Реинкарнация
- -
- 100%
- +
Мы разложили наши материалы на самом большом столе.
— Так, — я деловито постучала пальцем по столу. — Смотри, Марин. Ошибка изначально была в расчете толщины картона. Ты резала его под прямым углом, а готический пиннакль требует скоса в сорок пять градусов, чтобы грани сошлись идеально и не было видно швов. Поняла?
— Дань, покажи, как надо, пожалуйста, — уныло вздохнула она, подпирая щеку кулаком. — У меня от этих расчетов уже голова пухнет.
— Смотри внимательно и запоминай, — я взяла кусок плотного серого картона, металлическую линейку и макетный нож. Мои пальцы, привыкшие к точной работе, действовали уверенно. — Кладешь линейку строго по линии разметки. Прижимаешь левой рукой так, чтобы она не сдвинулась ни на миллиметр. Нож держишь под углом и ведешь плавно, без рывков. Сильно не дави, лучше провести три раза аккуратно, чем один раз сорвать лезвие и испортить деталь. Или палец.
Я сделала несколько точных надрезов. На стол посыпалась мелкая картонная стружка. Грани будущей башенки получились идеально ровными и гладкими.
— Ничего себе… — Марина восторженно наблюдала за моими движениями, подавшись вперед. — Ты двигаешься как профессиональный хирург. Или ювелир. Где ты этому научилась?
— В мастерской у отца, — я зачистила край картона мелкой шкуркой. — Папа часто просил помогать с мелкими деталями при ремонте двигателей.
— Твой папа, должно быть, потрясающий, — тихо сказала Марина, забирая у меня готовую деталь и аккуратно примеряя её к контрфорсу портала. — Мой папа тоже ценит точность. Он ведь архитектор, начинал с простых чертежей на ватмане, сам строил первые объекты. И часто рассказывал, что на старте чертил проекты по ночам при свете свечи, потому что в офисе отключали электричество. Он у меня… очень сильный. Но иногда мне кажется, что его сила — это стена, через которую я не могу пробиться.
— Почему ты так думаешь? — спросила я, нанося тонкий слой клея на стык деталей.
— Не знаю, — Марина вздохнула, прижимая картонные грани друг к другу. — Он очень заботливый, правда. Если я болею, он сам варит мне бульон, контролирует, чтобы я пила таблетки каждые три часа. Но при этом мы почти никогда не говорим по душам. Он словно не хочет показать мне свою слабость или, можеть быть, печаль. После смерти мамы он ни разу… ни разу не заплакал при мне. Словно заблокировал все эмоции. Я так хочу, чтобы он просто обнял меня и сказал, что всё хорошо, что я молодец. Но вместо этого он проверяет мою успеваемость и говорит: «Хорошо, Марина, но можно лучше».
Я посмотрела на подругу. Ее отец представлялся мне сложным, закрытым человеком. Мужчиной, который пережил страшную потерю и теперь отчаянно пытался защитить свою единственную дочь от жестокого мира, используя единственное понятное ему оружие — жесткую дисциплину и контроль. Но он не понимал, что Марине нужна была не только дисциплина, но и простое, теплое отцовское объятие.
— Может это его способ проявления чувств, Марин, — мягко сказала я, помогая ей зафиксировать склеенные детали.
Глаза подруги подозрительно заблестели в полумраке.
— Наверное, ты права, Даня. Откуда в тебе столько взрослой мудрости?
— Жизнь научила, — рассмеялась я, пытаясь разрядить обстановку. — Давай, держи деталь.
Мы работали увлеченно. Время летело незаметно. Нам было весело: мы тихо шутили, обсуждали чудачества наших преподавателей, строили амбициозные планы на будущую летнюю практику и делились маленькими секретами. Марина оказалась потрясающим собеседником — её бурная фантазия и легкое отношение к жизни отлично дополняли мой прагматизм.
Внезапно тишину читального зала нарушил резкий звонок. Марина вздрогнула. На деревянной столешнице завибрировал её телефон. Высветилось Папочка.
Марина мгновенно побледнела, вся её веселость испарилась за секунду. Она взглянула на часы на стене. Было уже без десяти девять.
