(Не)Твоя семья

Глава 7

Тимур

Марат пригласил обсудить вопросы с переводом остатков моего несогласованного с линией партии имущества в итальянском ресторане на Малой Бронной. Поговорим и пообедаем. Я целый день на заседаниях. Голодный одинокий волк.

– Слышь, – хмыкнул и пожал ему руку, – а в мясной ресторан пойти было не судьба? Я борща и мяса хочу, а не вот это вот все, – кивнул на его вителло тоннато.

Мы обнялись. Марат тоже белозубо усмехнулся.

– У меня здесь еще одна встреча. Прости, дружище. Я тоже за борщ, но у меня жена уехала к родителям. Приходится подъедаться на стороне.

Официант предложил меню и налил в бокалы прохладной воды с лаймом. Марат уже сделал заказ и достал документы; я определялся между макаронами и морепродуктами. Мне бы рибай, да с картошечкой. А лучше шашлычка. Нет, я любил изыски, но под настроение. Мужик, что с меня взять: мясо, картошка, коньяк и хлеб – вот мое любимое застолье. Но положение обязывало: то морских ежей подсовывали, то клешни крабов. Хорошо, что у нас не модно есть лягушек и собак. За псов вообще порву.

– Я все это заверю, – внимательно проверял документы, прежде чем мне передать, – но нужно будет запросить выписку из загса.

– Зачем? – бросил короткий взгляд на друга.

– Потому что ты не холостяк, а разведенный. Нужно справку приложить.

– Раньше не нужно было, – проговорил. Свой брак я давно вычеркнул из памяти. И женщину тоже. Ее. Я даже мысленно не произносил ЕЕ имени. Было сложно. Поначалу. Уже прошло.

– Ты давно ничего не выводил из-под себя.

– От меня что-то нужно? – спросил сухо. Марат отрицательно кивнул. Все сам. Меня это устраивало.

Стук каблуков услышал за мгновение до того, как перед столиком замерла девушка: молодая, красивая блондинка с идеальной фигуркой.

– Марат Адамович, простите, я пришла пораньше, – и в меня невинным взглядом стрельнула. Ах, вот как он подъедался на стороне! Я усмехнулся и откинулся в кресле, оценивающе скользя взглядом по длинным ногам и крепкой груди.

Марат кивнул на место рядом, и девушка присела. Она безошибочно считала знак, что можно не скрываться, и прильнула к нему.

– Подожди на баре, детка. Закажи что-нибудь, – и, не стесняясь, нырнул между стройных ножек и сжал внутреннюю сторону бедра у самых трусиков. Юбка была настолько короткой, что чуть голову опустить и можно увидеть их цвет. Девушка царапнула щеку Марата наманикюренным пальчиком, затем облизнула кончик. Ох, ничего себе!

– Ты Полине замену нашел? – вопросительно вздернул бровь, когда красотка обосновалась у бара.

– Да ну нах! – со смешком возразил Марат. – Так, для разнообразия. Поля с мелкими уехала на все лето к своим в Болгарию, помнишь же? Тесть болеет. Она хочет провести с ним побольше времени, пока… – замолчал. Я слышал, что у отца Полины не так много времени осталось. – Я работаю. Вырваться получалось всего на пару-тройку дней.

– И ты решил не скучать? – с усмешкой поддел.

– А ты когда в полицию нравов заделался? Ты вроде тоже не монах.

– Я не женатый не монах, – весомо заметил и поддался вперед, отодвигая в сторону бокал с водой. – Братишка, а если Полина узнает? Не думал, как объясняться будешь?

– Она не узнает, – уверенно заявил. – Камилла – это так: удовлетворение потребностей. Полька уехала с детьми, я остался. Клянусь, реально не думал о сексе на стороне. А тут пригласили на сабантуй к одному клиенту. Там девочки, выпивка, гулянка, и я ни-ни со шлюхами, – пальцем помотал. – Камилла на баре наливала мне: слово за слово, улыбочки, ужимочки. Ну и случилось все. Думал, тормознуться на этом, но жена позвонила, сказала, что задержится, – развел руками. – Какая разница, один раз трахнул Камиллу или сто один, ну! – резонно заметил. – Главное, что девочка знает: это просто секс. Жена вернется, и все закончится.

– С кривой дорожки сложно сойти, дружище. В первый раз совестливо, а потом как по накатанной.

