Отречение

– Хорошо. – Рилд выбрал место и угрюмо посмотрел на двух бугберов. – Мы можем ее открыть. А как насчет добычи внутри?

Бугбер покрупнее нахмурился и сказал:

– Мы договорились. Я не говорил ни о какой добыче.

– Смилла взяла украшения сестры, – ответил Рилд. – Мы хотим их вернуть, ну и в придачу что-нибудь получить как плату за то, что вы ее убьете, она же не рабыня, а свободная.

– Вот проклятие…

Бугбер, где-то потерявший зубы, потянулся к заткнутому за пояс ножу, напоминавшему скорее секач мясника, чем оружие для сражения, но, без сомнения, подходивший и для этой цели.

Рилд коснулся пальцами рукояти короткого меча, удобного для схватки в тесном помещении, и предупредил:

– Хотите драться – будем драться. Я раскрою тебе череп скорее, чем ты откроешь рот. Но мы с братом пришли убить Смиллу, а не вас. Давайте поговорим. Если вам так и не удастся попасть внутрь…

– Открыта, – сообщил Фарон.

Белый свет засиял за спиной Рилда, заставив бугберов зажмуриться. Тоже закрыв глаза, воин развернулся и бросился к просвету.

– Эй! – завизжал ему вслед один из бугберов. Рилд почувствовал, как огромная лапа пытается схватить его за плечо. Но было поздно. Рилд вслед за Фароном перескочил порог и захлопнул дверь.

– Держи ее! – крикнул маг.

– Долго не смогу.

Рилд навалился всем телом. Дверь вздрагивала от ударов ломившихся бугберов. Вдруг ноги темного эльфа заскользили по кальцитовому полу, но в следующее мгновение он нашел упор и вновь налег на дверь.

Фарон тем временем осматривал все вокруг, словно что-то искал. Но вот он издал легкий возглас удовлетворения, поднял какой-то длинный прут и приладил его на дверь. Когда он убрал руки, запор остался там, где он его установил.

– Это – очень удобное маленькое устройство, – объяснил маг. – Вот так. Теперь можешь отпустить.

Чтобы быть твердо уверенным в их безопасности, Фарон по очереди заговорил каждую задвижку и каждую щель. Так он мог обеспечить защиту не только им, но и хозяйке.

Хозяйка, однако, не слишком высоко оценила этот жест.

– Убирайтесь! – хрипло крикнула она. – Убирайтесь, не то я убью вас своим волшебством!

Мастера повернулись. Убого обставленная комната освещалась парой изящных латунных палочек, из верхушек которых исходило довольно мощное магическое сияние. Они были вставлены в винные бутылки, словно тонкие восковые свечи в канделябры. Может быть, Смилла не сумела добиться большего в освещении.

Сама она лежала на койке за освещенным кругом в дальнем конце комнаты. Фарон с трудом разглядел ее.

– Добрый день, моя госпожа, – кланяясь, приветствовал ее маг. – Мне чрезвычайно досадно, что я не могу исполнить твою вежливую просьбу. Но посуди сама, если мы с другом выйдем через эту дверь, то сюда ворвутся обитатели этого дома, а мне кажется, это именно то, чего ты хотела бы избежать.

– Кто ты? Это речь не орка.

– Госпожа необыкновенно проницательна. На самом деле мы дроу и пришли поговорить с тобой по довольно важному делу.

– Зачем вы изменили внешность?

– Объяснение простое – чтобы сбить со следа наших врагов. Мы можем приблизиться? Очень утомительно беседовать через всю комнату.

Смилла подумала, потом сказала:

– Подойдите.

Фарон и Рилд двинулись вперед. За их спинами по другую сторону двери бугберы сыпали проклятиями и угрозами.

Друзья сделали несколько шагов, и желудок мага чуть не вывернуло от нового приступа тошноты. Это определенно был запах гангрены. Выдержать такое оказалось нелегко, даже всегда флегматичному Рилду на мгновение стало не по себе.

– Ближе не надо, – остановила их Смилла, и Фарон мысленно ее поблагодарил.

Ему совсем не хотелось подходить к существу, покрытому фурункулами, язвами и струпьями, хотя заклинания, вплетенные в его мантию и в дворфскую кольчугу Рилда, защитили бы их от заражения.

– Сможешь нам помочь? – спросил Рилд. Больная смотрела подозрительно:

– Ты заплатишь мне великолепным двуручным мечом, который носишь за спиной?

