Вишневый сад на Грозовом утесе. Багряный рассвет
- -
- 100%
- +
— Но если бы я знал, какую цену ты заплатишь...
Оливия закрыла глаза.
По её щеке снова скатилась слеза.
— Я должна была это увидеть.
— Почему?
Она открыла глаза.
— Потому что кто-то должен был смотреть.
Её голос всё ещё дрожал, но теперь она говорила медленнее.
Не спокойнее.
Просто сил почти не осталось.
— Когда все отворачиваются... кто-то должен остаться. Кто-то должен запомнить. И рассказать.
— А кто будет спасать тебя?
Она молчала.
Денис притянул её ближе.
— Я, — сказал он. — Слышишь меня? Теперь — я.
Она покачала головой.
— Ты не можешь изменить то, что произошло.
— Нет.
— Не можешь вернуть этих людей.
— Нет.
— Не можешь заставить меня забыть.
— И не стану.
Она удивлённо посмотрела на него.
Он провёл большим пальцем по её мокрой щеке.
— Но я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не оставалась с этим одна.
— Денис...
— Всё, что смогу.
Он говорил тихо.
Без красивых обещаний.
Почти сурово.
— Если ты проснёшься ночью — я буду рядом. Если не сможешь дышать — буду дышать вместе с тобой. Если захочешь говорить — буду слушать. Если не сможешь сказать ни слова — буду просто держать тебя.
Она смотрела на него сквозь слёзы.
— А если это никогда не закончится?
Он наклонился и коснулся лбом её лба.
— Тогда я буду рядом столько, сколько потребуется.
Губы Оливии дрогнули.
— Всю жизнь?
— Всю жизнь.
Она закрыла глаза.
И впервые с тех пор, как проснулась, смогла сделать глубокий вдох.
Денис осторожно уложил её обратно на подушки, но она не отпустила его руку.
— Не уходи.
— Никуда не уйду.
Он лёг рядом.
Оливия прижалась к нему, положила голову ему на грудь и снова накрыла ладонью его сердце.
Она слушала его биение.
Ровное.
Спокойное.
Живое.
За окном ветер продолжал шевелить ветви молодого вишнёвого дерева.
Прошло несколько минут.
Может быть, полчаса.
Денис уже подумал, что она уснула, когда Оливия вдруг едва слышно произнесла:
— Я боюсь за них.
Он не сразу понял.
— За кого?
Её ладонь медленно скользнула к животу.
— За наших малышей.
Он накрыл её руку своей.
— Почему?
— Не знаю...
Она сглотнула.
— Вдруг они чувствовали мой страх? Всё, что я видела... Всё, что осталось во мне...
— Лисёнок.
— А если я передам им эту боль?
Денис приподнялся на локте и посмотрел ей в глаза.
— Ты передашь им другое.
— Что?
— Свою любовь к жизни.
Она молчала.
— Ту самую, за которую я тебя полюбил.
Он улыбнулся совсем немного.
— Они ещё не родились, а ты уже думаешь, как защитить их от всего мира.
— Я не смогу защитить их от всего.
— Конечно, не сможешь.
Она нахмурилась.
— Очень утешительно, доктор Северин.
Он осторожно поцеловал её в лоб.
— Зато они никогда не будут сомневаться, что их любят.
Несколько секунд она смотрела на него.
Потом сквозь слёзы появилась слабая улыбка.
Совсем маленькая.
Но настоящая.
— Сразу двоих, — прошептала она.
— Сразу двоих.
— Мы сумасшедшие.
— Возможно.
— Ты хоть представляешь, что нас ждёт?
— Бессонные ночи.
Она тихо рассмеялась.
— Они уже начались.
Он улыбнулся.
— Значит, тренируемся заранее.
Оливия снова положила голову ему на грудь.
На этот раз её дыхание постепенно стало ровнее.
Денис не спал.
Он лежал, глядя в темноту, и продолжал держать её, даже когда пальцы Оливии разжались и тело наконец перестало дрожать.
За окном медленно светлело.
Ночное небо теряло чёрную глубину. Над крышами соседних домов проступала тонкая серая полоса. Потом она стала бледно-розовой.
В саду первой проснулась птица.
Её короткая, неуверенная трель прозвучала в тишине почти неуместно — словно утро ещё не знало, что произошло этой ночью.
Оливия открыла глаза.
Несколько секунд лежала неподвижно.
Потом осторожно поднялась, стараясь не разбудить Дениса.
— Куда? — сразу спросил он.
Она обернулась.
— Ты не спал?
— Спал.
— Врёшь.
— Немного.
