- -
- 100%
- +
«Почему я не боюсь, что она причинит мне боль?»
Потому что от неё не исходило угрозы. Никогда. Ни в жесте, ни во взгляде, ни в голосе. Всё детство Сергей ждал подвоха. Он научился читать опасность за секунду: чуть повышенный тон, резкое движение, сверкнувшие глаза — и всё, надо уворачиваться. Или сжиматься в комок. Или убегать.
А здесь — ничего. Только тишина. Только её спокойные руки, которыми она поправляла волосы. Только её голос — мягкий, без металла.
«Почему я не хочу от неё убегать?»
Он не знал ответа. И это пугало. Он привык контролировать расстояние между собой и миром. Два метра — безопасно. Один метр — уже тревожно. Ноль метров — опасно, кто-то ударит. А с Галиной расстояние само собой сжималось до нуля, и рука не тянулась к лицу, чтобы закрыться. Она просто была. И этого оказалось достаточно, чтобы он перестал бояться.
Он зашёл в квартиру. Закрыл дверь на замок. Снял куртку, повесил на спинку стула. Прошёл в комнату, сел на кровать, так и не разувшись.
И вдруг понял: он улыбается. Самую чуть-чуть. Уголками губ.
Он не улыбался по утрам никогда.
Сергей лёг на бок, поджал колени к груди, накрылся уголком одеяла. Лампочка в торшере горела — он, как всегда, забыл её выключить.
Где-то глубоко, на самом дне, тихо-тихо шевельнулось что-то тёплое. Похожее на надежду. Он не знал, как с этим обращаться. Не знал, можно ли этому доверять. Но сейчас, в полудрёме, решил просто не сопротивляться.
Глаза закрылись.
Сергей уснул с улыбкой на лице.
Глава 5. Грибной суп
Сергей проснулся в начале четвёртого.
Сначала он не понял, где находится. Потолок знакомый — побелка с трещиной, похожей на карту реки. Свет горит. Одеяло на полу. Левая рука затекла — он опять спал на ней, поджав колени.
Поза эмбриона.
Он сел, потёр лицо. Часы на тумбочке показывали 15:47. Он проспал почти восемь часов. Много. Слишком много. Обычно ему хватало пяти, а то и четырёх.
«Потому что устал», — подумал он.
«Или потому что не хочется просыпаться», — ответил внутренний голос. Тихий. Почти ласковый. — «Там, во сне, не надо ничего бояться».
Сергей встал, прошлёпал на кухню. Включил чайник. Достал кружку. Кофе — три ложки, два сахара. Рука привычно совершала движения, а голова была занята другим.
«Она сказала заходить. Сказала? Сказала. Заходи вечером, я суп сварю. Грибной».
Он помнил.
«Ты пойдёшь?» — спросил голос. Насмешливо. Или тревожно — не разобрать.
«Не знаю».
«Не ходи. Ни к чему это».
«Я обещал».
«Мало ли что обещал. Ты никому ничего не должен».
Сергей отхлебнул кофе. Кипяток обжёг язык — он не почувствовал. Вкусовые рецепторы давно притупились от растворимой бурды.
Он смотрел на мутную жидкость в кружке и думал о том, что Галя — единственный человек за последние несколько лет, кто позвал его в гости. Исключая Коляна, который пару раз тащил его на день рождения, где Сергей сидел в углу и не разжимал зубов.
«Почему она это сделала?» — спросил он сам себя.
«Пожалела», — ответил голос мальчика. Тот самый, который прятался под столом. — «Она видела, какой ты жалкий. Сидишь в луже компота и трясёшься. Пожалела и позвала. А завтра расскажет соседкам: Представляете, этот псих с пятого этажа».
«Замолчи», — сказал Сергей мысленно.
«А что? Правда глаза колет? Ты сам знаешь — люди не делают добро просто так. Им что-то нужно. Или они хотят посмеяться. Или ударить, когда ты расслабишься».
Он допил кофе залпом. Обжёг горло.
Поставил кружку в раковину. Пошёл в душ.
Вода была ледяной — горячую он не включал никогда. Закалка. Или привычка. Или просто желание чувствовать что-то кроме того тупого страха, который сидел под рёбрами.
Мылил голову дешёвым шампунем, смотрел, как пена стекает по животу. Вспоминал её лицо. Галю. Её глаза — серые, внимательные. Они не бегали, когда она смотрела на него. В них не было брезгливости.
