Развод. Доставлено курьером

Глава 6

Я прикрыла за собой дверь спальни и на мгновение прислонилась к ней спиной, выдыхая. Сердце колотилось от волнения, от странного ощущения победы. Его реакция. Этот ошарашенный, потрясенный взгляд. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. И это было… приятно. Неожиданно приятно.

За дверью было тихо, но я чувствовала его присутствие. Слышала, как он переминается с ноги на ногу. Представляла, как он стоит посреди коридора с пакетами в руках – растерянный, не знающий, что делать дальше. Словно его ударили чем-то тяжелым по голове.

В спальне я быстро переоделась в домашнее – мягкие серые штаны и просторную футболку цвета мяты. Подошла к зеркалу, в очередной раз провела рукой по новой стрижке. Легкие, воздушные пряди послушно ложились, блестели в свете лампы. Я выглядела свежей, отдохнувшей, помолодевшей.

Я улыбнулась своему отражению и вышла из спальни.

Андрей все еще стоял в коридоре с пакетами в руках, но когда увидел меня, словно очнулся.

– Пошли на кухню, – сказала я, проходя мимо него.

Он молча последовал за мной. На кухне остановился посреди комнаты с пакетами в руках, глядя в одну точку перед собой, явно погруженный в какие-то мысли.

– Поставь на стол, пожалуйста, – попросила я мягко, начиная доставать продукты из своих сумок.

Он вздрогнул, словно его окликнули, и молча поставил пакеты на столешницу. Я достала стейки – красивые, с мраморными прожилками, овощи, разделочную доску, специи. Включила плиту – конфорка щелкнула, вспыхнула синим пламенем.

– Будешь ужинать? – спросила я.

– Да.

– Тогда помоги, – я с улыбкой обернулась. – Помой овощи и нарежь для салата, ладно?

Пауза. Долгая, неловкая. Андрей смотрел на меня с нескрываемым недоумением, словно я только что попросила его построить космический корабль.

– Эм… – он замялся, явно не зная, как реагировать.

– Я займусь мясом, ты – салатом, – объяснила я, доставая сковороду-гриль. – Разделение труда. Справишься?

Последний вопрос прозвучал с легким вызовом, и я видела, как что-то мелькнуло в его глазах. Он хмыкнул, но кивнул и направился к раковине. Включил воду, достал из пакета помидоры черри. Я слышала, как льется вода, как он перекладывает овощи с руки на руку, споласкивая их.

Я же занялась стейками – выложила их на разделочную доску, посыпала крупной морской солью, свежемолотым черным перцем, добавила щепотку сухого розмарина. Смазала оливковым маслом, массируя мясо, чтобы специи впитались. Разогрела сковороду-гриль, она накалилась докрасна, от нее шел жар.

Выложила стейки. Мясо зашипело, запах поднялся мгновенно – дразнящий, аппетитный, мясной с нотками трав. Я прикрыла глаза, вдыхая аромат.

Спустя пару минут перевернула мясо щипцами, следя, чтобы корочка была ровной, румяной. Андрей тем временем резал огурцы для салата крупновато, неровно, складывая кусочки в глубокую миску.

Между делом я полезла в сумку, достала стопку квитанций: за свет, воду, газ, домофон и положила на стол перед Андреем, прямо рядом с разделочной доской.

– Кстати, – сказала я, переворачивая стейки в последний раз, – коммунальные платежи. Оплати до двадцать пятого числа, пожалуйста.

Он замер с ножом в руке, поднял глаза от разделочной доски.

– Что?

– Коммуналку, – повторила я спокойно, снимая мясо с огня и выкладывая на тарелку. – Оплати. Квитанции вот, суммы указаны.

Андрей нахмурился, вытер руки о полотенце, взял квитанции, пробежал глазами по цифрам и откладывая их в сторону, буркнул:

– Хорошо.

