Шестнадцатый этаж

Когда вопросы у комиссии иссякли, Максим Александрович медленно подался вперед. В аудитории стало тихо, как в склепе.

— У меня есть один вопрос к выпускнице, — произнес он, и Ульяна почувствовала, как по спине пробежал ток. — Скажите, коллега Белова, если субъект права добровольно отказывается от своей правовой «формы», считая её безнадежно разрушенной внешними обстоятельствами, имеет ли он право на принудительное восстановление статуса? Или есть черта — назовем её «краем парапета», — за которой возврат к прежней юридической и личной целостности становится невозможным по закону совести?

Члены комиссии переглянулись — вопрос звучал слишком философски для защиты диплома, но в нем была железная юридическая логика. Ульяна же поняла каждое слово. Он спрашивал не о законах страны. Он спрашивал, верит ли она сама в то, что её жизнь можно починить.

Ульяна смотрела на него, не моргая. Маша в углу аудитории прижала ладони к щекам, потрясенная глубиной вопроса.

— Я считаю, — голос Ульяны окреп, — что пока субъект способен осознавать факт утраты своей формы, он не потерян для системы. «Край» — это не юридический термин, это иллюзия. По закону, даже после самого тяжелого падения возможна реституция — восстановление в прежних правах. Главное, чтобы нашелся тот, кто напомнит субъекту о его праве на существование.

Максим Александрович едва заметно улыбнулся. Это была не улыбка радости, а улыбка признания.

— Благодарю. У меня нет больше вопросов.

Через пятнадцать минут Ульяна вышла из аудитории. В зачетке стояла «пятерка», подписанная в том числе и его рукой. Она прислонилась к прохладной стене, чувствуя, как дрожат колени.

— Уля! Это было нереально! — к ней подскочила Маша, уже защитившаяся ранее. — Ты видела, как он на тебя смотрел? Он тебя чуть не съел этим вопросом!

— Маша, ты знала, что он будет здесь? Почему ты не предупредила?

Маша замялась, опуская глаза.

— Он… он попросил меня не говорить тебе. Мы переписывались вчера, и он сказал, что его присутствие должно быть сюрпризом для всех. Сказал, что хочет увидеть «чистую реакцию» будущих специалистов.

Ульяна замерла. Он попросил скрыть это от неё. Зачем? Чтобы посмотреть на её испуг? Или наоборот — чтобы она не провела две ночи в панике, зная, что ей придется стоять перед ним? Он оберегал её или ставил над ней эксперимент?

В этот момент дверь аудитории открылась, и комиссия начала выходить. Максим шел последним. Он на ходу застегивал пуговицу пиджака, не глядя по сторонам. Но, поровнявшись с Ульяной, он на секунду замедлил шаг.

— Хорошая защита, Белова, — негромко сказал он, так, чтобы слышала только она. — Форма восстанавливается. Не подведи своего адвоката.

И, не дожидаясь ответа, он зашагал к выходу, оставляя Ульяну в полном замешательстве под ревнивым и удивленным взглядом Маши.

Глава 5

Зал ресторана, где проходил выпускной бал, сиял золотом и хрусталем. Громкая музыка, смех и звон бокалов должны были создавать атмосферу триумфа, но Ульяна чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Она выбрала простое темно-изумрудное платье в пол — без лишних блесток, строгое и элегантное, словно броня, защищающая её от внешнего мира.

— Сегодня всё решится, Уля! — Маша, сияющая в алом платье с открытыми плечами, то и дело поправляла макияж перед зеркалом. — Я чувствую, что он придет. Он обещал декану быть на официальной части. Я сегодня скажу ему всё. Больше никаких недомолвок и формальных переписок!

Ульяна посмотрела на подругу, и её сердце сжалось от жалости и вины. Она видела, как Маша буквально светится надеждой, не замечая того, что было очевидно для самой Ульяны: лед в глазах Максима предназначался не Маше. Он вообще никого не видел в той аудитории, кроме девушки, знавшей вкус ветра на шестнадцатом этаже.

— Маш, может, не стоит? — тихо спросила Ульяна. — Ты же сама видела, он… он сложный человек.

— Сложный — не значит бесчувственный! — отрезала Маша, подкрашивая губы. — Он просто ждет первого шага. И я его сделаю.

Когда в дверях зала появился Максим, разговоры на мгновение стихли. Он не надел смокинг — остался в привычном безупречном костюме, но расстегнутая верхняя пуговица рубашки придавала ему вид человека, который устал от правил и пришел сюда по своей воле. Его присутствие мгновенно перетянуло на себя всё внимание. Профессора поспешили поздороваться, девушки зашептались, а Маша, сделав глубокий вдох, решительно направилась к нему.

