Попаданки убегают в полночь, или Академия кривых зеркал

– С богом, – шепнула я и шагнула в темноту.

Первое, что ощутила, ужасную сырость. Под ногами хлюпала вода, шершавые стены были мокрыми и холодными и жутко давили на мою и без того израненную психику. Хорошо, что я надела высокие кожаные сапоги: если бы еще и ноги промокли, то все, я бы перестала играть в эти игры! Да, храбриться я умела, особенно, когда никакой видимой опасности, кроме сырости и затхлости, не наблюдалось. Но я прекрасно помнила: первое испытание – сила. Физическая или магическая – неважно, главное, показать ее. А как быть, если нет ни того, ни другого? Надеюсь, ловкости и смекалки будет достаточно …

Я ощутила раньше, чем увидела: тоннель заканчивался – в лицо дыхнуло свежестью. Это хорошо, потому что вода доставала мне почти до колен. Еще немного и высокие ботфорты, одолженные у Илу, намокнут и изнутри тоже.

Небольшое плато, на которое я вышла, было все также в пещере, но своды много выше, воздух свежее, а узкая кладка вдоль стен позволяла обойти текучий ручей. Я пойду за водой – куда-нибудь да выйду. Но лучше идти по суше, верно ведь?

Я резко обернулась, услышав странный шорох. Мне послышалось? Или нет? Осмотрелась. Все было тихо, но как-то тревожно. Сглотнув вязкую слюну, я постаралась успокоиться: ну что здесь может быть такого страшного? Черт, Дьявол, Дестра! Да здесь, что угодно может быть!

Шорох повторился, а потом я услышала треск. Никогда не слышала, как трещат хвостами гремучие змеи, но сразу узнала звук. Оборачиваться и проверять не стала: у меня сапоги, а змеи летать не умели, и вообще, лучше прикинусь одуванчиком. Но для верности погладила длинный кинжал, висевший на поясе в кожаных ножнах. Нам пятерым разрешили взять оружие: нож, меч, копье. Копье оказалось больше меня, меч я даже поднять не смогла, осталось только колюще-режущее приемлемых размеров.

Я не торопилась, осторожно шагая по узкой тропке. Шаг, два, пять – у меня в запасе вечность. Отчего-то вспомнились слова Илу: испытания нас не убьют, но больно будет. Эх, как бы обойтись без этого самого «больно»? Придумать я не успела – женский крик эхом ударил в каменные своды. Я побежала.

Вода в ручье стала глубже, точнее нет, сам ручей превратился в темное озеро, в середине которого я увидела барахтающуюся Дору. Ее словно бы что-то удерживало, не давая уцепиться за камни и подняться на тропу.

– Держись! – крикнула я, ухватившись за острый булыжник и свесившись вниз, к самой кромке воды.

– Не могу! – Дора тянулась ко мне, но пальцы соскальзывали, а ее затягивало в темную пенящуюся воду.

– Давай! – Я сама практически упала в озеро, но мне удалось ухватиться за ремешок на ее руке. Что есть мочи потянула, пока наши пальцы не сомкнулись на запястье друг друга. – Есть! – воскликнула я, когда помогла Доре оказаться на камнях.

– Спасибо, – выдохнула она и что есть силы толкнула меня в воду. Ах ты ж сучка кудрявая! – Ничего личного, полукровка, – бросила Дора и побежала по тропе.

Я убрала выбившиеся из хвоста налипшие пряди. Вот так и помогай людям, то есть темным норнам. А потом снова услышала треск. О-оу… Я резко развернулась в воде, стараясь грести к «берегу» и не выпускать из виду огромную тварь, нависшую надо мной. Василиска заказывали? Да-да, я поклонница «Гарри Поттера», но на его месте никогда не мечтала оказаться!

Гигантский змеиный язык попробовал воздух возле меня, а вертикальные зрачки гипнотизировали. Я совсем не герпетолог, но такие глаза указывают на ядовитость особи, нет?

Я притаилась, вжимаясь в каменный берег. Зрачки хоть и вертикальные, но взгляд, хвала всему, чему можно молиться, в камень не превращал, да и размеры чудовища были скромнее. Такая приличная анаконда с огромными клыками.