Я налила в сковороду немного масла, бросила туда болгарский перец, нарезанный полосками, цукини – овощи зашипели, запахло летом и дымком. Помешивала лопаткой, следя, чтобы не пригорели.

– Кстати, – я обернулась к нему, опираясь бедром о столешницу, – продукты, которые я тебе в смс написала, ты купил?

Андрей на секунду замялся, потом кивнул.

– Что? А, да, купил, – он вернулся к салату, принялся резать зелень. – Правда, булгур не нашел. Черт его знает, что это вообще такое.

Я улыбнулась – искренне, с легкой насмешкой.

– Ничего страшного. Переведи мне на карту денег, я завтра сама куплю. Сколько потратил?

– Две с половиной тысячи, – ответил он, не поднимая глаз.

– Хорошо, переведи три, с запасом. Надо еще кое-что докупить.

Он снова хмыкнул, уже привычно, примирительно, достал телефон из кармана и начал что-то постукивать по экрану. Через минуту мой телефон, лежащий на столе, булькнул – уведомление о переводе. Три тысячи рублей.

– Готово, – буркнул он.

– Спасибо, – я сняла овощи с огня, переложила их на тарелку рядом со стейками.

Мы вместе накрывали на стол – молча, сосредоточенно. Стейки ароматные, с аппетитной корочкой и розовой серединкой. Овощи гриль, блестящие от масла. Салат – кривоватый, неравномерно нарезанный, но вполне съедобный. Свежий хлеб. Графин с водой и ломтиками лимона.

Мы сели друг напротив друга за кухонным столом. Я положила себе еду на тарелку, разрезала стейк – мясо оказалось идеальным, сочным, тающим. Отправила кусочек в рот и закрыла глаза от удовольствия.

Андрей молчал. Ел медленно, задумчиво, и то и дело поглядывал на меня украдкой – быстрые взгляды из-под опущенных ресниц. Я чувствовала его растерянность, недоумение, любопытство. Но делала вид, что не замечаю.

– Знаешь, – заговорила я между кусочками, небрежно, словно делясь пустяковой новостью, – мои коллеги на днях ходили в кино. Смотрели новый триллер, который все обсуждают. Как его… «Последняя ночь», кажется. Марина прямо восторгалась, сказала, что сюжет закрученный, актеры шикарные, и там такой финал, что она всю ночь не могла уснуть.

– Ага, – пробормотал Андрей, явно не слушая, уставившись в свою тарелку.

– Было бы неплохо и нам сходить, – продолжила я легким, непринужденным тоном, отправляя в рот кусочек овощей. – На этих выходных, например. В субботу или в воскресенье. Давно мы с тобой в кино не ходили, даже не помню когда. А Лиза у родителей, время свободное. Можно устроить себе культурный вечер, как раньше. Помнишь, мы так любили?

Андрей, наконец, поднял глаза. Посмотрел на меня долго, изучающе, настороженно. Я видела, как в его взгляде смешались удивление, растерянность, подозрительность. Он пытался понять, что происходит, разгадать загадку. Куда делась его привычная жена? Кто эта женщина напротив?

– В кино? – переспросил он медленно. – Вдвоем?

– А что, разве это странно? – я наклонила голову набок, продолжая улыбаться. – Мы муж и жена, между прочим. Или ты уже забыл?

Он молчал. Продолжал смотреть на меня, будто видел впервые. Челюсть напряглась. Пальцы сжали вилку сильнее. Я почти слышала, как в его голове крутятся мысли, как он пытается понять мои мотивы, найти подвох.

– Подумаю, – наконец выдавил он, отводя взгляд.

– Отлично, – я допила воду, аккуратно промокнула губы салфеткой и встала из-за стола, взяв свою тарелку. – Тогда дай мне знать завтра.

Я подошла к раковине, поставила тарелку и обернулась к Андрею.

– Помой, пожалуйста, посуду, – попросила я, потянувшись и слегка помассировав шею. – Я сегодня что-то устала.

Он застыл с вилкой в руке, уставившись на меня.

