Энциклопедия пыток и казней

© Брайен Лейн, 2018

© Перевод. А. Фельдшеров, 2018

© ООО «ТД Алгоритм», 2018

Предисловие

Эта книга – не учебник для рэкетиров и не пособие для политических партий, стремящихся к власти и обещающих быстро и легко решить все проблемы. Прежде всего это книга о человеке, о нас с вами.

Сколько существует преступление, столько же существует и наказание. Два этих понятия тесно связаны друг с другом, первое из них влечет за собой (должно влечь) второе. Вся история человечества – это борьба, бесконечный спор о соответствии преступлению наказания. Какие только меры не предусматривались! Это и принцип талиона (зуб за зуб, око за око), и смертная казнь (вспомним хотя бы «драконовские законы» 621 г. до н. э.), и разнообразные пытки. О некоторых из них и пойдет речь в этой книге.

В основе всех этих наказаний одно – попытка разжечь чувство страха, испуга. Отсюда появление изощренных действий. К описанным в книге наказаниям хотелось бы добавить следующие случаи наказания.

Особенно жестокие и изощренные издевательства сопровождали классовые конфликты. После подавления восстания «Жакерия» во Франции в 1358 году его руководитель Гильом Каль был перед казнью «коронован» раскаленным железным треножником. Еще более страшной расправе был подвергнут руководитель крестьянского восстания в Венгрии в 1514 году Дьердь Дож. Взятого в плен, его посадили на раскаленный трон и короновали раскаленной короной. Справедливости ради надо отметить, что восставшие тоже не особенно церемонились с бывшими господами. Так, во время крестьянской войны в Германии весной 1525 года по приказу одного из крестьянских вожаков Якова Рорбаха вюртембергский фогт граф Людвиг фон Гельфенштейн и 13 его сторонников были осуждены на позорную казнь – прогон сквозь пики.

Широчайшее применение находили разнообразные пытки. Сопровождали они не только гражданские, но и религиозные войны. Вот как описывает в своем романе «Симплициссимус» (1668 г.) Ганс Якоб Кристоф Гриммельсгаузен разграбление деревни во время Тридцатилетней войны 1618–1648 годов:

«А работника солдаты связали и положили на землю, всунули ему в рот деревянную пялю да влили ему в глотку полный подойник гнусной навозной жижи, кою называли они „шведский напиток“, что, однако ж, не пришлось ему по вкусу и произвело на лице его удивительные корчи. Через то принудили они его свести некоторых из них в иное место, где взяли людей и скот и пригнали на наш двор… Тут стали они отвинчивать кремни от пистолетов и на их место ввертывать пальцы мужиков и так пытать бедняг, как если бы хотели сжечь ведьму, понеже одного из тех пойманных мужиков уже засовали в печь и развели под ним огонь, хотя он им еще ни в чем не признавался. Другому обвязали голову веревкой и так зачали крутить палкой ту веревку, что у него изо рта, носа и ушей кровь захлестала. Одним словом, у каждого из них была своя хитрость, как мучить крестьян, и каждый мужик имел свою отличную от других муку… Отца моего они связали по рукам и ногам так, что он не мог пошевелиться, посадили к огню и натерли ему подошвы мокрой солью, а наша старая коза ее тотчас же слизывала, через что происходило щекотание, так что он, казалось, мог лопнуть со смеху»[1].

Многочисленные факты взаимной жестокости сопровождают революции.

Проникновение европейцев в страны Востока обогатило приемы пыток и казни. Широкое распространение здесь получила казнь, когда связанного человека бросали умирать от голода и жажды на растерзание диким зверям. Вспомним хотя бы широкоизвестный эпизод из фильма В. Мотыля «Белое солнце пустыни». Разнообразные пытки и казни применялись при подавлении антиколониальных восстаний, особенно англичанами в Индии. Повстанцев топтали слонами, привязывали к пушкам и ядрами разрывали на части. Специфически восточной казнью была следующая: крепко связанного человека клали на росток бамбука и оставляли. Бамбук, вырастающий на 3–5 см в день, пронзал человека насквозь.

