницы и всхлипа на полных губах. Раскрасневшаяся, улыбающаяся Тат – зрелище умиляющее и возбуждающее одновременно. Как она реагировала на его движения – страстно и живо, будто она вся – сплошная эрогенная зона.

– О господи боже, – всхлипнула она, в исступлении прикрывая глаза.

Подалась ему навстречу бедрами, плотно обхватила ногами талию парня. Чувствовала каждый его толчок, эмпатично подстраивалась под круговые движения тазом. Поймала его губы своими, утягивая в долгий, мокрый поцелуй.

Сейчас Дрейк не выглядела отстраненной: он был полностью в ней, в прямом и переносном смысле – Крис был в ее взгляде, стонах, в ее рычании и царапинах на плечах. Он был в ее мареве засосов на шее – он был Пикассо, а она – его чистым холстом. Она жила сейчас, в данную секунду, не задумываясь о том, что было раньше и что будет позже, отдавалась на сто двадцать процентов случаю и ему – Крису Вертинскому.

У Криса щипало спину от ее ногтей и царапин, но было плевать. Он входил в нее до упора, а она подавалась вперед, будто хотела слиться воедино, хотела почувствовать его больше, чем есть: его боль, разочарование, ярость. Ей не нужны были его нежность и любовь – ей нужны были его гнев, безрассудство и похоть.

Его бедра бились об нее громкими шлепками, он брал ее, а Дрейк стонала, чувствуя, как он сейчас глубоко, как раз за разом задевает нужную точку. Тат втягивала воздух быстрыми, короткими вздохами, картинка перед глазами плыла.

Он чувствовал, что они оба близки к концу, когда Тат начала кричать громче, чаще хныкать и сжимать его в себе мышцами сильнее. Он дошел до точки кипения, остановился, оторвался от ее губ. Поймал на себе расфокусированный взгляд, коротко, с малой амплитудой двигаясь в ней. Положил руку на низ ее живота и сказал – нет, приказал – хриплым шепотом:

– Кончай.

Тат посмотрела ему в глаза и резко выдохнула. От его движений в ней, от руки внизу живота, выдавливающей возбуждение, от властного тона. Микс ощущений перемкнул провода в теле. В животе ухнуло, через матку прошел ток, уходя в ноги. По телу горячим штормом разлилось удовольствие.

Крис захрипел, Дрейк извивалась под ним ужом: ее трясло, колотило от наслаждения; она хваталась за простыни, с силой сжимала ноги за его спиной. Тепло обволакивало тело и мозг, Крис упал рядом, чуть не задев спящую пьяным сном Анну.

У Вертинского бешено колотилось сердце, болели спина и ребра – он был опустошен. И ему это нравилось.

Они пролежали молча минут семь, отходя от крышесносного оргазма. Тат восстановила дыхание, встала с кровати, начала одеваться: завтрак в постель не входил в планы обоих, только Татум опередила парня в наглом побеге.

Она долго искала свой лифчик в простынях. Вертинский заметил темные полосы шрамов на предплечьях Дрейк. Слова слетели с языка сами собой: от тотального расслабления фильтр между мозгом и речевым аппаратом временно вышел из строя.

– Что это? – Крис кивнул на шрамы.

Ему, в общем-то, было плевать – он сам недавно расцарапал ее ключицы, оставил синяки на шее и груди, укусил до крови…

Татум секунду непонимающе на него смотрела, потом опомнилась и расплылась в саркастичной улыбке:

– О, не переживай об этом. Нам необязательно поддерживать светскую беседу.

Крис почувствовал себя использованной шлюхой, услышав такой ответ. Обычно он – хозяин положения, но пришла самоуверенная девчонка и все переиграла. Она даже сосет на троечку, не то что Маша со второго курса…

Но в Маше со второго курса не было столько страсти.

Тишину разрезал звонок мобильного Дрейк – она быстро ответила.

– Да? Сейчас буду. – Она положила мобильник в задний карман джинсов, поправила макияж перед зеркалом.

Почему-то Крис хотел больше внимания к своей персоне: кто это здесь подарил Дрейк лучший в ее жизни оргазм?

Татум же, полностью погруженная в свои мысли и ощущения, открыла дверь, впуская в комнату приглушенный звук музыки, и собиралась уходить, когда услышала:

– Это все? – Вертинский лежал на белых простынях, такой невероятный.

Похабно улыбался, ждал – очевидно, благодарности или чего-то еще.

– Приятно было потрахаться, – подмигнула Тат и скрылась за дверью.

А еще она, кажется, сломала ему в экстазе ребро.