– Гото-фа умерр-еть?

Черт, да она еще и разговаривает!

– Я – нет.

Змееподобное чудище оскалилось и, разинув пасть, бросилось на меня. Я резко нырнула. Идея не самая лучшая: бегать от змеи в воде – трижды ха! Выплыла чуть в стороне, едва не запутавшись в мощных кольцах – длинная зараза!

Я шумно вдохнула и подтянулась на руках, выбираясь на камни, острые и большие. Тварь хвостатая молниеносно кинулась за мной – я едва успела отскочить за высокий камень.

– Те-пее нее спряя-тт-а-ть-сяя…

Это я уже поняла, поэтому рывком достала кинжал из ножен и смело вышла из укрытия: сейчас или никогда. Игра в кошки-мышки вымотает только меня, а еще нужно умудриться отрубить змее голову. М-да, задача.

– Слаб-ффая полу-кк-ро-фф-ка…

– Скилла не хватает говорить нормально? – Я прикусила язык: дерзить чудовищу – плохо, Лиза, очень плохо. Змея приготовилась к нападению, но не быстрому: она играла со мной и для пущего эффекта затрещала хвостом. Так, мне пора трубить отступление.

– Ах! – воскликнула я и сделала самое ошеломленное и испуганное лицо. – Что это?!

Это не могло сработать, но эта тварь невиданная выросла не в московском дворе с оболтусами и шалопаями, любившими хватать за нос и делать «сливку» зевакам вроде меня. Змея качнулась и грациозно обернулась, а я, удобней перехватив кинжал, прыгнула на мощное тело. Это единственный шанс. Надеюсь, отражения тоже бессмертны. Помоги мне боже!

Чудище зашипело и булькнуло, когда я с остервенением всадила нож в основание шеи. Мои удары были хаотичными, но я не останавливалась ни на мгновение, даже тогда, когда ее выступающие клыки впились мне в руку. Больно! Как же больно, твою мать! А еще мощные кольца сдавливали ноги – я была близко к голове, но недостаточно, чтобы змея не могла обвить хотя бы часть меня. Было больно и страшно, но я продолжала пробивать красно-белую чешуйчатую кожу – никогда не видела такого окраса. Хотя что я знала о змеях?! Внезапно крепкая хватка ослабла – я снова почувствовала свои многострадальные конечности, потом чудовище вместе со мной рухнуло в воду.

Проверять, мертво ли оно, я не стала. Наоборот, улепетывала, аж пятки сверкали. Быстрыми частыми гребками доплыла до камней – воды стало еще больше – и выбралась.

– Так-то, анаконда недоделанная! Я на верхушке эволюции, и меня не сожрать! – с этими словами я обернулась и ахнула по-настоящему.

Вместо огромной змеи в воде вниз головой лежала женщина. Ее бледная кожа отчетливо выделялась на темной глади, а алые длинные волосы живописно раскинулись по поверхности.

Это что такое?! Оборотень, что ли?! Но как же?! Это я, получается, убила вроде как наполовину человека?! Или норна? Как же их разобрать-то?! Я ринулась обратно – нужно помочь… Но вовремя остановилась и попыталась мыслить рационально: могу ли я помочь ей в данных условиях? Нет. Могу ли я помочь себе? Да, черт их всех побери, я просто обязана спасти себя!

– Извини, – шепнула я и бросилась вверх по тропе.

Ноги ощутимо дрожали – видно, это существо мне что-то передавило. Только что можно передавить в голени? Глупыми мыслями я пыталась отвлечься от «убийства». Со мной столько всего произошло за пару месяцев, что я здесь, но это происшествие было самым страшным. Меня чуть не убили, пусть и не взаправду. А я? Я убила ее тоже понарошку? Ведь понарошку, да? Разве это все может быть правдой? Это очень странное чувство: верить и не верить одновременно; понимать и принимать и с такой же силой отрицать эту реальность. Кажется, мне самой грозит биполярное расстройство личности. Я даже рефлексирую как-то вяло и отстраненно. Где-то внутри даже разрасталось чувство, что этот мир мне странно близок, но я не понимала чем.