– Что?

– Посуду, – повторила я спокойно, как ни в чем не бывало. – После вчерашней тренировки, мышцы болят.

Он открыл рот, явно собираясь возразить – губы дернулись, брови сошлись к переносице. Но я не стала ждать. Просто улыбнулась и вышла из кухни, оставив его наедине с грязными тарелками, сковородой и собственными мыслями.

В гостиной я устроилась в своем любимом кресле у окна, укрылась пледом, включила торшер. Взяла книгу, открыла на закладке и погрузилась в чтение. Детектив затягивал – убийство в маленьком городке, запутанные улики, подозреваемые с алиби.

Из кухни доносилось недовольное бурчание – глухое, приглушенное. Потом звон посуды. Льющаяся вода. Еще бурчание.

Я улыбнулась про себя, не отрываясь от книги.

Это только начало, Андрей. Только начало.

Глава 7

Неделя пролетела незаметно. Каникулы Лизы тоже – словно их и не было. Но для меня эта неделя стала переломной.

Я продолжала ходить в зал. Каждый вечер после работы я ехала не домой, а в «Пульс». Марина встречала меня с улыбкой, мы занимались час-полтора, и с каждым днем мне становилось легче. Приседания, которые в первый раз давались с таким трудом, теперь я делала подходами по двадцать. Планку держала уже минуту. Тело начало меняться, не кардинально, конечно, неделя – это не срок, но я чувствовала, как мышцы наливаются силой, как появляется тонус.

И мне нравилось. Нет, не так. Я втянулась. Я ждала этих вечерних тренировок, как праздника. Час, когда я думала только о себе, о своем теле, о своих ощущениях. Час, когда никто ничего от меня не требовал. Час свободы.

Еще я купила новый костюм для работы. Строгий, серый, с приталенным жакетом и прямыми брюками. Я смотрела на себя в зеркало примерочной и впервые за много лет увидела не замученную женщину в мешковатой одежде, а деловую, уверенную в себе даму. Подтянутую. Стильную. Я купила костюм не раздумывая, даже не взглянув на ценник. Просто купила для себя.

Новая прическа, салонный маникюр, новый костюм – все это, конечно, не осталось незамеченным в офисе. В первый же понедельник после выходных коллеги встретили меня восторженными охами и ахами. Света и Марина засыпали вопросами, требовали признаться, кто он, откуда, как познакомились. Весь день я ловила на себе любопытные взгляды – не только от коллег, но и от мужчин из соседних отделов. Кто-то улыбался, встречаясь со мной взглядом. Кто-то здоровался в коридоре, хотя раньше проходил мимо, не замечая. К обеду слухи разнеслись по всему офису. «Ольга влюбилась». «У нее роман». «Она светится изнутри, это точно новые отношения».

Я не опровергала и не подтверждала. Не видела смысла. Что бы я ни сказала, люди уже сделали свои умозаключения и поверят только в то, что хотят. Пусть думают что угодно. Пусть считают, что у меня роман. В каком-то смысле так и есть – роман с собой. Долгий, страстный роман с женщиной, которую я почти потеряла.

Андрей всю неделю ходил напряженный, хмурый, как грозовая туча. Пытался вернуть старый, привычный ему мир – спрашивал, что на ужин, когда я приду, почему так поздно. Голос звучал с нотками требования, недовольства. Я отвечала спокойно, без эмоций, не вступая в конфликт. Готовила простые блюда, все то, что он мог разогреть сам, просто поставив в микроволновку. Уходила в зал сразу после работы, возвращалась в десять вечера, уставшая, но довольная. Он ворчал, бурчал что-то себе под нос, но молчал, не решаясь на открытый конфликт. Но чувствовалось, что внутри него зреет что-то, копится недовольство, давление растет, как в закрытом котле.

А я продолжала жить. Впервые за десять лет – просто жить, а не существовать.