— О боже… — прошептала она, проводя пальцем по экрану и прижимая трубку к уху. — Да, папочка… Да, я в общежитии у Даны... Ну... однокурсницы, я рассказывала тебе как-то. Мы переделывали макет по ОПК…
Из динамика донесся властный мужской голос. Даже на расстоянии полуметра я отчетливо услышала его строгий тон.
— Марина, время девятый час, — прозвучало с телефона. — На улице ливень и темнота. Почему ты еще не дома?
— Прости, пожалуйста! — она испуганно сжала пальцами край стола, голос слегка задрожал от волнения. — Мы просто засиделись, не заметили, как прошло время. Портал получился просто идеальным, честное слово! Но вот я уже собираюсь.
— Десять минут на сборы, — отрезал голос Яниса. — Жду тебя дома через сорок минут. И веди машину аккуратно, дорога скользкая. Если задержишься хоть на минуту — завтра поедешь в Академию на автобусе.
— Я все поняла. Уже бегу. Целую! — Марина быстро сбросила вызов и выдохнула, словно только что выбралась из глубокого омута.
Её руки начали сгребать линейки и карандаши в рюкзак.
— Даня, прости, мне нужно лететь! Папа шутить не любит. Если он сказал сорок минут — значит, ровно через сорок минут он будет стоять у ворот с секундомером. Он у меня классный, но в вопросах пунктуальности — просто беспощаден.
— Всё хорошо, Марин, беги конечно! Макет можешь тут оставить, чтобы не возить туда и обратно, утром потом заберешь.
— Спасибо тебе огромное! Без тебя я бы точно завалила этот просмотр! — Марина крепко обняла меня за шею, а затем пулей вылетела из читального зала, громко стуча каблуками по кафельному полу коридора.
— Главное — не гони на дороге, ливень действительно сильный.
Я пошла провожать её до выхода. Мы быстро миновали вахту, где тетя Валя только понимающе кивнула нам вслед, и вышли на крыльцо. На улице снова бушевал холодный осенний ливень. Мы быстро дошли до ее кроссовера, стоявшего на парковке неподалеку, она сняла его с сигнализации и скользнула внутрь. Машина мигнула фарами, завелась и плавно выкатилась со двора общежития, скрываясь в темноте.
Я стояла, кутаясь в свой свитер, и смотрела вслед удаляющимся красным габаритным огням. В голове крутилась мысль о её отце. «Какой же строгий, тяжелый мужчина, — подумала я, зябко потирая плечи. — Контролирует каждый шаг, требует идеальных результатов, считает минуты… Какое счастье, что у меня совсем другие родители. Простые, любящие и понимающие».
Я вздохнула, развернулась и пошла обратно в здание. Вернувшись в комнату, обнаружила, что Даши всё еще нет, а Света куда-то испарилась. Подошла к окну, облокотилась на старый деревянный подоконник и достала из кармана телефон. Проверила непрочитанное сообщение от мамы: «Данюша, как дела? Всё хорошо? Мы соскучились».
На душе сразу же потеплело. Быстро набрала мамин номер и через секунду услышала родной голос:
— Данюша! Привет, дорогая! Как ты там? Не замерзла? У вас, говорят, дожди сильные.
— Привет, мамуль! — присела на свою кровать. — Всё хорошо, не замерзла я, одеваюсь тепло, честное слово. Как вы там? Как папа?
— Ой, да у нас всё по-старому, — мамин голос звучал так уютно и непринужденно, словно я сидела рядом с ней на нашей кухне. — Папа вот только из мастерской вернулся, руки моет. Сейчас я его на громкую связь поставлю, он тоже поговорить хотел. Лёша! Иди сюда, Данка звонит!
В трубке раздался шорох, а затем раздался громкий голос отца:
— Привет, дочка! Ну как ты там? Как учеба? Проекты свои чертишь?
— Привет, пап! Всё отлично, — рассмеялась я. — Черчу, макеты режу. Сегодня вот подруге помогала макет готического портала переделывать по ОПК. У нас завтра просмотр у самого строгого препода.
— Молодец, помогать надо, — одобрительно хмыкнул отец. — Учеба — дело коллективное, один в поле не воин. Главное — сама не отставай. Всё успеваешь? В ресторане твоем как дела?