Ульяна не могла на это смотреть. Она отвернулась к окну, сжимая в руке бокал с минеральной водой. В отражении стекла она видела, как Маша подошла к нему, как заговорила, активно жестикулируя. Максим слушал её вежливо, слегка склонив голову, но его взгляд блуждал по залу. Он кого-то искал.

Через пять минут Маша вернулась. Она не плакала, но её лицо стало мертвенно-бледным, а огонь в глазах погас, оставив лишь пепел.

Маша вернулась бледная, как мрамор. Её алое платье, которое еще полчаса назад казалось символом триумфа, теперь выглядело как рана. Она ничего не сказала, только судорожно сжала руку Ульяны. Её пальцы были ледяными.

— Он выставил меня дурой, Уля, — прошептала Маша, глядя в пустоту. — Сказал, что я «перспективный кадр», но как женщина я его не интересую. Он сделал это так… официально. Будто зачитал судебный приговор.

Маша не плакала — в ней было слишком много гордости для этого, но Ульяна видела, как внутри подруги что-то надломилось. Маша резко развернулась и пошла к выходу, бросив на ходу, что хочет побыть одна.

Ульяна сделала шаг, чтобы догнать подругу, но чья-то сильная рука мягко, но властно перехватила её за локоть. Знакомый аромат морозного воздуха и дорогого парфюма окутал её раньше, чем она успела обернуться.

— Оставь её, — негромко сказал Максим. — Ей нужно принять это поражение сейчас, чтобы не тратить годы на иллюзии. В праве это называется «признанием ничтожности сделки».

Ульяна резко обернулась, вырывая руку. Её глаза горели гневом.

— Вы жестоки. Она — моя единственная подруга! Вы не имели права так с ней поступать на глазах у всех!

— Я был честен, — Максим смотрел на неё сверху вниз, и в полумраке зала его глаза казались почти черными. — Ложная надежда — это медленный яд. Я предпочитаю хирургию.

Он кивнул в сторону открытой террасы, где было тихо и темно.

— Пойдем. Нам нужно поговорить без свидетелей.

— Я никуда с вами не пойду, — упрямо ответила Ульяна, хотя всё её тело предательски тянулось к нему.

— Пойдешь, — спокойно констатировал он. — Потому что у меня твой блокнот. Тот самый, новый. Ты выронила его сегодня в университете после защиты, когда бежала к выходу. Видимо, у тебя привычка оставлять мне свои самые сокровенные мысли.

Ульяна похолодела. Она судорожно прижала руки к сумочке — блокнота там не было. Она снова проиграла ему в этой шахматной партии.

Они вышли на террасу. Шум музыки стал приглушенным. Ночной город лежал у их ног, переливаясь огнями. Максим облокотился на перила — точь-в-точь как на той крыше полгода назад.

— Ты задолжала мне танец, Белова, — негромко произнес он. Его голос, тот самый, что спас её на крыше, теперь вызывал в ней лишь глухую ярость. — Еще с той ночи. Помнишь?

— Вы уничтожили мою подругу, — Ульяна наконец посмотрела ему в лицо. — Вы использовали её, чтобы подобраться ко мне, а потом выбросили за ненадобностью. Вы — чудовище, Максим Александрович.

— Я был честен, — он даже не дрогнул. — Ложь — это слабость. Я не даю пустых надежд. Пойдем. Один танец, и я отдам тебе блокнот.

Ульяна поняла, что он не отступит. Она медленно вложила свою руку в его ладонь, но это не было жестом согласия. Это был жест вызова.

Когда началась медленная музыка, он привлек её к себе. Ульяна замерла в его руках, превратившись в статую. Она не прижималась к нему, не чувствовала ритма. Она была хладнокровна и неподвижна, словно танцевала с призраком.

— Ты дрожишь, — заметил Максим, слегка наклонившись к её уху.

— Это от отвращения, — ответила она, глядя куда-то поверх его плеча. — Вы думаете, что можете купить или подчинить себе всё. Вы построили свою империю на логике, но в ней нет места людям. Вы спасли меня на той крыше только для того, чтобы запереть в другой клетке?

— Я спас тебя, потому что увидел в тебе равную, — его голос стал жестче. — Я ждал, когда ты повзрослеешь. Я хотел, чтобы ты была рядом со мной, когда начнешь строить свою карьеру.

— Рядом с вами? — Ульяна горько усмехнулась. — Чтобы вы каждый день напоминали мне, какой жалкой я была? Чтобы я видела, как вы ломаете жизни таким, как Маша? Нет.