К выходным напряжение в доме стало почти осязаемым. Воскресенье выдалось пасмурным, серым. Низкие облака закрывали небо, моросил мелкий дождь. Но мне было все равно, на душе у меня было светло.

Около десяти я забрала Лизу от родителей. Она выбежала на крыльцо с визгом, не дожидаясь, пока я выйду из машины, бросилась мне на шею, чуть не сбив с ног.

– Мамочка! Я так по тебе скучала!

Я прижала ее к себе, крепко обняла, вдохнула запах ее волос – детским шампунем, бабушкиными пирогами и чем-то еще родным, безопасным. Моя девочка. Мое сокровище.

– И я по тебе, солнышко. Соскучилась очень.

Мама вышла следом, закутанная в теплый платок, и остановилась на крыльце. Смотрела на меня долго, изучающе, молча. Я видела, как ее взгляд скользнул по моим волосам, по новому джемперу бежевого цвета, по фигуре. Остановился на лице. Задержался на глазах.

– Ты изменилась. Похорошела. Посвежела. Помолодела. – Мама притянула меня к себе, крепко обняла, прижала мою голову к своему плечу, как в детстве.

Слезы подступили к горлу, жгучие, неожиданные. Я зажмурилась, кивнула, не доверяя голосу.

– Что бы ни происходило, – прошептала мама мне на ухо, – знай – я тебя люблю. Всегда любила. И горжусь тобой. Очень горжусь.

Я сглотнула комок в горле, отстранилась, быстро вытерла глаза.

– Спасибо, мам. За все. За Лизу, за поддержку, за то, что не спрашиваешь лишнего.

– Я всегда рядом, – мама погладила меня по щеке. – Если что – приезжай. В любое время.

Я кивнула, сжала ее руку и быстро пошла к машине, пока слезы не хлынули потоком. Дышала глубоко, ровно, успокаивая дрожь в груди. Лиза уже устроилась на заднем сиденье, обнимая свой рюкзак с любимым зайцем, и смотрела в окно, болтая ногами. Я села за руль, завела мотор. Посмотрела в зеркало заднего вида на дочку и улыбнулась.

– Поехали домой, солнышко?

– Поехали! – радостно откликнулась Лиза.

Всю дорогу она щебетала о том, как провела неделю. Про парк, где они кормили наглых уток, которые выхватывали хлеб прямо из рук. Про пирог с яблоками, который они пекли вместе, и как она сама раскатывала тесто. Про мультики и сказки на ночь, которые читал дедушка смешными голосами. Она была такой счастливой, довольной, отдохнувшей, что мое сердце переполнялось нежностью и теплом.

Дома мы сразу отправились на кухню. Я включила музыку на телефоне, какой-то осенний джазовый плейлист, мягкий, уютный. Лиза повязала свой детский фартук с котиками, засучила рукава и принялась мне помогать. Резала овощи для рагу, высунув от усердия кончик языка.

– Мам, а бабушка говорит, что ты лучше всех блинчики делаешь, – сказала она, старательно нарезая огурцы. – Научишь меня?

– Конечно, научу, – я погладила ее по голове, поправила съехавшую заколку. – Только чуть позже, хорошо? Сначала рагу доделаем.

– Хорошо! А еще бабушка сказала, что когда я вырасту, буду такой же красивой, как ты, – Лиза посмотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах светилось обожание.

Комок подкатил к горлу. Я присела рядом с ней, обняла за плечи.

– Ты уже сейчас самая красивая девочка на свете, – прошептала я, целуя ее в макушку.

Мы приготовили овощное рагу с курицей – наваристое, ароматное, с томатной пастой и специями. Потом я замесила тесто для блинов. Пожарила целую стопку тонких, кружевных блинчиков, переворачивая их ловким движением сковороды. Остудила, начинила каждый мясным фаршем с луком и специями, свернула аккуратными конвертиками. Сложила в контейнер, накрыла крышкой. Завтра утром можно будет просто разогреть в микроволновке за пару минут. Быстро, удобно, вкусно.