Я это знал по бизнесу и госслужбе. Вседозволенность развращала. Преступить черту трудно только в первый раз, затем рамки дозволенного раздвигались автоматически. Уже взятка – не взятка, а благодарность; преступление – легкое нарушение; измена – разнообразие и снятие стресса.

– Тим, моя жена знала, за кого замуж выходила. Я хоть и светский мусульманин, но я мужчина, и по нашим законам – это не преступление. Даже не измена. Но я уважаю Полю и постараюсь, чтобы интрижка не вылезла. Мне за это нельзя предъявить, но я не хочу тыкать жену в свое право иметь чертов гарем!

– Маратик, – возле столика снова возникла Камилла и обращалась уже не по имени-отчеству, – пока жду, хочу в бутик забежать, сумочку посмотреть, – и глазки такие просящие и одновременно озорные сделала.

Друг достал из бумажника карту и протянул ей. Она запищала и взглядом пообещала, что отсосет за каждый рубль. Мастерица, твою мать! Вот бы мне бабки так легко из бюджета доставались! Правда, я не готов работать ртом и сглатывать.

– Бабы, – Марат улыбался. – Знаешь, почему меня прет сейчас от этой девочки? – неожиданно спросил.

– Упругая жопа, рабочий рот и крепкая троечка? – предположил я.

– Не-а, – махнул темной густой шевелюрой. – Ну, не только! – мы заржали как кони. – Камилла за цацку, сумочку, платьишко так отработает, что ух! Раскорячится по полной, даже на голове может, пока я вставляю. И она такая восторженная: принимает подарки, мой опыт, мое внимание как манну небесную. Типа джекпот сорвала. А жена… – задумался, видимо, подбирая правильные слова. – Поля офигительная.

Я был с ним полностью согласен.

– Но ее уже хрен удивишь. Она и сама зарабатывает, и многое знает, и ахается прекрасно. Она опытная состоявшаяся женщина. Я ее очень люблю. Моя жена. Мать моих детей. Но если еще год назад не одобрял, когда мужья молодок заводили для отдушины, то сейчас не осуждаю: просто охота открывать мир для юной красотки, чтобы в рот смотрела. Впечатлять кого-то, понимаешь?

– Ты сейчас нас, тридцатишестилетних мужчин в самом расцвете сил, старперами окрестил?! – с усмешкой возмутился.

– Не, я сказал, что не осуждаю папиков, но идти по этому пути не планирую. Мне слишком дорога семья. Еще месяцок покуражусь с Камиллой и в лоно семьи вернусь. Я, может, уже не могу постоянно удивлять жену, но она-то может! Трах на стороне не стоит скандалов дома. Если б Полька не уехала, мне бы и не нужно было разрядку на стороне искать. Не, ну не рукоблудить же три месяца! – возмутился натурально.

Я только покачал головой. Его философия имела место быть. Тем более, кто я такой, чтобы осуждать? Полину я уважал, и знались мы давно, но другом мне был именно Марат. Он когда-то понял меня и не осудил. Я отвечу той же монетой.

– Кстати, что у тебя с Марьяной?

– Да ничего, – скривился, признавая, что ситуация начала тяготить и выходить из-под контроля. Я какой-то должный вышел вокруг. – Славка ко мне тянется. Олег же после развода свинтил в Штаты. Дочку видит редко. И вроде как я стал для нее… – пожал плечами недоуменно. – Отцом, что ли. Сначала крестным звала, потом крестным папой, теперь иногда просто папой.

– Ну ты если не готов, завязывай. Ребенок все-таки.

Млять! И этот туда же! Я не просил Марьяну разводиться и травмировать дочь. Ярослава плохо переносила скандальный процесс, а наши папаши давили, что я помочь должен. Я делал, что мог: Славка – хорошая девочка, но я не готов брать на себя ответственность в качестве ее родителя. Это ведь жениться на ее матери нужно, а я не хочу.

Марьяна аккуратно вела разговоры о нас, ждала меня, хотя я даже не спал с ней ни разу после ночи трехгодичной давности. Бабы, телочки, соски – после развода, в каких только объятиях не пытался забыться, но не в ее. Потому что это надежда. Тогда точно нужно было бы что-то решать. Какое-то общее будущее строить, но я не любил ее. У меня даже конец на нее, красивую и ухоженную, не поднимался. Не, если ублажить, раззадорить, возбудить – все получится, но если я испытывал сексуальное притяжение к женщине, то мне взгляда хватало, чтобы в штанах привстал. Это показатель совместимости, не стопроцентный, но ни разу не подводивший. Это мог быть секс на одну ночь, после которого тошно становилось, но вот это пресловутое «хочу-не могу прямо сейчас» подстегивало. С Марьяной было сплошное «не могу».

