Душой и телом

Глава 6: Игры в молчанку

Следом потянулись недели постоянного ожидания чего-то. Прошло уже полмесяца с той ночи у бассейна, когда я вложила свою ладонь в горячую руку Артура и подписала наш негласный контракт. И всё это время я прожила как на пороховой бочке.

Но судьба, как никогда, благоволила мне: я практически перестала сталкиваться с братьями. Особняк в целом показался вымершим. Артур словно испарился. Его не было видно ни у бассейна, ни в библиотеке, ни в саду. И это приносило мне колоссальное облегчение, но вместе с тем внутри росла тревога от неизвестности. Какова будет цена его защиты? Когда он придет забирать свой долг? Каждый раз, когда мой простенький телефон вибрировал в кармане брюк, мое сердце испуганно подпрыгивало к самому горлу. Я ждала сообщения, приказа, вызова. И это ведь мы даже не обменялись телефонами. Но зато редко-редко меня радовали теплые весточки от Полины.

А Леоном я все же столкнулась однажды, примерно через неделю после сделки.

Это произошло в узком переходе между главным холлом и правым крылом особняка. Я несла стопку свежих полотенец для гостевых ванных комнат. Заметив впереди его силуэт, я инстинктивно сжалась, а внутри всё сжалось от привычного ожидания злой шутки или грубого толчка. Послушно опустив голову, я натянула на лицо привычную маску безразличия и попыталась буквально вжаться в стену, чтобы освободить ему дорогу. Леон же просто прошел мимо быстрым шагом, прижимая к уху телефон. Он громко, весело переговаривался с кем-то из своих приятелей, обсуждая покупку какой-то новой игры. Его взгляд скользнул по моей макушке абсолютно равнодушно, словно я была неодушевленным предметом. Никаких насмешек в мою сторону.

После его ухода я осталась стоять в пустом коридоре, прижимая к груди тяжелую стопку белья. Мои колени дрожали. Но вместе с этим пришло и четкое осознание: Артур сдержал слово! Он действительно защитил меня. Леон — этот избалованный и неуправляемый ураган — вычеркнул меня из списка своих жертв. Чудо каким авторитетом являлся для него старший брат в этом доме.

Но кем же теперь я сама была для Артура? Его собственностью, защищенной его личным клеймом?

Ответов у меня не было.

После этого случая в один из теплых июньских вечеров я сидела на кухне вместе со слугами. Это время ужина всегда было самым уютным. Хозяева обычно обедали и ужинали в своей парадной столовой, а здесь, на кухне, жизнь текла просто и тепло. На плите тихо булькал ароматный суп, Марта нарезала свежий хлеб с хрустящей корочкой, а по телевизору в углу шел какой-то старый фильм.

Я лениво ковыряла вилкой в тарелке мясо с запеченными овощами, прислушиваясь к разговорам персонала. Взрослые любили посплетничать о хозяевах, и для меня эти беседы были единственным источником информации о том, что происходит в стенах этого огромного замка.

— Какой-то удивительно тихий июнь выдался, вам не кажется? — Лиза, устало потянулась. — Обычно в это время года Леон и его дружки разносят дом в щепки. То они в футбол в холле играют, то музыку врубают так, что стекла в комнатах дрожат. А сейчас — тишина, будто все вымерли. Даже Артур притих.

— Так экзамены же у них, — отозвалась Марта, вытирая руки полотенцем и присаживаясь за стол напротив нас. — Мальчики сдают годовые и выпускные. Артур одиннадцатый класс заканчивает, Леон — девятый. Им сейчас не до веселья, они из комнат неделями не выходят, всё с репетиторами зубрят.

— Ой, да ладно тебе, Марта, — фыркнула Лиза, качая головой. — Чего им париться об этих экзаменах? Оценки, дипломы… Зачем им вообще забивать себе голову учебой и переживать о будущем, если у них это будущее уже обеспечено до конца жизни? Родители им всё на блюдечке поднесут. Папаша их — миллиардер, у них денег столько, что можно вообще ни одного дня в жизни не работать.