– Лиз, накрывай на стол, пожалуйста, – попросила я, ставя на плиту кастрюлю с рагу разогреваться.

Дочка послушно достала тарелки из шкафа, аккуратно разложила на столе приборы. Поставила графин с водой, нарезала хлеб. Я позвала Андрея.

Он вышел из кабинета, где весь день просидел за компьютером, сгорбленный, хмурый, потирая уставшие глаза. Молча прошел на кухню, плюхнулся на стул.

Ужин прошел спокойно, почти в тишине. Лиза рассказывала про бабушку, про дедушку, про уток в парке, про пирог. Щебетала, не умолкая, перескакивая с темы на тему. Андрей молча кивал, не слушая, механически отправляя в рот ложку за ложкой. Я слушала дочку, улыбалась, изредка вставляла комментарии, задавала вопросы.

Когда рагу было почти доедено, я отложила вилку. Глубоко вдохнула и заговорила, обращаясь к мужу:

– Андрей. Завтра утром я рано уезжаю в зал. Часов в шесть, наверное.

Он замер с ложкой на полпути ко рту. Медленно поднял глаза.

– Что? – переспросил он, словно не расслышал.

– В зал. Заниматься. Вечером теперь не получится, каникулы закончились, Лизу нужно забирать из школы, готовить ужин. Так что буду ходить по утрам, до работы.

– И что я, по-твоему, должен делать? – голос Андрея звучал глухо, сдавленно, с плохо скрытой злостью.

– Отвезти Лизу в школу, – ответила я просто, как будто это само собой разумеющееся. – В восемь нужно выехать, чтобы не попасть в пробки. Можно и в половину восьмого, если хочешь заехать за кофе по дороге.

Я повернулась к дочке, мягко улыбнулась ей.

– Солнышко, не забудь с вечера собрать портфель и положить сменную обувь, хорошо? А то вечно утром в спешке вспоминаешь.

– Хорошо, мам, – Лиза кивнула, настороженно поглядывая на отца.

– А завтрак? – Андрей резко бросил ложку на тарелку. – Кто будет готовить завтрак?

– Блинчики в холодильнике, в контейнере. – Я встала из-за стола, начала спокойно собирать грязную посуду. – Разогреешь в микроволновке, три минуты на полной мощности. Лиза и сама справится, если что. Верно, солнышко?

– Угу, – кивнула дочка тихо.

Я отнесла тарелки в раковину, включила воду. Теплые струи заскользили по керамике, смывая остатки еды. За спиной я чувствовала его взгляд – тяжелый, сверлящий, полный невысказанного недовольства, копящегося гнева. Напряжение в воздухе было почти осязаемым, густым. Но он ничего не сказал. Ни слова. Молча доел остатки рагу, резко встал из-за стола и ушел в спальню. Дверь хлопнула.

Я выдохнула, расслабила плечи. Лиза смотрела на меня большими встревоженными глазами.

– Мам, папа сердится?

– Папа устал, солнышко, – я присела рядом с ней, обняла за плечи, прижала к себе. – Не переживай. Все хорошо.

Но внутри я знала – впереди серьезный разговор. Тот самый, который давно назрел. И я была к нему готова.

Глава 8

Спустя некоторое время Лиза ушла к себе в комнату собирать портфель на завтра. Я слышала, как она возится там, что-то роняет с грохотом, тихо напевает себе под нос какую-то песенку из мультика.

Я помыла посуду, вытерла стол до блеска, протерла плиту. Вода журчала успокаивающе, руки двигались на автомате, а мысли были далеко. Напряжение не отпускало – оно сидело тяжелым комом где-то в груди, в районе солнечного сплетения. Я знала, что впереди разговор. Тот самый.