Танец подходил к концу. Максим медленно разжал руки и достал из кармана пиджака её черный блокнот. Он протянул его ей, но Ульяна не поспешила его забирать. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

— Оставьте его себе, — тихо сказала она. — Там всё равно больше не осталось пустых страниц. И моей боли там тоже больше нет. Вы хотели увидеть мою форму? Смотрите.

Она выпрямилась, и в её глазах вспыхнул огонь, которого он раньше не видел. Это была не та сломленная девочка с края крыши. Это была женщина, которая только что приняла решение.

— Это наша последняя встреча, Максим Александрович, — четко произнесла она. — Завтра я уезжаю из этого города. Навсегда.

Максим нахмурился, его уверенность на мгновение пошатнулась.

— Ты совершаешь ошибку. Здесь твои перспективы, здесь…

— Здесь — вы, — перебила она его. — И это единственная причина, по которой я уезжаю. Я рада, что мы больше не увидимся. Вы были правы тогда на защите: форма восстанавливается. Но моя новая форма в вашу систему не вписывается.

Ульяна развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Она чувствовала на своей спине его тяжелый, ошеломленный взгляд. Она знала, что он привык побеждать, привык, что все дороги ведут к нему. Но сегодня он проиграл.

Выйдя на свежий ночной воздух, Ульяна почувствовала странную легкость. Она потеряла подругу, потеряла блестящую карьеру и человека, который заставлял её сердце биться чаще. Но впервые в жизни она нашла саму себя.

— Прощайте, Максим Александрович, — прошептала она в пустоту ночного города. — И спасибо, что научили меня бороться. Даже против вас самих.

Глава 6

Аэропорт в три часа ночи напоминал декорации к фильму о конце света. Огромные пустые залы, эхо собственных шагов и холодный свет люминесцентных ламп. Ульяна сидела в самом дальнем углу зала ожидания, прижав к себе рюкзак. Рядом стоял чемодан — всё, что осталось от её прошлой жизни.

Она ушла тихо. Пока родители спали тяжелым, неспокойным сном после вчерашнего торжества, она собрала вещи. На кухонном столе осталась короткая записка: «Мне пора начать свою жизнь. Ульяна». Никаких обвинений, никакой боли — только сухая констатация факта.

До вылета оставалось двенадцать часов. Слишком много времени для раздумий, но Ульяна боялась оставаться в городе даже лишнюю минуту. Ей казалось, что если она задержится, город снова схватит её за плечи и потащит к тому самому парапету.

Она смотрела в панорамное окно на взлетную полосу. Где-то там, в темноте, готовились к полету огромные стальные птицы, готовые унести её в другую жизнь, где никто не знает её имени.

Этой же ночью в главном офисе компании «Бойков и партнеры» сработала бесшумная сигнализация. Но когда охрана прибыла на место, взломщик уже исчез. Всё выглядело как обычное ограбление, если бы не одна деталь: из сейфа Максима пропали не деньги, а оригиналы документов по делу всей его жизни — секретные материалы, которые могли уничтожить репутацию крупнейших чиновников города.

На рабочем столе Максима, прямо поверх разбросанных бумаг, лежал сорванный кулон — изящная серебряная капелька на тонкой цепочке. Максим, прибывший в офис через пятнадцать минут после вызова, замер, увидев это украшение. Он знал этот кулон. Он видел его на шее Ульяны сегодня во время танца.

— Вызывайте полицию, — приказал его помощник.

— Нет, — отрезал Максим, сжимая кулон в кулаке так сильно, что цепочка впилась в кожу. — Это дело я буду вести сам. Никто не должен знать о пропаже этих бумаг. Выясните, где сейчас Белова. Срочно.

Он не верил, что это сделала она. Но кто-то очень умело подставил её, зная о их связи.

Утро в аэропорту началось с суеты. Пассажиры прибывали, объявляли рейсы. Ульяна, не сомкнувшая глаз, чувствовала себя выжатой. До регистрации оставалось четыре часа. Она уже представляла, как пройдет контроль, как сядет в кресло самолета и выключит телефон...

Внезапно телефон в её руке завибрировал. На экране высветилось: «Мама».

Ульяна хотела сбросить звонок. Она обещала себе не оборачиваться. Но что-то в ритме этой вибрации заставило её нажать на кнопку ответа.

— Алло?

— Ульяна! Господи, Ульяна, ты где?! — из трубки раздался истошный, захлебывающийся крик матери. Такой паники она не слышала никогда. — Приезжай... Умоляю, вернись! Полиция... Обыск... Они забирают отца! Говорят, он украл какие-то секретные бумаги у Бойкова! Всё кончено, Уля! Нас погубят!

Голос матери сорвался на рыдания, на заднем плане слышался грохот сдвигаемой мебели и строгие мужские голоса.

— Что?! Мама, подожди, какой обыск? Отец не мог...