Она хотела встать, но вдруг резко остановилась и закрыла рот ладонью.
Денис поднялся вслед за ней.
— Тебе плохо?
Оливия не ответила.
Она быстро вышла из комнаты.
Через несколько минут вернулась бледная, с мокрым лицом.
Денис уже ждал её с водой.
Она сделала несколько глотков и села на край кровати.
— Прекрасное начало нового дня, — пробормотала она.
— Я могу приготовить чай.
— Только не кофе.
— Запомнил.
— И не яичницу.
— Хорошо.
— И вообще ничего, что пахнет едой.
Он серьёзно кивнул.
— Значит, приготовлю воздух.
Оливия посмотрела на него.
Потом тихо рассмеялась.
Смех получился слабым, ещё мокрым от недавних слёз, но от этого особенно живым.
Денис опустился перед ней на колени.
Осторожно положил ладонь ей на живот.
— Доброе утро, — тихо сказал он. — Я так понимаю, сегодня вы решили поддержать маму всей командой?
— Денис...
— Что?
— Они ещё слишком маленькие, чтобы устраивать заговоры.
— Это дети Севериных. Я бы не был так уверен.
Она покачала головой.
Но улыбка осталась.
Оливия подошла к окну.
Сад медленно выступал из утреннего тумана.
Ночная роса блестела на листьях вишневого дерева, а тонкие ветви уже тянулись к первому свету.
Денис подошёл сзади.
Обнял её.
Она положила руки поверх его рук.
Ещё несколько минут назад ей казалось, что ночь никогда не закончится.
Но она закончилась.
Как заканчивались все ночи.
Не отменяя того, что произошло.
Не заставляя забыть.
Просто уступая место новому дню.
Оливия смотрела на освещённое рассветом вишнёвое дерево.
Потом опустила взгляд на ладонь Дениса, лежавшую на её животе.
— Я не хочу, чтобы они когда-нибудь увидели то, что видела я, — тихо сказала она.
Он прижал её к себе крепче.
— Не увидят.
Глава 3
Лето пришло в Нью-Джерси как-то быстро.
Еще совсем недавно по утрам сад был укрыт белым цветением, словно кто-то на рассвете набрасывал на молодые деревья тончайшее кружево. Иногда лёгкий ветер поднимал с травы последние белые лепестки и долго кружил их над лужайкой, прежде чем снова отпустить на землю.
Молодая вишня, которую они посадили осенью всей семьёй, впервые зацвела.
Цветов было совсем немного.
Всего несколько белых веточек на ещё тонком стволе.
Но каждое утро Оливия обязательно подходила к окну.
И улыбалась.
— Посмотри, — сказала она однажды Денису. — Она прижилась.
Он тогда только обнял её за плечи.
— Я же говорил.
— Нет.
— Что — нет?
Она провела ладонью по стеклу.
— Деревья тоже умеют выбирать.
Он удивлённо посмотрел на неё.
— Если бы ей здесь было плохо...
Она покачала головой.
— Она бы не зацвела.
С тех пор Денис больше не спорил.
Каждое утро он тоже первым делом смотрел в сад.
Наверное, потому что где-то глубоко внутри начинал верить: Оливия действительно умеет понимать то, что другим людям недоступно.
В тот день было особенно тихо.
Ещё не взошло солнце.
Небо только начинало светлеть.
Дом спал.
И лишь открытое окно впускало в спальню свежий запах молодой листвы, влажной земли и первых летних цветов.
Оливия проснулась неожиданно.
Не от боли.
Не от тревоги.
Скорее от какого-то странного ощущения, которое невозможно объяснить словами.
Она долго лежала неподвижно.
Слушала.
За окном проснулась первая птица.
Потом вторая.
Где-то далеко прошёл ранний поезд.
И вдруг внутри неё кто-то осторожно шевельнулся.
Она улыбнулась.
Медленно положила ладонь на живот.
— Доброе утро...
— Едва слышно прошептала она.
— Не спится?
В ответ — лёгкий толчок.
Потом второй.
Она тихо рассмеялась.
— Даже не сомневалась...
Вы оба совершенно одинаковые.
Совсем как ваш отец.
Рядом, ничего не подозревая, крепко спал Денис.
Во сне он выглядел удивительно спокойным.
Исчезала привычная сосредоточенность хирурга.
Не было человека, который каждый день спасал чужие жизни.
Был просто мужчина, которого она любила.
И будущий отец.
Оливия долго смотрела на него.
Потом осторожно убрала с его лба непослушную прядь волос.
— Поспи ещё немного...
Очень скоро тебе будет не до сна...
Она улыбнулась.