Проверила Лизин портфель – тетради, учебники, пенал, сменка в отдельном мешочке. Все на месте. Помогла ей переодеться в пижаму с мишками, уложила спать в детской. Почитала сказку про Золушку – Лизину любимую, которую мы перечитывали уже раз пятьдесят. Дочка слушала, уютно устроившись под одеялом, обнимая своего потрепанного плюшевого зайца. Глаза слипались, ресницы опускались все ниже, дыхание становилось ровным, размеренным.

– Спокойной ночи, моя хорошая, – прошептала я, поцеловала ее в теплую макушку, пахнущую детским шампунем.

– Спокойной ночи, мамочка, – пробормотала Лиза сонно, уже проваливаясь в сон.

Я прикрыла дверь, оставив щелку для света из коридора, и замерла в тишине. Собралась с духом, глубоко вдыхая и выдыхая. Сердце забилось чаще, громче, отдаваясь в висках. Руки чуть подрагивали. Я сжала их в кулаки, разжала. Расправила плечи. Подняла подбородок. И направилась в спальню.

Андрей сидел на кровати, опершись спиной об изголовье, со скрещенными на груди руками. Поза была закрытой, напряженной, оборонительной. Губы поджаты в тонкую линию. Брови сдвинуты. Когда я вошла, он медленно поднял глаза. Посмотрел тяжело, исподлобья.

– Нам нужно поговорить.

– О чем? – я подошла к шкафу, открыла дверцу, достала пижаму. Старалась держаться спокойно, хотя внутри все сжалось в тугой узел.

– О том, что происходит. – Он резко встал с кровати, прошелся по комнате, как зверь в клетке. Три шага туда, три обратно. Остановился у окна, посмотрел в темноту за стеклом, где отражался только свет комнаты, потом резко обернулся ко мне. – Оля, я понимаю, что тебя задело то, что я не взял тебя на корпоратив. Я понимаю, что ты таким образом показываешь свою обиду. Я даже понимаю, почему. Но всему есть предел.

Я замерла, держа пижаму в руках. Медленно повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза.

– Предел? – переспросила я. – Какой предел?

– Да, предел! – Он развел руками, голос стал громче, резче, наполнился раздражением. – Ты заигралась, Оля! Эти твои спортзалы, салоны, новые наряды, макияж, прически… Неделя прошла. Дочь вернулась, каникулы закончились. Пора и в семью возвращаться, а не бегать непонятно где до десяти вечера! Ты мать, в конце концов! У тебя обязанности перед семьей!

Я медленно, очень медленно положила пижаму на кровать. Повернулась к нему всем телом. Выпрямилась. Внутри что-то холодное и твердое встало на место, как стальной стержень вдоль позвоночника.

– Заигралась, – повторила я негромко, удивленно вскинув бровь. – Интересное слово. Значит, ты считаешь это игрой?

– Оля…

– Нет, правда интересное. – Я сделала шаг к нему, потом еще один. Смотрела прямо в глаза, не отводя взгляда. – Ты думаешь, это игра? То, что я начала ходить в спортзал, ухаживать за собой, уделять себе время? Это, по-твоему, игра?

– Я думаю, что ты делаешь это назло мне, – выпалил он, и в голосе прорвалась злость, накопленная за неделю. – Чтобы меня наказать! За корпоратив, за какие-то свои обиды!

Я рассмеялась. Коротко, резко, без капли веселья. Смех прозвучал жестко, почти зло.

– Назло тебе, – повторила я, медленно качая головой. – Боже мой, Андрей. Послушай меня очень внимательно, потому что повторять не буду. Это не игра. И это не назло тебе. Это для меня. Для себя. Понимаешь разницу?

– Для тебя? – он фыркнул, скрестил руки на груди еще плотнее. – А семья куда делась? Муж, дочь – мы тебе больше не нужны?

– А семья что? – Я тоже скрестила руки на груди, отзеркаливая его позу. – Семья никуда не делась. Дочь накормлена, одета, здорова, счастлива. Уроки сделаны. Дом убран. Холодильник полон. Твои рубашки выглажены и висят в шкафу. Что именно тебя не устраивает? Давай по пунктам.