— Они говорят, что нашли доказательства! Что ты замешана! Бойков лично подписал ордер на проверку нашего дома! Уля, если ты не приедешь, они его посадят сегодня же!

Телефон выпал из рук Ульяны на грязный кафельный пол. Мир вокруг поплыл. Она посмотрела на табло рейсов. Её самолет улетал через несколько часов. Свобода была так близко — достаточно просто развернуться и уйти к самолёту.

Но образ отца, которого уводят в наручниках из-за преступления, которого он не совершал, и имя Максима, стоящее за этим кошмаром, перечеркнули всё.

«Он решил отомстить мне так? — пронеслось в голове. — Решил сломать мою семью, потому что я ушла?»

Ульяна схватила чемодан. Она не пошла к стойке регистрации. Она бросилась к выходу из аэропорта, лихорадочно пытаясь вызвать такси. Она возвращалась. Не потому, что любила этот дом, а потому, что не могла позволить Максиму Бойкову выиграть эту партию.

Глава 7

Такси затормозило у подъезда так резко, что Ульяна чуть не влетела в лобовое стекло. Она выскочила из машины, бросив чемодан прямо на тротуаре, и бросилась к дверям. У подъезда стояли две патрульные машины, их синие маячки ритмично разрезали утренние сумерки, окрашивая стены дома в тревожный цвет.

В квартире стоял хаос. Вещи из шкафов были выброшены на пол, книги сорваны с полок, а на кухне, сгорбившись, сидел отец. Его руки были скованы наручниками. Мать рыдала в углу, закрыв лицо фартуком.

В центре этого разгрома, как холодное изваяние, стоял Максим. Он был в том же костюме, что и на балу, но теперь его вид не вызывал восхищения — только ледяной ужас.

— Ульяна! — взвизгнула мать, увидев дочь. — Скажи им! Скажи, что мы ничего не брали!

Ульяна проигнорировала мать. Она быстрыми шагами подошла к Максиму и встала вплотную, глядя ему прямо в глаза. От него пахло дорогим кофе и металлом.

— Довольны? — её голос дрожал от ярости. — Это ваша «реституция»? Ваше «восстановление формы»? Решили разрушить мою жизнь до основания, потому что я посмела сказать вам «нет»?

Максим даже не моргнул. Его взгляд был жестким, лишенным той искры тепла, которую она видела вчера во время танца.

— Я пришел сюда за своим имуществом, Ульяна, — сухо произнес он. — Из моего сейфа пропали документы государственной важности. И единственная подозреваемая это ты Ульяна

— Ложь! — выкрикнула Ульяна. — Вы сами всё это подстроили! Вы узнали, что я в аэропорту, верно? Узнали, что я улетаю, и решили, что не можете отпустить свою «игрушку» так просто. Вы подбросили эти улики, чтобы притащить меня обратно на поводке!

Максим внезапно сделал шаг к ней, сокращая дистанцию так, что она почувствовала жар его тела.

— Ты слишком высокого мнения о своей значимости, Белова, — тихо сказал он. — Я не стал бы рисковать репутацией фирмы ради того, чтобы остановить одну строптивую выпускницу. Ты решила отомстить мне. Я видел, как ты смотрела на меня, когда я отказал твоей подруге. Ты всегда была слишком предана Маше. Ты решила, что если я растоптал её чувства, то ты имеешь право растоптать моё дело? Это был твой «прощальный подарок»?

— О чем вы говорите? — Ульяна опешила. — При чем тут Маша? Я была в аэропорту всю ночь!

— Всю ночь? — Максим усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. — Камеры зафиксировали машину, похожую на твою, у моего офиса в два двадцать ночи. А в три ты уже была в аэропорту. Идеальное алиби, если бы не одна деталь. Твой отец работал на компанию моих конкурентов десять лет назад. У него были связи. Вы работали вместе? Он давал наводку, а ты, пользуясь моим… доверием, зашла в кабинет?

Ульяна почувствовала, как по щеке ударила невидимая пощечина. Он действительно верил в это. Он верил, что она — воровка, использующая его чувства ради мести за подругу.

— Вы — сумасшедший, — прошептала она. — Вы настолько привыкли к предательству, что видите его даже там, где его нет. Я ненавидела вас за ваш эгоизм, но я никогда бы не опустилась до воровства. Вы сами вызвали полицию в мой дом! Вы подставили моего отца!

— Я не вызывал полицию, Ульяна. Сработала

автоматическая система безопасности, которая подала сигнал в прокуратуру, минуя меня, — Максим на мгновение отвел взгляд, и в его голосе проскользнула странная нотка. — Я приехал сюда раньше них, чтобы найти бумаги и замять дело. Но я нашел только это.