— Да, всё успеваю, — я устроилась поудобнее на подушке, глядя на тусклый свет настольной лампы. — Только подумала… что хочу сменить смены в ресторане на послеобеденные, то есть на вечерние. Помните, я говорила, что у нас было временное расписание и мы учились во второй половине дня? Так вот, со следующей недели начинается постоянное расписание. Наш курс переводят на первую половину дня — пары будут с восьми утра и до двух дня. Так что работать я смогу только вечером, с пяти до девяти или с девяти до полуночи.
В трубке на секунду воцарилась тишина.
— Данюша, — мягко начала мама, явный признак того, что она беспокоится, — но ведь это так тяжело. Учиться с утра, потом сразу на работу до полуночи… Когда же ты отдыхать будешь? А спать? Учеба ведь сложная, чертежи эти твои ночные… Может, не надо так много работать? Мы с папой можем подкинуть тебе немного денег, у нас сейчас в мастерской дела хорошо идут, папа крупный заказ взял на ремонт машины.
— Мамуль, не нужно, правда, — перебила я её. — Всё под контролем, я умею распределять время. Зато у меня будут свои личные деньги, полная независимость. Не переживайте за меня, пожалуйста.
— Упрямая ты у нас, Данка, вся в меня, — в голосе отца послышалась гордость. — Ладно, мать, не причитай. Девка взрослая, характер железный, пропасть не пропадет. Но ты, дочь, смотри у меня — если почувствуешь, что не успеваешь, сразу говори. Гордость — это хорошо, но здоровье дороже денег и диплома. Поняла?
— Поняла, пап. Обещаю, если будет тяжело — я сразу вам скажу, — улыбнулась я. — Как там ваши дела в мастерской?
Мы проболтали еще минут двадцать. Родители рассказывали мне последние новости: сосед дядя Коля купил новый агрегат для огорода, мама вырастила на балконе красивый куст герани, а папа думает над расширением дела. Эти простые разговоры всегда дарили мне невероятное чувство спокойствия и защищенности. Я знала, что за моей спиной всегда стоят два человека, которые любят меня бескорыстно, просто за то, что я есть. Без всяких условий, требований идеальных результатов и контроля успеваемости.
— Ну ладно, Данюша, отдыхай, ложись спать пораньше, — ласково сказала мама. — Целуем тебя крепко. На выходных созвонимся.
— И я вас люблю. Спокойной ночи! — я сбросила вызов, чувствуя, как с души спал весь накопившийся за день груз усталости.
Поднялась с кровати, подошла к шкафу, чтобы достать пижаму. В этот момент дверь комнаты приоткрылась, и ввалились соседки.
— Всё, — простонала Даша, падая прямо в куртке на свою кровать и утыкаясь лицом в подушку. — Эта история меня убьет. Я никогда не запомню все эти даты. Зачем вообще все это учить?
— Не ной, Даш, все через это проходят, и мы пройдем, — весело протороторила Света, закрывая за собой дверь и проходя в комнату. — Дань! Слушай, мы тут на кухне пили чай с девчонками, и они спрашивали про твою подругу. Из какой она группы?
— Она с моего потока, — я достала пижаму и повернулась к девчонкам. — Её зовут Марина. Марина Карантис. Мы с ней на ОПК познакомились.
Даша приподняла голову от подушки, её уставшие глаза удивленно моргнули.
— Карантис? Какая странная фамилия. Звучит как название какого-то редкого паразита или заболевания. Или как заклинание из Гарри Поттера.
— Типун тебе на язык, — рассмеялась я, качая головой. — Это греческая фамилия.
— Ого, — присвистнула Света, усаживаясь на стул. — Гречанка, значит. Слушай, а она классная. Обычно богатые девочки, как она, нос воротят от нашего общежития, смотрят как на чумной барак. А Марина зашла, сушку с маком слопала, про дождь весело рассказала.
— Да, она замечательная, — подтвердила я, переодеваясь в пижаму.
Забралась под теплое одеяло, чувствуя, как приятная дремота начинает обволакивать моё тело. За окном продолжал убаюкивающе шуметь дождь. Я думала о Марине, о её строгом отце, о завтрашнем сложном просмотре у Зотова и о своей предстоящей новой вечерней смене в ресторане. И незаметно уснула.