Марта посмотрела на девушку поверх своих очков для чтения и неодобрительно покачала головой.

— Не скажи, Лиза. Ты плохо знаешь Михаила Александровича. Он, конечно, человек щедрый, но в отношении сыновей — строг до невозможности. Он ведь сам с низов поднимался, своим трудом всё заработал, и парней воспитывает в строгости. Я помню, как он Артуру на пятнадцатилетие сказал: «Если не будешь учиться и головой думать — пойдешь работать грузчиком на мой склад, и ни копейки от меня не получишь». И ведь выполнил бы! Он воспитывал сыновей так, чтобы те самостоятельно учились, думали о своем развитии и будущем, а не надеялись на его кошелек.

Другие служанки согласно закивали, соглашаясь с мнением повара.

— Да уж, Михаил Юрьевич шутить не любит, — вздохнула Лиза, шутливо пожимая плечами. — Ну, тогда понятно, почему они носы из комнат не показывают. С таким-то отцом лучше не рисковать.

— А хозяева тем временем, кажется, к поездке готовятся, — добавил садовник, который сидел на краю скамьи, попивая компот. — Я сегодня видел, как Елена Александровна с Анной Николаевной обсуждали список вещей для отправки в Италию. Сразу после выпускных экзаменов улетают.

— Так они каждый год туда на лето отбывают, — подтвердила Марта. — Отец сейчас видимо тоже постоянно в работе, пытается все дела закрыть до отъезда. А Елена Александровна вся в хлопотах из-за выпускных. Столько событий запланировано в их элитной школе! Там и балы, и приемы, и торжественные речи.

Я сидела молча, слушая их, и тихо радовалась: скоро они уедут. Особняк останется пустым. Это означало, что впереди меня ждет спокойное лето без постоянного страха столкнуться с мальчиками. Но мысль об отъезде Артура вдруг вызвала во мне странное, двойственное чувство. С одной стороны, я должна была радоваться — опасность ведь минует. Но с другой… в моей груди поселилось беспокойство. Неужели он уедет, так и не потребовав от меня выполнения своей части сделки? И что будет после их возвращения?

Я посмотрела на окно. В саду уже зажигались редкие фонари. Летняя ночь была теплой, почти душной, но меня знобило. Как бы то ни было, одна истина была неизменна: я заперта в этом особняке, и правила игры здесь устанавливают другие люди. Мне оставалось только ждать и надеяться, что цена, которую мне придется заплатить за свою безопасность, не окажется слишком высокой.

Наступил день сдачи последнего экзамена. У Леона всё закончилось на несколько дней раньше, чем у старшего брата, и особняк мгновенно наполнился шумом. Младший Александров расслабился сразу и шумно: в доме тут же появилось несколько его друзей. Они громко ходили по коридорам, смеялись и оккупировали гостиную с игровой приставкой.

Я со страхом ожидала, что прежний кошмар вернется, но, к моему удивлению, в мою сторону не последовало ни одной нападки. Однажды днем я несла чистые стаканы на подносе мимо террасы, где парни пили колу. Один из друзей Леона, Денис, заметив меня, ухмыльнулся и кивнул в мою сторону:

— О, гляди, твоя тихоня идет. Может, развлечемся?

Я сразу сгруппировалась, готовая бежать. Но Леон, даже не повернув головы в мою сторону, лениво развалился на кресле и как бы невзначай бросил:

— Отвали от нее. Не обращай внимания на эту серую мышь. Играй давай.

Денис пожал плечами, и они вернулись к своим телефонам. Я быстро прошла мимо, едва веря своим ушам: Леон действительно обходил меня стороной.