Фарон был ошеломлен. Изменяя внешность Рилда на свинорылый облик орка, он превратил Дровокол в боевой топор, но запавшие, слезящиеся глаза сумели разглядеть эту иллюзию.

Не успел он справиться с изумлением, а Рилд уже покачал головой:

– Нет, меч не отдам. Я много потрудился, чтобы добыть его, и только с ним могу оставаться живым, но, если хочешь, я с его помощью вымету отсюда гоблинов. А еще у нас при себе – немало золота.

Смилла, с распущенными седыми, спутанными волосами, лежала, обложенная горой грязных, отдающих кислятиной и плесенью подушек. Она попробовала приподняться, чтобы сесть, но тут же отказалась от этой мысли. Ей явно не хватало сил.

– Золота? – переспросила она. – Знаешь, кто я, воин?

– Я знаю, – ответил за друга Фарон. – Может, не все, зато самое главное.

– Что ты знаешь?

– Экспедиция, отправленная Домом Фэн Тлаббар, – начал маг, – отважилась подняться к Светлым Землям для охоты и разбоя. Когда они возвратились, их сопровождала красивая женщина-человек. Эта колдунья и прорицательница была не пленницей, а гостьей.

Почему ты захотела прийти сюда? Может быть, спасалась от какого-то неумолимого врага или тебя привлекали грация и утонченность моего народа, а также возможность пожить в экзотическом для тебя Подземье? Я подозреваю, что ты хотела изучить магию дроу, но это – лишь предположение. Этого никто никогда не узнал.

Кстати, почему Фэн Тлаббар оказали тебе такую услугу? Это, пожалуй, самый любопытный вопрос. Кто-то воспылал к тебе нежными чувствами? Или у тебя самой имелись кого-то привлекавшие секреты?

– Я нашла способ их убедить, – ответила Смилла.

– Надо думать. Оказавшись в Мензоберранзане, ты многое делала для Дома Фэн Тлаббар, как и бесчисленные слуги из низших рас. Разница была в том, что ты занимала высокое положение, и тебе даже разрешалась некоторая фамильярность. Верховная Мать Гении позволяла тебе ужинать с семьей и присутствовать на торжественных приемах. Говорят, ты обладала такой же осанкой, выдержкой и обаянием, как дроу.

– Я была у них вроде дрессированной собачки, одетой в платье и танцующей на задних лапках. Тогда я этого просто не понимала, – презрительно усмехнувшись воспоминаниям, вставила Смилла.

– Возможно, некоторые воспринимали тебя именно в таком свете. Но другие видели кое-что еще. Верховная Мать Генни вела себя так, будто удочерила тебя. Ты находилась под ее опекой и была всего на одну ступень ниже дочери. Ты жила так, как подобает только аристократкам Мензоберранзана. Никто не осмелился посягнуть на твое место из почтения к госпоже Четвертого Дома до тех пор, пока она не ополчилась на тебя.

– Пока я не заболела, – поправила женщина.

– Пожалуй. Вызвана ли эта болезнь недостатком солнечного света, который необходим вашей расе? Или постарался враг? Если тебя отравили, значит, либо в стенах Дома Фэн Тлаббар был кто-то, соперничавший с тобой за благосклонность Генни, либо предатель, лишивший семью развлечений и помощи.

– Я так и не сумела докопаться до правды. Смешно это слышать от меня, не так ли?

– Звучит скорее как издевка. Ведь несколько жриц пробовали вылечить тебя, но почему-то их попытки потерпели неудачу, и вот тогда-то Генни без долгих церемоний выставила тебя из своей цитадели.

– Не совсем так, – поправила его Смилла, – она послала пару троллей, солдат-рабов, убить меня. Мне удалось бежать. Впоследствии я пыталась предложить свои услуги другим Домам, и благородным и торговым, но ни одна дверь не открылась перед человеком, который утратил расположение Фэн Тлаббар.

– Госпожа, – сказал Фарон, – если тебе от этого будет легче – то же самое произошло бы с любым членом нашего сообщества. Ни один темный эльф не потерпит присутствия кого-то, страдающего неизлечимой болезнью. Таков закон Паучьей Королевы – слабый должен умереть.

– Это не утешение.