Глава 3
— Граждане тунеядцы, минуточку внимания! — наш староста Илья, долговязый парень в очках, картинно взмахнул зачеткой, врываясь в лекционную аудиторию прямо перед началом пары по начертательной геометрии. — У меня для вас две новости. Как водится, хорошая и просто отличная.
Аудитория зашумела. Студенты оторвались от своих телефонов и чертежей, выжидающе уставившись на Илью.
— Начни с отличной, не томи! — крикнул кто-то с задних рядов.
— Зотов уехал на срочный симпозиум, пары не будет! — торжественно провозгласил староста. — А хорошая новость — следующая лекция по истории архитектуры начнется только через три часа, преподаватель задерживается. Так что у нас образовалось шикарное трехчасовое окно. Свободны!
Аудитория взорвалась восторженными криками. Ребята зашушукались, планируя поход в торговый центр, а я с облегчением вздохнула. Моя вечерняя смена в ресторане сегодня начиналась в пять вечера и должна была продлиться до самой полуночи. Ноги до сих пор помнили вчерашний изнурительный день, поэтому перспектива вернуться в общежитие, лечь на свою кровать и поспать хотя бы полтора часа казалась мне самым настоящим подарком судьбы.
Я начала быстро складывать в рюкзак карандаши, линейки и тетради, мысленно уже завернувшись в теплое одеяло.
— Даня, даже не думай! — над моим ухом раздался голос Марины. Она возникла передо мной словно из воздуха. — Я прямо по твоему лицу вижу, что ты собираешься совершить преступление против молодости и уйти в свою общагу.
— У меня сегодня тяжелая смена, я хочу просто полежать в тишине, — я застегнула рюкзак.
— Никаких «полежать»! — Марина упрямо надула губы. — Послушай, три часа! Это же уйма времени. Я у тебя в гостях уже была, с девчонками твоими познакомилась. Теперь твоя очередь. Поехали ко мне? Мы живем совсем недалеко. На машине минут пятнадцать, если без пробок.
— Марин, да зачем? — засомневалась я, глядя в окно, где ветер гнал по небу серые тучи. — Пока доедем…
— Ну пожалуйста! В холодильнике, правда, шаром покати, кушать особо нечего, но мы можем по дороге заскочить в супермаркет и купить что-нибудь легкое. Или приготовим вместе что-нибудь быстрое. Времени-то уйма! Ну поехали, а? — заканючила подруга, хватая меня за рукав свитера и умильно складывая ладони на груди.
Я посмотрела на её просящее, детское лицо, потом на хмурый пейзаж за окном и вздохнула с поражением. Против ее обаяния устоять было практически невозможно. Да и, честно говоря, мне самой было любопытно взглянуть на то, как живет успешный архитектор.
— Ладно, — сдалась я, закидывая рюкзак на плечо. — Но с одним условием: сделаем нормальный обед.
— Супер! Я за любую движуху! — Марина победно вскинула руки вверх, вызывая улыбки у проходящих мимо однокурсников.
Мы быстро добежали до её машины, и плавно устремились в сторону Тучкова моста.
За окном проплывали фасады Петроградской стороны. Дождь методично стучал по крыше машины, создавая расслабляющий фон. Мы быстро заскочили в небольшой супермаркет, где я выбрала куриное филе, свежие сливки, пармезан, немного черри и свежий шпинат. Марина в это время с интересом рассматривала полки с экзотическими соусами, периодически закидывала в корзину какие-то сладости.
Минут через десять мы уже припарковались у красивого дома конца девятнадцатого века. Здание было украшено лепниной, эркерами и коваными решетками балконов. Парадная внутри дома больше напомнила мне музей: широкая мраморная лестница с резными перилами, остатки старинного камина в вестибюле и огромные зеркала в золоченых рамах.
— Мы живем на третьем этаже, — Марина нажала кнопку вызова старинного лифта в кованой шахте. — Папа выкупил эту квартиру несколько лет назад. Она была в ужасном состоянии, типичная коммуналка со множеством перегородок. И полностью всё перепланировал.
Когда дверь квартиры открылась, я застыла у порога с открытым ртом. Как будущий архитектор, просто не могла не восхититься работой.