Рука задрожала, и я закусила губу. Кровь из ран, оставленных оборотнем, уже не текла, но жгло сильно. Неужели действительно ядовитая была? А может, я в змею обращаться начинаю?! Ой, нет! Терпеть не могу пресмыкающихся! Норны, наверное, не могут стать оборотнями, а отражения?! Дестра! И спросить не у кого!

Я слабо улыбнулась. Вот уже и ругаться начала, как все темные. Привыкаю. Резкий порыв ветра ударил в лицо – кажется, скоро выберусь из пещеры! Пара минут, и я пожалела, что вокруг больше нет воды. Огонь. Душный и яростный. Неумолимое пламя сопровождало, сколько видно глазу, высокую крутую лестницу. Сколько здесь ступенек даже представить сложно. И это мне нужно пройти? Серьезно?! С раненой рукой и дрожащими ногами?! Бля… Извините, но никакое «дестра» здесь просто не подходило.

Я стояла, тупо созерцая следующее испытание, пока первая капелька пота не скатилась по спине. Одежда просохла моментально, а волосы даже нагрелись – теперь у меня на голове котелок с раскаленным золотом. Ладно, упасть и больше не подняться я смогу и на ступеньках. Может, там прохладней? Напарилась я в этой бане.

Сначала я шагала бодро, потом волочилась, рукой тянула за штанину, чтобы нога сделала рывок – если за мной наблюдали, то выглядела я презабавно, наверное. Сейчас ползла, просто ползла. Вот тебе и испытание воли. Я не знала, в чем оно заключалось, но предпочитала не останавливаться. Буду ползти, катиться – правда, это только вниз – методично переставлять каждую конечность, но не остановлюсь.

На ступеньках, кстати, кроме меня родной-любимой, никого больше не обнаружилось. Все, видно, уже закончили, одна я улитка. Интересно, как далеко продвинулась? Кажется, что вечность иду. Даже к жару от огненных перил привыкла. Или он стал меньше? Я прислушалась к ощущениям. Стало свежее, или у меня уже галлюцинации на фоне тотального перегрева? А еще рука стала болеть меньше. Я потрогала ее на всякий случай – не отмерла вроде. Пальчиками пошевелить могу. Жизнь налаживается!

Я выпрямилась и зашагала, словно хлебнула водицы из колодца вечной жизни. Не знаю, что это за магия такая, но спасибо. В скорости я достигла мраморной площадки, на которой стояло огромное кривое зеркало и… Лэндо. Что такое не везет и как с этим бороться?.. Вопрос, конечно, риторический.

Он стоял возле зеркала, спиной ко мне и казался очень напряженным, но, заслышав шаги, резко обернулся.

– Полукровка?! – Его губы изогнулись в полуулыбке. – Не ожидал. – И мне эта улыбка не сулила ничего хорошего. В его руке материализовался огненный шар. Лэндо что, из меня барбекю собирается сделать?! Темные, мать их так и эдак! И этот же сделает, не поморщившись. Терпеть ведь меня не может!

И ведь именно эта готовность следовать за целью даже по головам сделает из него в свое время высшего. Поганец. Да и сила у него уже расцвела, а после инициации, скорее всего, станет еще сокрушительней.

Я тоже вздернула подбородок: а что, только этому чистокровному можно аристократическим носом дырку в небе пробивать! Лэндо надменно улыбнулся, и я не смогла не признать, что сейчас он был красив. Красив по-мужски, словно эти испытания преобразили его, закалили силу и волю. Осталось только сердце. Но я сомневалась, что оно у него есть. А еще характер дрянной и вряд ли изменится. Судя по Его Милости Темнейшему, невыносимость у могучих темных довеском к силе шла.

«Ну давай же!» – мысленно крикнула я. Чего тянешь?! У меня уже шуточки заканчиваются. Скоро нервничать начну.

Лэндо странно скривился и погасил шар, бросив:

– И так не пройдешь.

– Почему это? – не выдержала я. Раз меня поджаривать не собираются, может, получится диалог?

– Потому что полукровка.