Через пару дней, вопреки своему обычному графику, я пришла в оранжерею поздно вечером. Это был день, когда там допоздна работала Вероника — ботаник, молодая женщина с добрым лицом и вечно испачканными в земле руками. Я очень любила её визиты. С ней было так легко.

Мы продуктивно провели время. Вероника научила меня правильно обрезать сухие листья, показывала, как пересаживать нежные ростки, и называла настоящие латинские имена растений.

— Вот это, не просто «зеленый куст», — смеялась она, указывая на пышное растение. — Это Chrysalidocarpus lutescens. Попробуй выговорить!

— Хризали… что? — я путалась в слогах, и мы заливисто, искренне смеялись на всю оранжерею.

— А вот эта орхидея — Phalaenopsis amabilis, — продолжала она, ласково касаясь белого лепестка. — Звучит как заклинание из сказки, правда?

Но вскоре Вероника собрала свои инструменты, тепло попрощалась со мной и ушла. Я осталась в оранжерее одна, наслаждаясь тишиной и созерцанием ярких, экзотических цветов в лучах заходящего солнца.

Внезапно под куполом оранжереи щелкнул выключатель. Вся иллюминация мгновенно погасла, погрузив пространство в сумерки. Я испуганно вскрикнула, выронив лейку. Сердце забилось в панике. Единственным источником света теперь были уличные фонари сада, чьи лучи пробивались сквозь стеклянный потолок, рисуя на полу длинные тени тропических листьев.

— Кто здесь? — крикнула я в темноту, и мой голос дрогнул.

— Тихо, — раздался из темноты бархатный голос.

Из-за высоких кустов папоротника медленно вышел Артур. В полумраке его фигура казалась огромной и пугающей. На нем была простая футболка, а в глазах отражался свет уличных фонарей. Он шел ко мне, бесшумно ступая по гравию, и в каждом его шаге сквозила уверенность хищника, который загнал свою добычу в угол.

Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как страх сковывает тело.

— Ну что? — тихо спросил он, останавливаясь в шаге от меня. Я почувствовала резкий запах его одеколона. — Готова принести первую оплату?

Я задрожала всем телом, не в силах издать ни звука. В горле пересохло. Артур подошел вплотную, так близко, что его грудь почти касалась моей.

— Можешь поздравить меня, — прошептал он. — Сегодня был мой последний экзамен. И я пришел за своим подарком.

Я успела только судорожно заглотнуть слюну, не успев даже сообразить, что происходит. В следующий миг его ладонь легла на мой затылок, пальцы запутались в моих волосах, фиксируя голову. Другая рука легла на мою талию, притягивая к себе.

Артур поцеловал меня. Настойчиво, не церемонясь.

Это было похоже на падение в бездну. Мой первый поцелуй — жесткий, властный, пахнущий мятой и опасностью. Его губы были требовательными, они забирали мое дыхание, не оставляя выбора. Я задохнулась от его напора, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а сердце совершает хаотичные удары в груди. Все это было неправильно, запретно, но в то же время так захватывающе.

Когда он наконец отпустил меня, тяжело дыша, я на секунду покачнулась. И шок тут же сменился злостью. Размахнувшись, изо всей силы ударила его ладонью по лицу. Звонкий шлепок пощечины эхом разнесся под куполом.

— Ты больной! — выкрикнула я, мои глаза заслезились. — Если ты думаешь, что ради своей безопасности я буду целоваться с тобой, ты ошибаешься!

Рука горела от удара. А на щеке Артура медленно проступал красный след от моих пальцев.

— Успокойся, — произнес он, делая шаг вперед, заставляя меня отступить на шаг назад. — Если не хочешь снова стать затравленной в этом доме. Ты дала слово. Сделка есть сделка. Это была лишь первая часть оплаты.

— Да пошел ты к черту! — выкрикнула я, чувствуя, как слеза катится по щеке.

И рванулась в сторону, огибая его. Бросилась бежать прочь. Мои шаги сопровождались шуршанием по гравию, а вслед мне доносился лишь тихий смех.