«Может, она правда просто добрая?» — подумал он.
«Не бывает таких людей», — отрезал голос мальчика. — «Ты забыл, как мать улыбалась, перед тем как».
Он не дал голосу договорить. Рванул кран. Вода перестала течь. Тишина в ванной стала густой, как кисель.
Сергей вытерся, оделся. Джинсы, чистая футболка, толстовка — та самая, старая, с капюшоном. Посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел мужчина с запавшими щеками и красными глазами.
— Иди уже, — сказал он вслух. — Не трусь.
Он вышел на лестничную клетку.
Дверь Гали была закрыта. За ней — тишина. Ни звука. Ни запаха.
«Постучи», — сказал голос взрослый, спокойный.
«Не надо», — возразил мальчик. — «Уйди, пока не поздно».
Сергей поднял руку. Постучал. Три раза. Коротко.
Дверь открылась почти сразу.
Галя стояла на пороге в джинсах и старой кофте. Волосы собраны в хвост. На носу — очки в тонкой оправе. Он раньше не видел её в очках.
— Заходи, — сказала она просто. — Я уже заканчиваю.
Он шагнул через порог.
Квартира пахла грибами и ещё чем-то знакомым. Детским. Может быть, укропом. Может быть, свободой.
— Проходи на кухню, — Галя уже разворачивалась к плите. — Садись. Сейчас буду наливать.
Сергей сел на тот же табурет, что и в прошлый раз. Огляделся. Ничего не изменилось: цветы на подоконниках, вышитые картины на стенах, скатерть в клетку. Но теперь он чувствовал себя чуть увереннее.
Или нет.
«Почему она не спросила, как я спал? Почему не лезет в душу? — подумал он. — Это подозрительно. Нормальный человек спросил бы».
«Может, она знает, что ты не любишь вопросы», — ответил взрослый голос.
«Откуда?».
«Ты вчера трясся на крыльце. Она видела. Она поняла».
Галя поставила перед ним глубокую тарелку. Жёлтую, с трещиной на краю. Суп парил, поднимал к потолку клубы пара.
— Ешь, — сказала она. — Я сметану добавила. Много. Ты любишь сметану?
— Не знаю, — ответил Сергей. — Наверное.
Он взял ложку. Подул. Отхлебнул.
Грибы. Картошка. Морковь. Сметана. И что-то ещё — то самое, что пахло детством.
— Вкусно, — сказал он удивлённо.
Галя улыбнулась. Села напротив, положила подбородок на сцепленные руки. Смотрела, как он ест.
— Не стесняйся, добавки ещё есть.
Он не стеснялся. Он просто не привык, чтобы кто-то смотрел на него, когда он ест. Это было странно. Непривычно. Но не противно.
«Она ждёт, что ты скажешь что-то ещё?» — спросил мальчик.*
«Не знаю».
«Скажи спасибо. Вежливо. И уходи. Не задерживайся».
— Спасибо, — сказал Сергей. — Очень вкусно.
— Пожалуйста, — ответила Галя. — Я рада.
Она не спросила, почему он убежал. Не спросила, почему сидел в луже компота. Не спросила, почему вздрагивает от громких звуков.
Она просто сидела напротив и смотрела, как он ест.
Это было самое странное и самое тёплое, что случалось с ним за последние годы.
Он съел всю тарелку. Выпил компот — тот самый, из похожих банок, которые разбились. Галя поставила перед ним кружку с чаем. Лимон плавал на поверхности, как маленькая жёлтая лодка.
— Расскажи что-нибудь, — попросила она.
— О чём? — Сергей напрягся.
— О работе. Если не тяжело.
Он помолчал. Сжал кружку так, что побелели костяшки.
«Не рассказывай. Она испугается. Или начнёт жалеть».
«Она не испугалась тогда, когда я сидел в луже». Подумал Сергей.
— Я забираю тела, — сказал он. — Скорая помощь. Только не для живых.
Галя не отшатнулась. Не закрыла лицо руками. Не сказала «фу».
— Тяжёлая работа, — сказала она тихо. — Я бы не смогла.
— Привыкаешь, — ответил Сергей. — Как к запаху.
Она кивнула. Не стала расспрашивать.
Они допили чай. Сергей встал.
— Спасибо, — сказал он. — За суп. За всё.