Поскольку книга Брайена Лейна посвящена главным образом наказаниям в Западной Европе, хотелось бы несколько слов сказать о России.

Для подавления народных выступлений, наказания преступников в России использовались разнообразные пытки и казни. Были среди них и специфические, например, подвешивание ребром за крюк. Мучения осужденного в этом случае могли длиться очень долго; порой казнимые умирали от жажды. К женщинам вместо этого вида казни нередко применялся иной, не менее страшный. В русских летописях начала XVII века есть рассказы о том, как женщинам прорезали груди и, продев в раны веревки, подвешивали на перекладинах. (Подобные случаи отмечены в Ираке в 1980-х годах.)

При подавлении народных восстаний часто применялись виселицы на плоту, которые пускались по течению реки. Подобные случаи отмечены при подавлении крестьянских войн Степана Разина и Емельяна Пугачева.

Еще одним широкораспространенным способом наказания было забивание палками. Наказание гибкими прутьями из лозняка – шпицрутенами – применялось в России с 1701 по 1863 годы. Называлось это «прогнать сквозь строй». После подавления восстания декабристов многих солдат, участников восстания приговорили к 8-12 тысячам ударов, что означало верную смерть, только куда более мучительную, чем расстрел или повешение.

Двадцатый век, усовершенствование техники создали новые приемы пыток и казней людей. Для умерщвления и издевательства стали применяться электричество, газы, кислоты. Не изменилось только одно:

Жестокость наказания никогда и нигде не способствовала снижению уровня преступности.

Жестокость вызывала ответную жестокость.

Значение книги Брайена Лейна в том, что описание наказания с древности до наших дней вызывает желание запрета пыток и отмены смертной казни.

Появление и расширение такого движения – вот чем отличается наше время от всех остальных периодов развития общества.

Полное запрещение пыток, отмена смертной казни должны стать основной целью человечества в грядущем тысячелетии. Опыт показывает, что отмена смертной казни, замена ее пожизненным заключением, например, спасает жизни невиновным (в случае судебной ошибки) и гораздо более эффективно воздействует на преступников, многие из которых не выдерживают наказания жизнью.

К сожалению, в нашей стране все еще применяются пытки, сохраняется смертная казнь, но очень хочется надеяться, что вскоре этому будет положен конец.

Тогда данная энциклопедия будет использоваться по назначению – как историческое пособие, рассказывающее еще об одной победе человека, победе над самим собой.

Красильников И.Б.

Благодарности

Энциклопедические работы, подобные этой, скорее составляются, нежели пишутся. Энциклопедия – это подборка фактов, эпизодов и суждений, тщательно проверенных, проанализированных и упорядоченных таким образом, чтобы получилась интересная и познавательная книга. Конечно же, многие люди внесли свою лепту в написание этого исследования, и вправду сказано, что один ум – хорошо, а два – лучше. Здесь невозможно отдать должное всем тем, кто помог мне в работе, но я буду ссылаться на них в дальнейшем. В моем распоряжении имелись работы, написанные более ранними исследователями проблемы преступления и наказания. Их книги оказали мне неоценимую помощь в подборе материала, впрочем, как и их ссылки на своих предшественников, и хотя каждая такая ссылка нуждалась в серьезной проверке, я был избавлен от многих часов утомительных поисков. Одно из самых интересных исследований – книга Эрнста Петтифера «Наказание в дни былые» (Punishment of Former Days). Хотя она повествует только о британских методах ведения следствия и отправления правосудия, автор, прослуживший многие годы секретарем суда в Вест-Райдинге (графство Йоркшир), дает яркую и исчерпывающую картину английского судопроизводства. Неоценимую помощь оказала мне трилогия члена зоологического и философского королевских обществ Джорджа Райли Скотта «История телесных наказаний» (History of Corporal Punishment), «Многовековая история пытки» (History of Torture Throughout the Ages) и «История смертной казни» (History of Capital Punishment). Интересно было прочитать на первой странице, что книга предназначалась для продажи только «врачам, юристам, антропологам, психологам, социологам и криминалистам», дабы уберечь предшествующие поколения от случайной встречи с каким-нибудь нынешним садомазохистом. Забавно и то, что автор этих строк, будучи юношей, видел эту книгу на пыльной витрине одного из тех магазинчиков, в которых когда-то продавались грыжевые бандажи и противозачаточные средства. В книге Джона Свейна «Прелести камеры пыток» (Pleasures of the Torture Chamber) я нашел несколько темных ссылок, проверка которых доставила мне истинное удовольствие как исследователю, а «Наказание в прошлые века» (Bygone Punishment) Уильяма Эндрюса может считаться классической в данной области. Эти и другие книги стали для меня источником знания и вдохновения, когда я писал свое собственное сочинение, которое, надеюсь, также окажется небесполезным для будущих исследователей этой проблемы.