Глава 7: Глоток свободы

После того вечера в оранжерее особняк Александровых погрузился в суету, которая стала для меня спасением. Артур получил свои безупречные результаты экзаменов, Леон сдал всё без троек, и дом завертелся в вихре приготовлений к их отъезду.

Накануне их отбытия в Италию в поместье прогремел грандиозный праздник в честь выпускного Артура. В особняк съехались десятки гостей: дорогие машины запрудили всю подъездную аллею, из окон парадной гостиной звучала музыка, басы которой тяжелой вибрацией отдавались в полу моей комнаты. Я весь вечер безвылазно просидела у себя, заперев дверь на задвижку и натянув наушники. Боялась случайно столкнуться в коридоре с Артуром. Я злилась на него, на себя за то, что не могла забыть тепло его рук.

На следующее утро, когда солнце едва поднялось над верхушками деревьев, вышла в коридор со шваброй и ведром. Дом еще спал после ночного буйства. В холле меня встретила бабушка. Она выглядела уставшей.

— Доброе утро, Есения, — негромко произнесла она, поправляя волосы. — Сегодня ночью хозяева уезжают в Италию. Поэтому с завтрашнего дня наш график поменяем на более щадящий режим. Работы будет меньше, так что сможешь больше времени уделять подготовке к школе и отдыху.

Когда следующей ночью бронированные и наглухо затонированные внедорожники Александровых покинули территорию поместья, а ворота закрылись за ними, я впервые за последние пару месяцев сделала глубокий, полноценный вдох.

Особняк словно сбросил с себя тяжелые оковы. Напряжение, которое невидимым прессом давило на плечи каждого, кто здесь находился, мгновенно испарилось. При этом мы продолжали работать — никто не отлынивал. Все трудились на совесть, но атмосфера в доме стала удивительно легкой, почти домашней. Больше не нужно было ходить на цыпочках, не нужно было прятаться по углам и замирать при звуке шагов.

Лето заиграло для меня новыми красками. Моим любимым местом стала огромная, пустая библиотека. Днем, когда солнце палило нещадно, я забиралась с ногами в глубокое широкое кожаное кресло, выбрав с полок приключенческий роман или классику, и читала часами. Затем вытирала пыль, но теперь это не казалось мне каторгой. Гладила корешки книг пальчиками, представляя себя временной хозяйкой этого бумажного царства. И в оранжерее я больше не работала в спешке. Заваривала себе какой-нибудь необычный чай, садилась в ротанговое кресло у пруда и просто любовалась орхидеями. Без страха, что сюда ворвется Леон со своими мерзкими дружками.

А еще я наконец-то смогла искупаться в бассейне. В один из особенно жарких июльских дней Лиза подмигнула мне, дав добро:

— Иди поплавай! Никто не будет против.

И я решилась. Надела свой старый купальник и нырнула в прохладную, кристально чистую воду. Я плавала на спине, глядя на безоблачное голубое небо, и впервые за долгое время чувствовала себя простой девчонкой, у которой впереди целое лето.

Днем я часто созванивалась с Полиной. Теперь мне можно было не шептаться в комнате. Я сидела на бортике бассейна, болтая ногами в воде, и смеялась во весь голос, слушая её рассказы о дачных приключениях.

С бабушкой мы тоже заметно сблизились за эти недели. Она стала мягче. Больше не требовала от меня ежеминутного отчета и даже пару раз приготовила для меня очень вкусный черничный пирог.

В середине июля она тихо вошла в мою комнату вечером с предложением:

— Завтра у нас выходной. Поедем в город? В квартиру твоих родителей. Нужно проверить коммуникации и забрать пару вещей.

Готова ли я была возвращаться туда? Я не знала. Но кивнула.