Вечером у меня была назначена встреча с отцом в министерстве. До президентских выборов год, потом смена правительства, и у меня были все шансы заменить папу на посту министра промышленности и энергетики. Он собрался на пенсию, но нашей семье нужно сохранить власть в правительстве. Я давно к этому шел и на многое готов. Но на все ли?

– Тимур, тебе нужно жениться, – объявил отец. Мы вышли из здания, решив немного пройтись и подышать. – Через год я уйду, а ты займешь мое место, но тебе нужна семья.

Я молчал. Мне все это давно известно. Вроде даже готов рациональной частью своего я, но…

– Народ больше доверяет семейным.

– Министры не избираются, – напомнил ровно, – а назначаются правительством.

– Он, – поднял палец вверх, указывая на самого главного человека в стране, – за семью и семейные ценности.

Мы с папой переглянулись: он хмыкнул в кулак; мои губы дрогнули в ироничной улыбке – сапожник без сапог.

– У меня нет никого на примете, – развел руками. У меня не было постоянной любовницы или упаси бог «девушки». Второе – это что-то из моей юности. Первое опасно для карьеры: не дай бог забеременеет или просто решит, что хочет замуж. Я не мог позволить себе рисковать должностью. А брать в личные подстилки женщину из своего круга чревато надеждами и мечтами, которые, скорее всего, никогда не сбудутся. Я не кинозвезда и не плейбой-миллионер, чтобы без последствий крутить романы направо и налево со светскими львицами. Они те еще стервы и могли устроить крупный головняк.

– Так женись хотя бы на Марьяне! – воскликнул отец. – Отличная партия, уважаемые родители, ее дочь тебя обожает.

– А это-то тут причем? – не понял я. – Я всегда думал, что нужен свой ребенок.

– Своих успеете нарожать, а то, что к тебе тянется чужой, что ты готов взять ответственность на себя – очень хорошая характеристика. У тебя сразу будет полная семья.

Возможно, отец прав и такой брак – самое лучшее. Буду гулять, а Марьяна любить меня, ждать, прощать. Она и сейчас примерно так и жила, хотя я не просил об этом. Я не любил Марьяну и вряд ли полюблю, но партнерский брак с ней – почему нет? Любовь слишком призрачное чувство. Я вот вроде ЕЕ любил, а словно и не было ничего. Сейчас ничего к НЕЙ не испытывал, прошло да быльем поросло. Только дом напоминал о НЕЙ, но туда не ездил много лет. И не продал отчего-то. Пора, наверное. И Шрек, конечно. Но это лучший друг и боевой товарищ! Марат даже ревновал.

– Я буду работать над этим вопросом, – отделался общими фразами. Отец скривился:

– Думай, но недолго. Свадьба такого масштаба быстро не делается. Нужные люди должны прийти.

В субботу я обещал Славе свозить ее в парк аттракционов. Пришлось распихать все личные дела. Ей десять лет – сложный возраст на подходе, и любой отказ воспринимала в штыки. Она ко мне тянулась, а мне было жалко отталкивать ребенка. Я хорошо относился к Ярославе, но не был привязан как к родной. А может, у мужчин всегда так? У меня нет детей, и я не знал, как оно должно быть со своей плотью и кровью. Нет детей…

Я родила…

Тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. У меня нет детей!

– Крестный папочка, – Славка подбежала и начала канючить, – пойдем со мной на «Молот», ну пожалуйста-препожалуйста! – сложила руки умоляюще. Я не хотел. Меня укачивало на маятникообразных качелях.

– Ярослава, давай сама, – вмешалась Марьяна. – Мы с Тимуром подождем здесь с мороженым, идет?

Она подумала, помялась и побежала в хвост очереди. А она была даже по вип-абонементу.

– Тим, давай поговорим, – Марьяна повернулась ко мне. – Я устала ждать. Я хочу быть твоей. Дочка к тебе привыкла так.

– Я ее крестный, – ответил сухо.

– Ярослава считает тебя отцом.

– Зря ты вбиваешь ей это в голову, – недовольно сузил глаза. – У нее есть отец, и это не я. Марьяна, не нужно мной манипулировать. Со мной это не работает. Так ты сделаешь больно только себе и ребенку.