Большинство книг, с которыми я работал, уже давно не переиздаются и могут быть найдены только в библиотеке, поэтому хочу еще раз выразить мою благодарность за неизменную любезность и компетентность сотрудникам читального зала Британского Музея. Я также искренне благодарен моему товарищу Уилфреду Греггу, в чьей несравненной библиотеке, вобравшей в себя множество невыдуманных криминальных историй, я чувствовал себя более чем уютно. После прочтения этой книги читателю станет понятно, что мне пришлось иметь дело не только с далеким и недалеким прошлым, но и с неприглядным настоящим, и моим знанием сегодняшнего состояния дел в том, что касается пыток и бесчеловечного обращения, я во многом обязан докладам Международной амнистии и ООН, не жалеющим усилий на борьбу с этим злом.

Методы истязаний и орудия пыток взяты мною в основном из «готического» исторического периода всевластия инквизиции и охоты на ведьм, а также из чудовищно кровавой истории Древнего Рима и других античных цивилизаций. Значительная часть материала почерпнута мною из собственного архива, однако в тех случаях, когда у меня не оказывалось годной для воспроизведения иллюстрации, мне неизменно помогал Мо Тинджи, чьи впечатляющие графические реконструкции орудий казни и пыток могут сказать больше, чем все мои слова.

И, наконец, но не в последнюю очередь, хотелось бы выразить глубокую благодарность Салли Холлоуэй из «Верджин Паблишинг», оказавшей мне огромную помощь в разработке оригинальной концепции этой книги и чьи энтузиазм и поддержка сделали для меня возможным воплотить эту концепцию в жизнь.

Брайен Лейн

Лондон, 1993

Введение

Эта книга – исследование человеческой жестокости, жестокости, зачастую непостижимо чудовищной и творимой не просто одним человеком по отношению к другому, а целыми нациями по отношению к собственным представителям и к представителям других наций. Эту книгу можно рассматривать как обвинение конкретным мучителям рода человеческого, которые систематически вводили в общественную практику причинение боли как средство наказания или принуждения. Всевозможные угнетатели и истязатели всегда и разными путями стремились оправдать применение пыток, иногда представляя их как акт возмездия, а иногда как необходимое средство заставить других изменить их политические или религиозные воззрения. Пытку применяли также для того, чтобы принудить жертву расстаться со своей собственностью, вытянуть из нее необходимые сведения или заставить признаться в совершенных и несовершенных преступлениях.

Применение пыток известно фактически во всех культурах, у всех народов мира и всегда рассматривалось как преступление, убившее претензии человечества на цивилизованность. Отнюдь не будучи пережитком Средних веков, отсветом готического мироощущения и орудием страха, выброшенным на свалку истории изощренной в вопросах морали общественностью, пытка до сих пор используется как легальный инструмент судебного и политического террора более чем в шестидесяти странах мира.