Это была просторная квартира с потолками высотой под четыре метра. Историческая лепнина была отреставрирована, а оригинальный паркет «елочкой» - восстановлен, но при этом в интерьере были и элементы современности. В дизайне преобладала энергетика самого хозяина квартиры —брутальность и минимализм. Стены, выкрашенные в сложный глубокий серый цвет, мебель из темного дерева, матовой стали и латуни - все выглядело невероятно стильно и дорого.
Из огромного коридора двери вели в несколько помещений. Гостиная поражала своими масштабами и огромным эркером, из которого открывался вид на переулок.
— Боже, Марин, как тут красиво, — я прошлась по паркету. — То, как твой отец соединил классический модерн с современным минимализмом… Это просто невероятно.
— Папа очень долго возился с этим проектом, — улыбнулась Марина, вешая мою куртку в скрытый гардеробный шкаф. — Он сам контролировал каждого строителя, заставлял переделывать шпаклевку по три раза, если видел хоть малейшую неровность. Пойдем на кухню, она у нас совмещена со столовой. Давай сначала готовкой займемся, потом я тебе всю квартиру покажу, а то время летит.
Кухня оказалась верхом технологичности. Матовые черные фасады без ручек гармонично сочетались со столешницей из натурального камня и встроенной техникой из нержавеющей стали. Всё было чистым и аккуратным. Ни одной лишней детали, ни одной пылинки.
— Так, командуй! — Марина энергично потерла ладони, выкладывая пакеты с продуктами на остров. — Что мы делаем в первую очередь?
— В первую очередь мы ставим воду для пасты, — закатала я рукава свитера. — Нарезай черри пополам, а шпинат просто промой и просуши. А на мне курица и соус.
На кухне мгновенно закипела жизнь. Я поставила на индукционную плиту кастрюлю, а сама принялась нарезать филе на ровные кубики. На сковороде уже аппетитно шкворчало оливковое масло с раздавленным зубчиком чеснока, наполняя квартиру умопомрачительным ароматом.
Воздух быстро наполнился паром от закипающей воды. Мои каштановые волосы начали липнуть к шее и лицу, мешая работать, и я, недолго думая, собрала верхнюю часть волос на затылке, заколов их первой попавшейся под руку заколкой Марины, которую та оставила на столешнице.
Сама Марина увлеченно резала черри, забавно напевая под нос какую-то популярную песенку, пока я помешивала мясо, вливая в сковороду сливки и всыпая пармезан. И вдруг в коридоре раздался щелчок открывающейся входной двери.
Я даже не успела среагировать, как из прихожей донеслись мужские шаги. Марина замерла с ножом в руке и с округленными глазами.
— Ой… Папа наверно... Так рано...
Я продолжила машинально помешивать сливочный соус деревянной лопаткой и медленно повернулась лицом к выходу из кухни.
На пороге стоял мужчина.
Он был высоким, широкоплечим, в безупречно сидящем костюме, который подчеркивал его крепкую, мужественную фигуру. Темные, слегка волнистые волосы были аккуратно подстрижены, а на волевом лице с жестким подбородком проступала легкая щетина. Его взгляд был направлен в сторону Марины.
— Что-то ты рано сегодня, Марин.
Я набрала в легкие воздух, собираясь вежливо поздороваться, но слова от смущения застряли у меня в горле. Отец Марины сделал шаг внутрь кухни, поворачивая голову в мою сторону и… застыл. Будто наткнулся на невидимую преграду.
Его лицо за долю секунды потеряло все краски, став бледным. Он буквально впился в меня своими черными глазами, и я почувствовала себя некомфортно от его присутствия.
Марина вскочила со стула и прыгнула в его объятья со словами:
— У нас окно, поэтому мы свободны на пару часов. Решили вместе с Даной покушать. Познакомься, пап. Это моя Дана.
В кухонной тишине было слышно только то, как тихо булькает сливочный соус на плите.
Он пристально посмотрел на мою шею, затем на волосы, собранные на макушке, на пальцы, сжимающие деревянную лопатку. Его грудь тяжело вздымалась, словно ему не хватало воздуха. Это длилось всего несколько секунд, но мне показалось, что время остановилось вовсе. Реальность вокруг меня словно затрещала по швам под давлением этого взгляда.
— Пап? — испуганно позвала Марина, переводя взгляд с отца на меня. — Ау.