– Тебе ведь нужно жениться?

Ага, в курсе разговора с отцом. Он и Альберт Ромович буквально грезили нашей свадьбой.

– Я люблю тебя, Тим. Давай поженимся. Я еще смогу родить тебе сына. Я буду лучшей женой будущего министра. Мы оба это знаем. Никто тебя не любил так, как я. Никто и никогда… – прильнула и губами прижалась в подбородку.

– Ты согласна на брак по расчету? – взглянул сверху вниз в преданные глаза.

– Я люблю тебя.

Я не ответил: звонок отвлек. Марат.

– Слушаю, дружище, – отошел в сторону.

– Дружище, – его тон насторожил, – ты мне скажи: когда документы в загсе подписывал, о чем думал?

– О НЕЙ… – ответил на автомате.

– Видимо, Ангелина тоже думала о тебе, – едко бросил. – У нас проблемы, Тим. Большие.

– В смысле? – напрягся я.

– Мне прислали выписку вашей актовой записи: некий Мантуров Тимур Витальевич развелся с Мантуровой Ангелиной Викторовной, сечешь?

– Звездец! – выругался сквозь зубы. – Отчества перепутали.

– Ага.

– Что это значит? – напряженно сжал корпус телефона, до хруста буквально.

– Это значит, что вы с Ангелиной де-юре еще женаты.

Я сбросил звонок. Сейчас не мог внятно обсудить пути решения проблемы. Я и ОНА все еще муж и жена. Она еще моя. Жена. В горле заскребло от сухости, в груди больно кольнуло.

– Что-то случилось? – Марьяна подошла, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо.

– Я не могу на тебе жениться, – едва смог сконцентрироваться на ней. – Я все еще женат.

Глава 8

Тимур

Я прилетел в Сочи. Обсудил возможные варианты с Маратом и рванул на Юг. Вышла очень забавная каверза, и ее нужно быстро устранить: всего-то заново подать заявление и подписать документы, предварительно проверив каждую, млять, букву. Главное, чтобы Ангелина в позу не встала.

Да, Геля снова вошла в мою жизнь и стала реальностью. Готов ли я к встрече? Да, почему нет. На бумаге мы еще женаты, а в остальном совсем чужие. Какая она? Изменилась ли? А я?

Однажды по пьянке вспыхнуло и разворотило внутри: не удержался, набрал ее, голос услышать хотел, в объятиях, в постель, в наш бывший дом забрать. Это был порыв, искренний и совершенно мне несвойственный. Но я не узнал свою юную восторженную жену, которая любила меня без памяти и в рот заглядывала. На звонок Геля ответила холодно и едко. Без зазрения совести заявила, что есть мужчина и что беременна не от меня. От обиды, вероятнее всего, сказала, но осадок остался…

Какая женщина меня встретит? Смогу ли с ней договориться миром?

– Тимур Викторович, – меня ждали в аэропорту, – прошу, – проводили к машине. – На Волжскую едем, верно?

Я только кивнул, уставившись в окно. Сначала к ней, потом в гостиницу.

Сезон в самом разгаре: люди, чемоданы, солнце, море. Улыбки и загар. Только я в этом городе с постной рожей. Ангелине не звонил. Тема щепетильная: нужно проконтролировать ее реакцию. Жены. Она точно в городе. К родителям ее поеду, а дальше разберемся.

Тихая музыка, гудящий сплит, плотно закрытые окна отрезали от шумной дороги. Вечерело, ехать минут сорок, четкого плана в голове не было. Буду реагировать по ситуации.

Местность показалась знакомой. У нас сеть отелей по всему побережью – когда-то приходилось часто бывать на Черном море. В глаза бросилась холмистая местность – накатили воспоминания.

– Тормозни здесь, – негромко приказал водителю. Машина остановилась. – Жди, – бросил, выходя в душную июльскую жару с ароматом соли и криками чаек.

Ноги сами вели дорогой памяти. Здесь… Да, здесь встретил Ангелину. Как давно это было. Я поднялся наверх и замер. Она. Сегодня и сейчас, как и тогда, много лет назад. Темные волосы перебирал ветер, легкий сарафан дрожал на стройном теле, тонкие пальцы с кистью порхали по холсту.

Все равно так, как в первый раз, будто нарочно пыталась заставить вспомнить и ностальгировать. Но ведь Ангелина даже не подозревала о моем приезде. Видимо, совпало так. Мы ведь раньше так чутко чувствовали друг друга.