И в ту же секунду улыбка медленно исчезла.
Что-то изменилось.
Не сразу.
Совсем чуть-чуть.
Будто внутри неё медленно натянулась невидимая струна.
Она нахмурилась.
Замерла.
Ждала.
Ощущение длилось всего несколько секунд.
Потом отпустило.
Она медленно выдохнула.
— Хм...
Наверное...
Она уже хотела снова лечь, когда это повторилось.
Теперь сильнее.
Не боль.
Пока ещё нет.
Скорее...
Настойчивое напоминание.
Она опустила глаза на живот.
Несколько секунд молчала.
А потом вдруг тихо улыбнулась.
Совсем иначе.
Словно наконец всё поняла.
— Вот, значит, как...
Она снова посмотрела на Дениса.
Ей вдруг стало жалко его будить.
Она знала, как редко он спал спокойно.
Но малыши, кажется, решили, что сегодняшний день уже принадлежит им.
Оливия осторожно коснулась его плеча.
— Денис...
Он что-то тихо пробормотал во сне и даже не открыл глаз.
Она рассмеялась.
— Любимый...
Просыпайся...
Кажется...
Наш вишнёвый сад решил встретить вас цветением.
Не открывая глаз, нащупал её ладонь и привычно переплёл свои пальцы с её.
— М-м-м...
Очень красивая мысль...
Давай обсудим её... часов через пять...
Оливия тихо рассмеялась.
— Боюсь, через пять часов будет уже поздно.
Он наконец открыл один глаз.
Потом второй.
Несколько секунд молча смотрел на неё.
Слишком спокойно.
Слишком внимательно.
Улыбка медленно исчезла.
— Лисёнок...
Она только кивнула.
Стеклянные двери госпиталя разъехались в стороны прежде, чем Денис успел до них дотронуться.
— Доброе утро, доктор Северин, — спокойно произнесла дежурная медсестра, даже не поднимая головы от компьютера.
— Самое доброе, — улыбнулся Денис, придерживая Оливию за плечи.
Женщина наконец посмотрела на них.
Потом перевела взгляд на большой живот Оливии.
Потом снова на Дениса.
И улыбнулась.
— Ну, наконец-то.
— Что значит «наконец-то»? — не понял Денис.
— Половина отделения уже неделю живёт в ожидании этого дня.
Несколько секунд никто не произносил ни слова.
Оливия сидела, прикрыв глаза, пережидая очередную схватку.
Денис стоял рядом.
Навстречу уже спешила старшая акушерка.
— Доброе утро, доктор Северин.
Она тепло улыбнулась Оливии.
— Мы вас уже заждались.
— Я начинаю подозревать, что здесь действительно все знали о моих родах раньше меня, — улыбнулась Оливия.
— Не все, — рассмеялась акушерка. — Только всё отделение.
Она ловко проверила документы и кивнула двум медсёстрам.
— Палата готова.
Пока они шли по коридору, двери палат одна за другой оставались закрытыми. Где-то негромко разговаривали врачи, кто-то торопливо перелистывал историю болезни, за стеклом детского поста молодая медсестра готовила крошечные распашонки и маленькие шапочки.
Оливия невольно задержала на них взгляд.
Такие маленькие...
Она даже представить не могла, что совсем скоро две из них будут ждать именно её детей.
— Остановились.
Акушерка распахнула дверь просторной палаты.
Большое окно выходило в больничный сад.
Утреннее солнце уже золотило верхушки деревьев.
В комнате пахло чистым бельём и свежими цветами.
На подоконнике стоял небольшой букет белых лилий.
— Это ещё откуда? — удивился Денис.
Медсёстры переглянулись.
— Ну...
Одна из них смущённо улыбнулась.
— Мы решили, что у доктора Северина сегодня особенный день.
Денис хотел что-то сказать.
Но только покачал головой.
— Спасибо...
Получилось совсем тихо.
Пожалуй, слишком тихо для человека, которого здесь привыкли видеть уверенным и невозмутимым.
Медсестра вдруг лукаво посмотрела на него.
— Доктор...
— Да?
— Можно один вопрос?
Он насторожился.
— Какой?
— Вам страшно?
Оливия медленно повернула голову.
Ответ ей тоже был интересен.
Денис несколько секунд молчал.
Потом честно улыбнулся.
— До смерти.
Медсестра рассмеялась.
— Вот теперь верю, что вы действительно станете папой.
Все улыбнулись.
Даже Оливия.
Но новая схватка быстро вернула их к реальности.
Она глубоко вдохнула и крепче сжала край простыни.
Денис сразу оказался рядом.