— Заходи ещё, — улыбнулась Галя. — Завтра, если хочешь.
— Хорошо, — ответил он.
Не «может быть». Не «посмотрим». А «хорошо».
Он вышел на лестничную клетку. Дверь за ним закрылась. Он постоял несколько секунд, прислушиваясь к себе.
Никакого голоса. Ни мальчика, ни взрослого. Тишина.
Только в груди — странное, незнакомое чувство. Похожее на то, как будто кто-то осторожно разжал кулак, в котором Сергей сжимал свои страхи много лет.
Он не пошёл домой.
Спустился на первый этаж, вышел на улицу. Сегодня не было дождя. Небо серое, но без слёз.
Он сел на ту самую лавочку, где сегодня утром разговаривал с Галиной. Достал телефон. Посмотрел на экран. Потом убрал.
«Почему она не сделала мне больно? — подумал он. — Я был готов. Я почти ждал, что она скажет что-то обидное. Или рассмеётся. Или».
«Она просто сварила суп», — ответил взрослый голос.
«Этого не может быть. Люди не делают добро просто так».
«А если она — делает?».
Сергей не знал ответа.
Он сидел на лавочке, смотрел на закрытое тучами небо и чувствовал, как внутри, где-то глубоко, пускает корни что-то новое. Не страх. Не недоверие.
Надежда.
Маленькая. Робкая. Почти невесомая.
Она не улыбалась. Она просто была. И этого хватило, чтобы Сергей не сорвался и не убежал.
Глава 6. Пусть всегда будет солнце
Смена началась в шесть утра. Сергей ещё не продрал глаза, как Колян бросил ему на колени планшет.
— Адрес. Давай, шевелись.
Экран светился голубоватым светом: улица Северная, дом 8, квартира 3. Примечание: «ребёнок, падение с высоты».
Сергей вырулил со стоянки, даже не выпив кофе. Колян молчал — это было плохим знаком. Когда Колян молчал, значит, вызов хреновый.
Дом оказался старой пятиэтажкой на окраине. Подъезд вонял мочой и перегаром. На лестничной клетке валялись окурки, пустые бутылки, чей-то ботинок без пары. Сергей шёл по этому дну и чувствовал, как внутри поднимается что-то чёрное. Не гнев. Не страх. Тягучая тяжесть, как смола.
Квартира три была на втором этаже. Дверь открыта нараспашку. Внутри орала женщина — не плакала, именно орала, как будто ей отрезали ногу без наркоза.
Сергей шагнул внутрь.
Квартира — маленькая, замусоренная. На полу — какие-то тряпки, коробки, остатки еды. Пахло кислым, как будто здесь никогда не проветривали. В углу кухни сидел мужчина в трусах и майке. Лицо опухшее, глаза бессмысленные. Он смотрел в пол и раскачивался. Рядом — пустая бутылка из-под водки.
— Где тело? — спросил Колян у женщины.
Та не ответила. Продолжала орать.
Сергей обошёл квартиру. Заглянул в комнату. Пусто. На кровати — скомканное одеяло с паровозиками. На стене — детские рисунки. Кривые домики, солнце с лучами, человечки с большими глазами.
Его затошнило.
Он вышел на балкон. Дверь была открыта. Перила низкие — по пояс взрослому человеку. Для ребёнка — никакой преграды. На перилах — следы маленьких ладоней. Игрушечный паровозик валяется в углу.
Внизу, на асфальте, уже стояла скорая. И человек в форме. И толпа зевак, которых всегда притягивает чужое горе.
Сергей не стал смотреть вниз. Он и так знал, что увидит.
Они спустились во двор.
Труп был маленьким. Мальчик, лет пяти. Рядом — лужа крови, растекающаяся по асфальту. Врач скорой уже констатировал смерть, покачивал головой, что-то писал в блокноте.
Сергей смотрел на лицо мальчика. Оно было целым. Только из уха текла кровь. И из носа. И глаза были открыты — удивлённые, как будто он не понял, что случилось, и хотел спросить у мамы: «Мама, почему я лечу?»
Внутри что-то щёлкнуло.
Не голос. Не мысль. Просто — щелчок, как будто в голове перегорел предохранитель.
Он наклонился, взял тело на руки. Мальчик был лёгкий — не больше пятнадцати килограммов. Тёплый ещё. Совсем тёплый. И мягкий, как тряпичная кукла.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.