Цель данного исследования, каким бы несомненно скорбным ни казался его предмет, – представить информацию, жизненно необходимую для понимания социальной истории и тайн человеческой природы, ибо за те годы, пока я рылся во всех этих леденящих кровь документах прошлого и настоящего, я с горечью осознал, что наказание и даже пытка являются неотъемлемой частью человеческого существования. Несомненно, найдутся такие, кто предпочел бы оставить все так, как есть, и не ворошить неприглядное прошлое. Более того, найдутся и такие, кто сам, придерживаясь страусовой политики, попробует оспаривать право других безбоязненно и беспристрастно изучать темные закоулки истории. Эти люди воображают, что, отворачиваясь от пугающей и нелицеприятной действительности, они автоматически обретают моральное превосходство над другими. На самом деле все как раз наоборот. Игнорирование этой проблемы не только не несет перемен к лучшему, но и играет на руку палачам, усматривающим в этом замалчивании одобрение своих методов.

Я уверен, что Питер Бененсон, доблестный основатель «Общества Справедливости», не станет возражать, если я процитирую несколько слов из его предисловия к «Гангрене» – монографии, посвященной легальному применению пыток в Алжире и Кении в конце 50-х годов этого века (Джон Колдер, 1959):

«Эта книга повествует о жестоком обращении с заключенными. Она содержит отрывки, которые могут вызвать у читателя отвращение, приступ тошноты и справедливое негодование. Некоторые из них будут возмущены людьми, которые, как утверждается в книге, подвергают своих соплеменников такому зверскому обращению; других же возмутит тот факт, что подобные утверждения имеют целью, используя печатное слово, очернить государственных деятелей, вынужденных прибегать к неприглядным методам в периоды напряженности в обществе; но более всего будут исполнены негодования те, кто вообще не читал книги, а всецело полагается на чужие, зачастую предвзятые суждения о ней».

Пытка или наказание

«Но эти законы обнародованы для того, чтобы из страха перед ними люди сдерживали свою греховную злобность. Так будут защищены те, кто преисполнен чистыми помыслами; тех же, чья душа подвержена злобе, будет удерживать от нечестивых поступков страх перед наказанием».

Хотя эти принципы были закреплены в Тевтонском писаном своде законов ни много ни мало в VIII веке (Lex Baiuvariorum), они остаются неизменными и для современного подхода к проблеме преступления и наказания, а также стали общепринятыми международными стандартами. И на самом деле я вряд ли ошибусь, если скажу, что человеческое поведение определяется по большей мере ожиданием последующего вознаграждения или наказания за тот или иной поступок. Одаривая похвалой послушного ребенка и наказывая непослушного, мы прививаем им должное уважение к общепринятым этическим нормам, и можно быть уверенным в том, что распространение этого принципа на взрослую жизнь обеспечивает социальную стабильность в обществе. В этом случае вознаграждение и возмездие приобретают двоякий практическо-психологический смысл. Законопослушный гражданин, как правило, становится надежным партнером в делах, хорошим супругом, любящим родителем, уважаемым соседом и таким образом получает вознаграждение в материальном и эмоциональном выражении; негодяй вызывает только общественное неодобрение и, в конце концов, потеряв уважение сограждан, теряет и средства к существованию, свободу, а иногда даже жизнь.

Однако ясно, что только в том случае, если преступник несет соизмеримое со своим преступлением наказание, оно может удержать его в дальнейшем от повторного правонарушения. Именно в этом кроется ответ на основной вопрос дискуссии о том, что такое наказание и когда оно становится «бесчеловечным обращением» или «пыткой». Наказание должно всегда соответствовать тяжести совершенного преступления и быть умеренным при наличии смягчающих вину обстоятельств. Относительно недавно, в начале XIX века, в Англии смертная казнь полагалась за 222 вида преступлений. Мужчины, женщины и даже дети, часто жившие в невыносимых условиях, могли быть казнены за незначительное преступление, такое как, например, кража овцы; и тем не менее преступность росла. В дни проведения публичных казней толпа, собиравшаяся вокруг виселицы, чтобы поглазеть на это зрелище, по иронии судьбы становилась легкой добычей для воров-карманников, которые, будучи пойманы на месте преступления, становились главными действующими лицами следующего жуткого спектакля.