– Вполне справедливо, но продолжим разговор. Будучи везде нежеланной, ты направилась в Браэрин. Ты, используя их магию, запугала обитателей вот этого «муравейника» и отвоевала себе личное пространство, что, осмелюсь предположить, было нелегко. Затем, пользуясь предсказаниями (точнее, удачными прогнозами и правильными догадками), ритуалами и собственным псионическим даром, а заодно секретами из Дома Фэн Тлаббар, ты открыла нечто вроде лавки будущего. Сначала твоими услугами пользовались только низшие расы, но твоя популярность росла и с тобой начали советоваться даже дроу, предполагавшие получить от такой встречи достаточную выгоду.

– Я о тебе ничего не знал, – вмешался Рилд, – но во всей округе советовали искать тебя, когда мы задавали вопросы.

В дверь очень громко чем-то ударили, и он оглянулся через плечо.

– Это все, что я знаю о твоих приключениях, – сказал Фарон, – но, судя по всему, сейчас у тебя начинается новый этап.

– Я не могла бы обманывать их вечно, – сказала Смилла. – У меня были и силы, и способности, но они кончаются, пожираемые недугом. Когда-то я создала себе репутацию и накопила средства с помощью магического кристалла, предсказаниями будущего, ворожбой. В последние годы я выманиваю сведения у целой сети осведомителей, которых потом обманываю одного за другим.

Угасающее существо, бывшее прежде славной волшебницей, самодовольно улыбнулось.

– Что ж, – сказал Рилд, – надеюсь, ты уже знаешь и тот секрет, который нужен нам.

Она кашлянула. Нет, это был смех.

– Даже если и так, почему я должна делиться им с тобой, темный эльф?

– Я говорил тебе, – сказал Рилд, – что мы можем защитить тебя от бугберов и гоблинов.

– Это может и железный прут на двери.

– Но если ты останешься здесь, то умрешь от голода и жажды.

– Я умру в любом случае. Я еще не старая женщина – по меркам дроу, вообще ребенок! – а похожа на древнюю колдунью. Просто я не хочу погибнуть от рук этих ничтожеств. Я правила здесь пятнадцать лет, и если умру своей смертью, значит, я победила. Понимаете?

– Ну, тогда, моя госпожа, – сказал Фарон, – такое желание предполагает сделку. Окажи нам услугу, и мы не впустим сюда бугберов.

Она пренебрежительно хмыкнула:

– Впускайте их, если хотите. Я не переношу этих животных, но вас, темных эльфов, я ненавижу еще больше. Это вы сделали меня такой, какой я стала. Я добывала вам сведения и кое-что получала за это. Но теперь, когда болезнь убивает меня, вы все можете отправляться в Абисс, где живет ваша любимая богиня, и горите вы все в огне!

Фарон мог бы возразить, что она сама решила свою судьбу в тот день, когда решила спуститься в Подземье, но к чему говорить то, что все равно им не поможет.

– Я тебя не осуждаю, – сказал он с сочувственным видом. Ни одного дроу это не обмануло бы, но в ней, несмотря на то, что она прожила среди его народа не одно десятилетие, вероятно, еще сохранились человеческие инстинкты. – Иногда я сам ненавижу других темных эльфов. И конечно, презирал бы их, если бы со мной обошлись таким образом.

Она смотрела на него с иронией и сомнением:

– А ты отличаешься от прочих?

– Сомневаюсь. Я – дитя богини и следую ее путем. Но мне приходилось посещать Королевства, Которые Видят Солнце, и знаю, что другие расы и живут по-другому. Согласно нравственным принципам твоего народа, мы обошлись с тобой отвратительно.

Она мгновение смотрела на него, с трудом вспоминая те давние времена, когда кто-то испытывал к ней сострадание, а потом ответила:

– Ты думаешь, что несколько вежливых слов изменят мое решение?

– Конечно нет. Я только не хочу, чтобы обида застилала тебе глаза и ты отвернулась от собственного спасения.

– Что ты сказал?

– Я могу избавить тебя от болезни.

– Лжешь. Как ты можешь сделать то, чего не смогли жрицы?

– Смогу, потому что я – маг и волшебник. – Фарон щелкнул пальцами, маска орка исчезла. – Меня зовут Фарон Миззрим. Ты, наверное, слышала обо мне. Если нет, то наверняка слышала о Мастере Магики.

Она была потрясена, хотя старалась не подать виду.

– Но все же не целитель, – возразила она.

– Это правда, однако, я могу превратить тебя в дроу или в кого-то другого, кого ты предпочтешь. Что бы мы ни выбрали, превращение очистит твое новое тело от болезни.