Янис резко дернул головой, сбрасывая наваждение. Вся его минутная слабость исчезла без следа, уступив место строгости. Он посмотрел на свою дочь. И заговорил жестким голосом:
— Надеюсь, не прогуливаете?
— Пап, ну какое прогуливаем! — Марина забрала портфель у него из рук и повесила его на крючок в коридоре. — Зотов улетел на свой важный симпозиум. Нам подарили целых три часа свободы. И Дана спасла меня от голодной смерти, решив приготовить со мной обед. Ты ведь сам вечно твердишь, что я питаюсь одной химией.
Он сделал глубокий вдох, словно пытаясь взять свои эмоции под жесткий контроль, и подошел ближе к кухонному острову. Я кожей чувствовала исходящее от него напряжение.
— Янис Дмитриевич, — его бархатистый баритон прошил меня насквозь. Он протянул мне большую, теплую ладонь. — Извините меня за мою бестактность. Слишком тяжелый день на объекте, не ожидал увидеть гостей.
— Дана, — негромко ответила я, несмело протягивая руку в ответ.
Его пальцы обхватили мою ладонь. Хватка была крепкой, но не давящей. В момент нашего рукопожатия его взгляд снова скользнул по моему лицу — медленно, изучающе, задерживаясь на моих глазах так долго, что мне захотелось отступить на шаг назад. Он словно просвечивал меня как рентген, выискивая что-то глубоко внутри моей души. Я почувствовала себя уязвимой, почти обнаженной.
— Очень приятно, Дана, — наконец отпустил он мою руку. — Марина много рассказывала о вас. Говорит, что вы спасаете её от начертательной геометрии.
— Скорее, мы помогаем друг другу, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Повернулась обратно к плите, чтобы перереключиться на что-то и скрыть свое смущение. — Марина отлично разбирается в истории искусств, а у меня с ней небольшие трудности.
— Взаимовыручка — это хорошая база для фундамента отношений, — краем глаза я заметила, как он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Пахнет очень вкусно. Что у нас на обед?
— Паста со сливками, курицей и шпинатом, — весело отозвалась Марина, которая явно расслабилась, видя, что отец сменил гнев на милость. — Пап, ты, наверное, тоже не обедал? Покушаешь с нами?
Янис на секунду задумался, бросил взгляд на свои наручные часы, как будто просчитывая что-то в уме.
— Пожалуй, составлю вам компанию, — выдвинул высокий стул и присел у острова. — Владимир взял на себя переговоры, которые должны были быть через час, так что у меня есть немного времени.
Марина просияла и подошла к шкафу за тарелками.
Я аккуратно выключила плиту. Мои руки слегка затряслись, когда я взяла щипцы для пасты. Все это время я чувствовала на себе неотрывный взгляд черных глаз. Янис сидел прямо напротив меня, облокотившись локтями о столешницу. Смотрел, как я раскладываю спагетти по тарелкам, как капаю сверху соусом, посыпаю блюдо тертым пармезаном. В его глазах не было пошлости или банального мужского интереса к молодой девушке — там было что-то неизвестное и от того пугающее.
Мне было очень неуютно. Хотелось немедленно распустить волосы, чтобы закрыть шею.
— Держи, папочка, — Марина поставила перед ним тарелку и положила вилку. — Приятного аппетита! Даня, тоже садись, не стесняйся.
Я села на стул рядом с Мариной, стараясь держать спину ровно.
— Очень вкусно, — негромко похвалил Янис. — Если в архитектуре не сложится, можно смело идти в повара.
— Спасибо, — тихо ответила я, уткнувшись взглядом в свою тарелку. — Рада, что вам понравилось.
— Папа, а Дана ведь из другого города приехала! — увлеченно начала рассказывать Марина, наматывая спагетти на вилку. — Из Верети. Представляешь, она поступила на бюджет сама! И работает в ресторане через дорогу от нашей Академии, чтобы самой себя обеспечивать.
Янис отложил вилку.
— Вереть… Знаю этот город. Там раньше был неплохой завод металлоконструкций. Ваша семья связана со строительством, Дана?
— Не совсем, — я подняла голову, снова встречаясь с его темными глазами. — Мой отец автомеханик. Он совладелец небольшой автомастерской. А мама — старшая медсестра.