Однако принцип соизмеримости преступления и наказания вообще не применим к тем случаям, когда наказание, будучи особенно бесчеловечным и жестоким, выходит за рамки действующего законодательства или когда боль причиняется на совершенно незаконном основании, например для того, чтобы заставить человека или группу людей отказаться от своих политических или религиозных убеждений, или для того, чтобы принудить жертву сообщить какие-то сведения. Однако понятия «наказание» и «пытка» подвержены широкому толкованию, и толкование это бывает зачастую крайне субъективным. Наказание, которое в менее цивилизованных странах принято считать допустимым и вполне оправданным, в других странах воспринимается как чрезмерно жестокое; лучше всего это видно на примере того, как мы, жители Запада, с ужасом взираем на мусульманские религиозные наказания, предусмотренные шариатом, когда на законном основании ворам отрубают руки и ноги, а повинных в супружеской измене женщин до смерти забивают камнями. Конечно, эти отличия в оценке меры наказания покажутся не такими разительными, если мы вспомним древние цивилизации. Римляне, например, в ранний период своей истории славились своей изощренностью в изобретении новых, необычных методов наказания и безжалостностью в применении их на практике. Впрочем, лишения, страдания и кровь были для них делом обычным, в особенности для рабов, поэтому с таким зверским упоением граждане Рима следили со скамей Римского амфитеатра за кровавыми гладиаторскими боями. В наше время некоторые районы на юге США, в особенности сельские, отмечены ужасающей бедностью и тяжелыми условиями жизни населения. Преступления, связанные с физическим насилием, совершаются здесь гораздо чаще, чем в других районах страны, и до сих пор еще полностью не искоренен позорный суд Линча. Не удивительно поэтому, что Техас стоит на первом в США месте по количеству совершаемых убийств и далеко опередил другие штаты по количеству приводимых ежегодно в исполнение смертных приговоров, причем не так уж редко приговоренный умирает мучительной смертью (см. электрический стул, газовая камера, смертельная инъекция).

Даже после недолгого размышления становится очевидным, что определение понятия «пытка» – дело очень трудное, поскольку каждый руководствуется при этом своим собственным представлением о ней и избежать субъективных оценок представляется невозможным. Если бы пытка была достоянием прошлого, можно было бы со спокойной душой предоставить анализ этого понятия историкам, но она продолжает и сейчас оставаться реальной угрозой жизни и здоровью людей во многих странах современного мира. Для того, чтобы оценить масштабы проблемы и способы ее разрешения, следует отличать наказание как инструмент возмездия и устрашения от действий, которые могут быть расценены не иначе, как «пытка» или «жестокое обращение». Только в 1975 г. Организация Объединенных Наций предприняла попытку дать правовое определение понятию «пытка», и это определение вошло в статью I Декларации ООН, направленной против пыток. Соответствующий пункт гласит:

«В соответствии с целями данной Декларации понятие „пытка“ определяется как действие, осуществляемое должностным лицом или по его указанию по отношению к некоему лицу, при котором причиняются боль и жестокие страдания, как физические, так и психические, в целях получения от него или третьего лица информации, признания; наказания его за совершенное деяние; или в целях запугивания его или других лиц».

Эта книга, кроме всего прочего, имеет целью проиллюстрировать то, насколько точным является это определение как в историческом, так и в современном плане.