Тогда она была студенткой петербургской школы искусств из солнечного Сочи. Тоненькая брюнетка с бледной кожей и яркими губами. Нереальная, практически прозрачная. Как же сильно влюбился в нее, совсем молоденькую девочку. Мне было двадцать семь, и я уже был прожженным козлом: на людях с белозубой улыбкой и надежными обещаниями; на деле: мажор, депутатский сын, сыр в трюфельном масле, а она такая юная и прекрасная.

Я прибыл сюда со строительной инспекцией. Местный провожатый махнул рукой, мол, пусть девка рисует, не мешает ведь. Все уехали, а я остался. Планов на вечер не было, и я очень рассчитывал на случайную встречу. Только Ангелина не обратила внимания. Словно и не было меня.

Очарованный загадочной юной красавицей, два часа наблюдал, сидя на траве, про себя окрестив Белоснежкой, за волшебством на холсте. Когда она закончила и повернулась, начала общаться свободно, словно бы знакомы годы. Я пять дней провел с ней, как сумасшедший бегал на свидания к девятнадцатилетней девушке. Мы ведь даже не спали с ней, только ночь перед отъездом подарила мне. Я был первым у Ангелины. И долго оставался единственным. А сейчас вряд ли…

Я улетел в Москву, а через три дня взвыл и вернулся за своей Белоснежкой: сказал, что не могу без нее, с собой забрал, хотел, чтобы перевелась учиться в столицу. Я хотел ее всю без остатка и получил. И себя отдал: Ангелина не могла просто так жить со мной, и мы поженились. Скромно и тихо. Родители были против, но смирились. Отец не верил, что это надолго. Он оказался прав…

– Здравствуй, Ангелина, – подошел со спины, нос пощекотал аромат сладких цветов. Она резко обернулась, темные волосы взметнулись, карие глаза ошеломленно распахнуты, тонкие ноздри затрепетали.

– Ты?! – смятение было недолгим. – Что тебе нужно? – сразу ощетинилась. Ничего хорошего от меня не ждала. Правильно делала. Я стал еще большим мерзавцем.

– Жену захотел увидеть. Разве это запрещено?

– Бывшую, – парировала Ангелина.

Я только горько хмыкнул. Ну да. Ну да. Бывшую. Настоящую. Но есть ли разница?

– Ты совсем не изменилась, – произнес, рассматривая ее лицо. Те же яркие сочные губы, острый подбородок и высокие скулы. Только взгляд другой: колючий, жесткий, совсем мне незнакомый.

– Ты зато постарел, – едко ответила и воинственно сложила руки на груди. – Так чего тебе?

Нет, Геля никогда так со мной не разговаривала. Кто эта новая красивая женщина? Это Ангелина?

– Не изменилась только внешне, – вместо ответа произнес. В принципе, она права. Смысл тянуть кота за яйца. Я приехал по делу, а не на длинные ноги жены пялиться. – Ангелина, мы все еще женаты, – без подготовки объявил. Без смазки вставил, так сказать. Не потому что сволочь, а хотел ее реакцию увидеть. Настоящую, первую, бурную.

– Что?! – воскликнула она. – Мантуров, ты в своем МинРромТорге совсем с ума сошел? У меня бумажка есть, где черным по белому написано, что ты мне никто!

Я, конечно, не на такую реакцию рассчитывал, но она знала о моих достижениях в государственной службе. Значит, интересовалась.

– Поверь, для меня это такой же сюрприз. В актовой записи перепутали наши отчества, и вышло, что мы с тобой формально не развелись.

Ангелина нервно прикусила губу: думает, анализирует, пытается понять, что это значит для нее. Все на лице написано, потом еще вслух повторила.

– Если бы я вышла замуж… Или ты женился… И всплыло бы позже… – резко вскинула голову. Сложила два и два и получился неверный результат: – Жениться собрался? Поздравляю, – абсолютно спокойно констатировала. – Ты приехал, чтобы развестись еще раз? Или что?

– У тебя кто-то есть сейчас? – снова проигнорировал вопрос.

– Тебя это не касается.

– Отчего же? Муж все-таки.

– Который три года как объелся груш, – Геля упражнялась в иронии.

– Твой ребенок… Он мой?

Я не сомневался в верности Ангелины никогда, но злые слова задели. А вдруг?

– Он только мой, Мантуров. Только мой. А ты зачем платил алименты, если сомневаешься? – насмешливо уточнила.