Взял её за руку.
Она посмотрела на него снизу вверх.
— Только...
Не начинай сейчас считать интервалы.
Он смущённо отвёл взгляд.
— Поздно...
— Уже считаешь?
— Уже.
Она тихо покачала головой.
— Ты невозможный.
— Знаю.
— И всё равно люблю тебя.
Он наклонился и коснулся губами её лба.
В этот момент в палату вошёл доктор Харрис.
Он окинул взглядом обоих.
Потом посмотрел на Дениса.
— Северин.
— Да?
— А теперь...
Будь добр.
Перестань быть доктором.
И просто держи жену за руку.
Со всем остальным мы как-нибудь справимся.
Потом всё закончилось.
Так неожиданно, что Оливия не сразу это поняла.
Ещё секунду назад мир состоял только из боли, напряжённого дыхания, тихого голоса доктора Харриса и крепкой руки Дениса, которую она не отпускала ни на мгновение.
И вдруг наступила тишина.
Та удивительная тишина, которая приходит только после долгой бури.
Она длилась всего одно мгновение.
Потом воздух разрезал громкий детский крик.
Такой чистый.
Такой уверенный.
Такой живой.
Он словно пролетел через всю палату, коснулся каждого сердца и растворился где-то высоко под белым потолком.
Доктор Харрис поднял глаза.
Его спокойное, привычно невозмутимое лицо вдруг осветила улыбка.
— Поздравляю, — тихо сказал он. — У вас сын.
Денис не услышал собственных шагов.
Не заметил, как подошёл ближе.
Перед ним лежал крошечный человек.
Совсем маленький.
Смятый после долгого путешествия в этот мир.
С сердито сжатыми кулачками.
Смешной.
Настоящий.
Его сын.
Денис смотрел на него так, словно впервые видел чудо.
Хотя за годы работы в госпитале ему не раз приходилось брать на руки новорождённых.
Но сейчас всё было иначе.
Тогда это были дети других людей.
А теперь...
Теперь перед ним лежала его собственная жизнь.
Он осторожно коснулся маленькой ладони.
Та неожиданно раскрылась.
Тонкие пальчики медленно сомкнулись вокруг его пальца.
Совсем слабо.
Почти невесомо.
Но Денису показалось, что никогда ещё в жизни никто не держал его так крепко.
Он судорожно вдохнул.
И в эту самую секунду палату наполнил второй крик.
Более звонкий.
Более нетерпеливый.
Будто кто-то маленький и очень решительный уже с первых мгновений жизни хотел заявить о себе всему миру.
Доктор Харрис тихо рассмеялся.
— А вот и ваша дочь.
Оливия повернула голову.
Слёзы сами катились по её щекам.
Она даже не пыталась их вытереть.
Перед ней осторожно положили девочку.
Та смешно морщила крошечный носик, возмущённо двигала губами и никак не соглашалась с тем, что этот огромный, шумный мир имеет право будить её так рано.
— Посмотри... — едва слышно прошептала Оливия.
Денис опустился рядом.
Он долго молчал.
Потом посмотрел сначала на сына.
Потом на дочь.
Потом на женщину, которую любил больше собственной жизни.
И только тогда понял, что не может произнести ни слова.
Все слова вдруг показались маленькими.
Недостаточными.
Не способными вместить то счастье, которое переполняло его сердце.
Доктор Харрис внимательно посмотрел на него и улыбнулся уголками губ.
— Доктор Северин...
Кажется, впервые за всё время нашего знакомства вы потеряли дар речи.
Денис тихо рассмеялся.
Не отводя глаз от детей.
— Кажется...
Да.
Харрис поправил одеяло на плечах Оливии и негромко сказал медсёстрам:
— Оставим их ненадолго.
Никто не стал спорить.
Одна за другой медсёстры бесшумно вышли из палаты.
Последним закрыл дверь доктор Харрис.
И сразу стало удивительно тихо.
За окном начиналось летнее утро.
Солнечный свет медленно скользнул по подоконнику, коснулся белых простыней и остановился на двух маленьких лицах.
Оливия смотрела на детей так, словно пыталась запомнить каждую чёрточку.
Каждый вздох.
Каждое движение.
— Здравствуй... — прошептала она.
Невозможно было понять, к кому она обращается.
К сыну.
К дочери.
Или к новой жизни, которая только что вошла в их дом.
Денис наклонился и осторожно поцеловал её в лоб.
Потом — сына.
Потом — дочь.
И только после этого снова взял Оливию за руку.
И они молча смотрели на детей.
В этот момент весь огромный мир вдруг стал размером с две маленькие ладошки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.