– Если это так, то почему твой народ так боится болезней?

– Потому что такое средство нам не подходит. Для дроу, избранника богини, немыслимо иметь облик представителя низшей расы – только в виде наказания. Кроме того, большинство магов недостаточно искусны, чтобы во время превращения изгнать болезнь. Но я могу это сделать.

Она хмыкнула:

– И ты станешь стараться ради меня?

– Ну, скорее чтобы помочь себе.

В конце концов, после недолгой паузы Смилла сказала:

– А что мне терять?

– Вот именно.

– Но сначала ты изменишь меня.

– Нет, прежде мы должны убедиться, что ты действительно знаешь то, что необходимо мне и моему другу. Мы ищем беглецов из разных Домов.

– Немало дроу скрывается в Браэрине. Некоторые из них больны, как и я. Другие стали изгоями из-за каких-то прегрешений. Найдется даже парочка устроивших себе длительные каникулы подальше от женщин. Могу сказать, где найти большинство из них.

– Я в этом не сомневаюсь, – ответил Фарон, – но мне кажется, что эти живут здесь уже продолжительное время, не так ли? Мы же ищем беглецов последних нескольких десятидневий.

Смилла нахмурилась, и маг понял, что она размышляет, стоит сейчас лгать или нет.

– Да, в последнее время здесь появилось больше мужчин-дроу, – заговорила она, – потакающих своим самым грязным желаниям, но, насколько я знаю, они здесь не остались.

Рилд вздохнул. Фарон догадывался, что он чувствует. По правде говоря, маг всегда получал удовольствие от решения трудных задач, но в этот раз дело двигалось так медленно, что даже у него вызывало раздражение.

Оказавшись в абсолютном тупике, он решил, что нужно прислушаться к голосу интуиции. Все еще играя роль сочувствующего, он подошел к кровати и похлопал Смиллу по костлявому плечу. Она чуть не задохнулась. Вероятно, уже давно никто не прикасался к ней.

– Не теряй надежды, – сказал Фарон. – Возможно, мы еще поторгуемся. Нас с другом интересуют и другие вопросы. Происходило ли в последнее время в Браэрине что-нибудь особенное, необычное?

Женщина засмеялась болезненным, скрипучим голосом.

– Вы имеете в виду что произошло за последние десять дней, после того как эти животные восстали против меня?

– А это тоже интересно. Много лет ты властвовала над гоблинами. Что изменилось теперь кроме того, что твои магические таланты стали угасать? Откуда вдруг в этих существах взялась смелость восстать против тебя?

– Ну-у, – начала Смилла, – возможно, они увидели, насколько я физически ослабла… – Ее потрескавшиеся губы растянулись в усмешке. – Ты хороший, Мастер Миззрим. Ты подарил мне улыбку, дружескую беседу, сочувствие, и вот уже мой язык развязался. Это все от одиночества. Но прежде, чем я еще что-нибудь скажу, ты должен исполнить свою часть договора!

– Вполне разумно. – Фарон извлек из кармана пустой кокон. – В кого ты хочешь превратиться?

– В одну из вас, – вкрадчиво и настороженно сказала она. – Когда-то я слышала, один философ сказал:

«Каждый, в конце концов, превращается в то, что больше всего ненавидит».

– Жизнерадостным был этот твой философ. Теперь соберись с силами. Это займет немного времени, но может быть больно.

Проявляя большую осторожность, он начал читать заклинание. При этом он плавно водил по воздуху руками, выписывая какой-то символ.

Комната наполнилась грохотом, звоном, стало очень холодно. На мгновение все вокруг заструилось, замерцало, а потом все искажения стекли в ее дряхлое больное тело. На шее Смиллы вздулись вены, она закричала.

За дверью завопил один из бугберов:

– Мы тоже хотим получить кусок! Мы же договорились!

И вдруг раны стали исчезать, изможденная фигура постепенно приобретала стройность, пепельно-серая кожа потемнела, стала черной и блестящей, глаза покраснели, уши заострились. Черты лица приобрели тонкость, изящество и нежность, еще более подчеркнутые снежно-белыми волнистыми волосами.

– Боль прошла, – выдохнула она. – Я чувствую себя сильнее.

– Разумеется, – тихо произнес Фарон.