Психология пытки

Начиная с чудовищных беззаконий, которые чинил император Нерон по отношению к только что появившимся и являвшимся в основе своей пассивными христианам, вплоть до нашего времени, когда нестабильные военные и гражданские режимы продолжают угнетать свои народы по всему миру, оправданием использованию репрессивных методов служило и служит одно – необходимость сохранения существующего положения в обществе – «стасус кво» (status quo). Хотя вопрос, кто нуждается в защите и от кого, в большинстве случаев бывает спорным и решается чисто субъективно, сохранение незыблемости существующего порядка является естественной, неотъемлемой, более того, обязательной функцией любого правительства. Общество имеет право и обязано выразить свою тревогу всякий раз, когда использование репрессивных методов воздействия выходит далеко за рамки мер, необходимых для отправления этой функции, и превращается в «бесчеловечное обращение» или «пытку», когда смешиваются понятия «справедливого возмездия» и «мести», когда законные действия правительства, направленные на обеспечение национальной безопасности, подменяются попытками подавления политических свобод или когда религиозный пыл одной конфессии перерастает в действия, направленные против другой.

Нам следует быть особенно тщательными в оценке того, что касается психологических мотивов «диктатора», ибо, несмотря на все его заверения в приверженности абстрактным идеям свободы и справедливости, он в скором времени проявляет себя в непременном качестве гонителя этих фундаментальных прав человека. Он не действует в одиночку, и совершенно очевидно то, что любой режим, будь это современный африканский или латино-американский режим, возникший в результате военного переворота, или режим религиозного фанатизма XVII века в Англии, навязывает своим политическим, военным, судебным и религиозным властям, а также органам безопасности, в равной степени своекорыстные мотивы в проведении в жизнь тех или иных законов и в санкционировании определенного социального поведения. Например, невероятно, чтобы государственный палач занимался своим ремеслом из чисто человеколюбивых соображений отправления правосудия и восстановления справедливости; в большей мере он – оплачиваемый слуга государства, проводящий в жизнь его законы, которые зачастую не имеют ничего общего со справедливостью.

Хотя «История телесных наказаний» написана в прошлом веке, ее автор, Джордж Райли Скотт, приводит в этой книге ряд очень интересных аналогий:

«Если кто-то желает приблизиться к правде жизни насколько возможно ближе, ему следует немедленно отказаться от представления о том, что в этом мире существует в чистом виде такое явление, как альтруизм. Благодеяние, совершаемое кем бы то ни было, бывает почти всегда случайным, и в каком-то смысле этот кто бы то ни был попросту не может не совершить его из каких-то прозаических соображений, далеких от соображений всеми восхваляемой, но, в сущности, вынужденной добродетели. Птицы, поедающие личинок, творят благо для крестьянина, но по прошествии времени крестьянин уже не вспоминает об их вспомоществовании во имя Всемогущего. Он возносит хвалы своим пернатым друзьям, но сразу, как только в землю брошены первые зерна, он выставляет на поле чучело, дабы отпугнуть своих недавних союзников, и если случается, что на неприкосновенную территорию залетает какой-нибудь дерзкий воробей-одиночка, крестьянин клянет его на чем свет стоит и тянется за ружьем. Кот убивает мышей, и найдутся такие, кто возьмется утверждать, что милостивый Господь создал этого зверя во благо человека и единственно с целью искоренения мышиного рода-племени. Однако с не меньшим удовольствием кот умерщвляет канареек и цыплят, а это уже вовсе не нравится птичьему владельцу. Точно так же основной поведенческий мотив подавляющего большинства мужчин и женщин, действующих, как им кажется, из благих намерений, не имеет ничего общего с декларируемыми целями, а любой достигнутый временный успех или не содействует достижению желаемой цели, или вовсе оборачивается своей противоположностью».

История пытки

Естественно, история пытки неотделима от общей истории человеческого рода. Часто утверждается, что по своей природе человек является самым жестоким животным. Как у историка и как у исследователя современной жизни, боюсь, у меня мало причин подвергать это утверждение сомнению. Воистину, собирая материал для этой книги, я убедился в том, что люди редко упускали возможность поизгаляться над своими собратьями.