Он не стал пояснять, просто шагнул в зеркало. Я не стала отставать и поспешила за ним. Не знаю, куда подевался Лэндо, но я оказалась на залитой солнцем террасе. На моих руках больше не было следов крови, наоборот, они были чистыми и ухоженными, а пальцы унизаны кольцами с драгоценными камнями. Я осмотрела бледно-розовое платье с пышной юбкой, а мою грудь совершенно точно сжал корсет! Это куда меня занесло? Понять я не успела, меня захлестнули чувства и мысли. Боль, страх, ненависть. Я кинулась на вошедшего мужчину.

– Я не выйду за него! Ты меня не заставишь!

– Успокойся, Лийсан! – прикрикнул отец. – Этот брак спасет тебя от позора…

– Это тебя он спасет! – в отчаянии крикнула я. – Ты продаешь меня! Неужели деньги для тебя главное?!

– Да как ты смеешь! – Он схватил меня за руку. – Спуталась с врагом, легла с ним и теперь хочешь выродка от него родить. Не выйдет!

– Он любит меня!

– Он никого не любит!

Я чувствовала, как боль затопила от этих слов. И сомнения, много сомнений. Не любит… Не любит…

– Пойдешь к знахарке, она избавит нас от проблем.

Я ахнула, размазывая соленые слезы по лицу.

– Нет, ты не заставишь меня… – шепнула бескровными губами, отчаянно комкая розовый шелк платья.

– Я потащу тебя силой! – крикнул отец.

– Папа… – больше я ничего не сказала, кинувшись к увитым плющом перилам. Я умру, но не сдамся. Я умру. Умру…

Стоп! Успела затормозить, когда одна нога перемахнула через бортик.

– Лийсан! – мужчина кинулся ко мне.

– Не подходи! – крикнула Лийсан. – Я прыгну! Ты все равно убьешь меня!

Не прыгнешь! Нет, это не мои чувства! Я – Лиза Соколова, и я никогда не испытывала такой беспросветной боли. Я никогда не теряла надежду! И ты не потеряешь! Ты справишься! Я говорила это своему отражению, пыталась удержать от опрометчивого шага. Мы сильные! А он нас любит и не допустит, чтобы нам было плохо. Я не знала, кто этот «он», но была отчего-то уверена, что это настоящее, эта любовь.

Лийсан, не без моей помощи, осторожно вернулась на террасу, и мы отбросили руки отца. Она упрямо вздернула подбородок, и я улыбнулась внутренне: мы справимся, мы все выдержим, мы будем счастливы.

Выдохнуть я не успела, наоборот, дышала часто, быстро работая лапами. Лапами?! Вокруг лес и звездная ночь. Я остановилась и протяжно завыла, словно бы спрашивая совета о молчаливой луны. Под подушечками когтистых пальцев – мягкая трава и острые камешки, зрение было острым, ночным, а калейдоскоп запахов ошеломлял. Я чувствовала живое тепло собственного меха, пахнувшего ярким мускусом, а мои мышцы были там, где их быть не могло. Выскочив на поляну, я увидела темный мужской силуэт и потерялась в чувствах волчицы.

Я зарычала, припадая на задние лапы, готовясь к атаке. Шерсть на загривке встала дыбом. Я растерзаю его, или умру сама – третьего не дано! Ненавижу! Ненавижу. Ненавижу! Сердце во всех моих ипостасях разрывалось от боли. Я хотела быть с ним, но это безумие! Одержимость! Я покончу с этим! Но почему я не вижу его? Лицо мерзавца, околдовавшего меня, скрыто в неясной мутной дымке. Я тряхнула мордой. Не понимаю, что за морок такой?!

«Это все нереально!» – вдруг поняла, ощерившись еще пуще. Отделить свою личность от сознания волчицы оказалось сложнее. В ней было столько ненависти и страсти, боли и желания, что я, Лиза, или даже Лиса, захлебывалась в пучине отчаяния. Волчица хотела убить этого мужчину, или погибнуть от его руки, но во чтобы то ни стало разорвать пагубную тягу. Она любила и ненавидела одинаково яростно. Но эти чувства не мои. Я, Лиза Соколова, никогда ни к кому ничего подобного не испытывала. Это не моя реальность, но раз я здесь, значит, могу изменить участь своего отражения.