На следующий день мы приехали в старый район. Серые пятиэтажки, зеленые дворы с покосившимися качелями — всё это казалось мне теперь призраком из прошлой жизни. Когда мы поднялись на третий этаж и бабушка вставила ключ в замочную скважину, у меня задрожали колени. Бабушка открыла дверь и отступила назад, пропуская меня вперед. Я переступила порог и замерла. В нос тут же ударил запах, который я узнала бы из тысячи — запах моего детства. Разница была только в том, что этот запах теперь казался застоявшимся и безжизненным.

В прихожей всё оставалось так же, как в тот день, когда мы уезжали. На вешалке сиротливо висела папина легкая ветровка, под ней стояли мамины летние туфли, которые она так любила. На тумбочке у зеркала лежала забытая связка ключей и открытая пачка мятных конфет. Время здесь словно застыло, законсервировалось в пыли, которая тонким серым слоем покрывала каждую поверхность.

Я медленно прошла в гостиную. На журнальном столике лежала недочитанная папой книга со скомканным уголком страницы вместо закладки. Рядом стояла пустая кружка с темным ободком от высохшего чая на дне. Мама так и не успела её помыть.

Я провела пальцем по деревянной поверхности стола, оставляя чистую полосу на серой пыли. Мои глаза застлали слезы. Они катились по щекам, капая на пол.

Затем я прошла в свою комнату. Мой письменный стол, разбросанные тетради, постеры с любимыми рок-группами на стенах. Всё это казалось мне чужим, принадлежащим какой-то другой девочке, которая умерла вместе с родителями на той трассе. На кровати сидел мой старый плюшевый медведь с давным давно оторванным ухом. Подошла, взяла его в руки и прижала к себе, утыкаясь носом в его изрядно потрепанный мех. Он пах родным домом.

Я опустилась на колени прямо у кровати и разрыдалась. Громко, навзрыд, не сдерживая больше ту боль, которую так долго копила в себе под холодными сводами особняка. Я плакала по утерянному раю, по воскресным утрам, по маминым объятиям и папиным глупым шуткам. По миру, который разрушился в один миг и который больше никогда, ни при каких обстоятельствах не вернется.

Бабушка тихо вошла в комнату. Она не стала меня обнимать — не уверена, что она вообще умела этого делать — просто села рядом со мной на пол. Её ладонь легла на мою дрожащую спину, и затем медленно, успокаивающе погладила меня, пока мои всхлипы не стали тише.

— Поплачь, — тихо, со скрытой грустью произнесла она, и я впервые услышала, как дрожит её собственный голос. — Поплачь. Нам обеим нужно это выплакать.

Мы просидели в этой пыльной, заброшенной квартире несколько часов. Это посещение принесло мне разрывающую грусть, но вместе с тем и странное облегчение. Мое прошлое не исчезло. Оно было здесь, запертое на замок. И это дало мне силы вернуться обратно в особняк Александровых. Теперь я знала, ради чего должна быть сильной. Ради этого пыльного, теплого уголка, который однажды снова станет моим настоящим домом.

Когда мы вернулись из нашей квартиры в поместье, я ожидала, что меня снова накроет волна тоски. Но, к моему удивлению, этого не произошло. Наоборот, внутри словно разжалась какая-то тугая, ржавая пружина. Мои слезы, пролитые на полу в старой детской, смыли боль, которая мешала мне дышать все это время.

Боль не исчезла совсем — глупо было бы надеяться на такое чудо. Она просто изменилась. Я даже наконец-то смогла смотреть на фотографии родителей в телефоне не с желанием закричать от несправедливости, а с грустной улыбкой. Начала вспоминать их голоса без спазмов в горле, которые парализовали меня раньше. Я медленно, шаг за шагом, училась жить заново в этой новой реальности.

Тем временем лето катилось к закату, незаметно перешагнув порог августа. Воздух стал суше, по вечерам в саду пахло прелой травой, а солнце опускалось за горизонт всё раньше, окрашивая небо в багровые тона.