«Тише, девочка, – шепнула волчице. – Оставь его. Не делай этого. Нам не станет легче. Любовь и ненависть всегда рядом. У всего должно быть две стороны. Оставь его сейчас». Волчица заскулила, посмотрев на него. Как же она любила. Да, любила и желала его. Это сильнее ненависти. Она развернулась и пружинистым прыжком перепрыгнула через поваленное дерево, скрываясь в лесу.

А я, последний раз вдохнув успокаивающий запах ночи, оказалась в небольшой девичьей спальне. По всем законам логики передо мной должен был предстать мир людей, мой мир! Но это не он. В моем мире нет Светлейшей Кассандры.

Она что-то говорила, но я не могла разобрать слов. Меня пыталось поглотить страшное отчаяние, тоска и разочарование. Но мне легко было их контролировать. За два первых сеанса я научилась отделять себя от отражений. Но я все чувствовала, больно было не меньше. Моя рука, спрятанная под подушкой, сжала нож. Я провела подушечкой пальца по лезвию – на нем были выбиты древние руны. Мы не сможем убить ее, Светлейшую, нашу мать, но, возможно, мы хотя бы привлечем ее внимание. То внимание, которое должен получать ребенок, а не орудие чьей-то мести.

– Ты должна учиться! Должна развивать в себе физические качества. В тебе нет магии, так хотя бы учись быть женщиной! Деон не обратит внимания на такую пресную особу!

Лиса увядала. С каждым словом увядала. Ее свет угасал, а решимость покончить со всем крепла. «Мы не будем этого делать», – шепнула я. Это ничего уже не изменит, но мы хотя бы не растеряем наш свет.

Мы встали, оставляя нож под подушкой, и молча подошли к Кассандре. Как же мне повезло, что мои родители любили меня. Как жалко детей, лишенных тепла и ласки. Светлейшая замерла, всматриваясь в наше лицо.

– Лиса? – Она отчего-то казалось потерянной.

Мы обняли ее. Крепко. Пытаясь достучаться до той, что должна нести абсолютный свет. Светлейшая одеревенела в наших руках, не привыкла проявлять чувства, тем более материнские – я знала это через Лису. Потом обняла нас в ответ и последнее, что я услышала, было:

– Я просто хочу, чтобы ты была сильной.

Мои глаза открылись, вбирая в себя ласковый сумрак лесной поляны. Золотистые лучи закатного солнца бросали на крупные глянцевые листья искры света. Было тепло и легко. Я много узнала и все помнила. Теперь я наконец поняла. У всего должно быть две стороны. Нет тьмы без света. Нет света без тьмы. Я стала обновленной. Словно очистилась. От чего – это сложно было объяснить, но можно прочувствовать. И я прочувствовала, ощутила всю бурю, что бушевала и в Темных, и в Светлых норнах. Но самой яркой, самой яростной была всепоглощающая ненависть к противоположной стороне. Они впитали ее с кровью, молоком матери и памятью. Ненависть взращивали и культивировали, но любой эмоцией нужно уметь управлять и направлять. Ее нужно было обуздать. Обуздать эту жажду в себе самом. Мне, Лизе Соколовой, было легко, но я поняла, что имел в виду Лэндо. Полукровка бы не прошла, не справилась бы, а во мне не было ненависти и злости на Стороны и Равновесие. Я не ненавидела себя. Мое сердце еще не обожгла страстная любовь, а души не отравила черная ненависть. Вероятно, поэтому я смогла пройти и не погибнуть. Не допустить гибели своих отражений. Кроме Лисы. Сейчас ее уже не спасти…

Или ненависть сожрет тебя, или ты станешь сильнее…

Эти слова магической вязью древних рун отпечатались на моем запястье. Я прошла и стала сильнее! Порыв прохладного ветра донес запах травы и дождя, отбрасывая золотистые волосы назад. Мне пора возвращаться. Я смело шагнула в вихрь. Не знаю, что меня там ждет, но больше не боялась.

Примечания