Она осмотрела свои руки, потом встала с кровати и попробовала сделать шаг. Сначала она двигалась очень робко, но мало-помалу осмелела и через несколько секунд уже прыгала и кружилась, словно жизнерадостная маленькая девочка, а ее грязная ночная сорочка болталась на ней и путалась в ногах.

– Ты сделал это! – воскликнула она, и настоящая, безграничная благодарность в ее красноватых глазах свидетельствовала о том, что, имея облик темного эльфа, она по сути своей оставалась человеком.

Хоть это и противоречило его натуре, Фарон почувствовал, что ее признательность доставила ему удовольствие. И все же – в сторону простодушное легковерие! – следует выяснить еще несколько вопросов.

– Да, – ответил он. – Пожалуйста, давай поговорим.

– Правильно. – Она сделала глубокий вдох, чтобы сосредоточиться. – У меня такое впечатление, что гоблинам этого дома, да и всего Браэрина, что-то придает уверенность.

– Что именно? – спросил Рилд.

– Не знаю.

Воин скорчил гримасу.

– Ты думаешь, в этом есть какая-то организованность? – продолжал расспросы Фарон. – Тебе ведь трудно было выходить из дому еще до того, как ты забаррикадировалась в своей комнате.

– Я видела, как меняются живущие здесь скоты. Они стали грубыми, дерзкими, готовыми убить друг друга из-за любого пустяка.

Рилд повел плечами и поправил на спине Дровокол, пристроив его поудобнее.

– Их поведение сильно отличалось от обычного? – вмешался Мастер Оружия.

Смилла хмуро глядела на него.

– Все относительно. Всякий раз, когда до меня доходили вести о каких-либо происшествиях, эти твари намекали, что такими настроениями охвачены все окрестности.

Фарон кивнул:

– Ты что-нибудь слышала о родовых символах, появившихся на стенах домов?

– Да, – сказала она. – Как ты думаешь, может, кто-то сошел с ума?

– Ну, может быть, парочка пленников, – успокоил ее Рилд. – Ну и что с того? Ты обещала сведения, но вместо фактов рассказываешь о своих впечатлениях.

Проницательница улыбнулась:

– Ладно. Я нарочно медлю. Периодически по ночам где-то в Браэрине бьет барабан, созывая низших на какое-то сборище. Многие из этого дома немедленно выметаются куда-то, а я ощущаю, как много других крадется по улицам. Все они собираются в одном месте и у них общая цель.

– Глупости, – возразил Рилд. – Почему тогда патруль дроу не слышит эти сигналы?

– Потому, – объяснил Фарон, – что город накрыт чарами, заглушающими звуки.

– Ну, может быть. – Рилд опять повернулся к Смилле. – И куда же направляются эти создания? И зачем?

– Я не знаю, – ответила она. – Пока. Но, возможно, теперь, с моим здоровьем и способностями, я могла бы это выяснить. – Она лучезарно улыбнулась Фарону. – И счастлива буду сделать это. Формально я выполнила условия нашего договора, но сознаю, что немногое дала в обмен на ваш бесценный дар.

– Это заставляет задуматься о твоем будущем, – сказал маг. – Тебе будет нетрудно восстановить свою власть здесь, но зачем жить так убого и ограниченно? Помощнику с такими данными я мог бы найти место получше. Или, если хочешь, могу устроить твое возвращение в Верхний Мир.

Обращаясь к женщине, он в то же время незаметно скрестил пальцы левой руки, объясняя Рилду на безмолвном языке жестов темных эльфов свой мысли.

– Я думаю… – начала Смилла, но вдруг глаза ее широко раскрылись и она всхлипнула.

Рилд выдернул короткий меч из ее спины. Фарон отскочил назад, чтобы падающее тело, спаси Ллос, не задело его.

– Несмотря на весь приобретенный ею опыт, – задумчиво произнес щеголь, – она никогда не стала бы настоящей дроу. Мне кажется, это доказывает, что можно лишить человека солнца, но не забрать у него душевное тепло… – Он покачал головой. – Это – вторая женщина, которую я отправил в мир иной с начала наших приключений. А ведь я не особенно-то и хотел убивать их. Как ты думаешь, есть в этом какой-нибудь скрытый особый смысл?

– Откуда я знаю? Я так понял, что ты велел мне убить Смиллу потому, что она лгала.

– Ох, нет. Я убежден, что она говорила правду. Проблема в том, что это я обманул ее. Преображение не избавило ее от болезни. Это был просто маленький фокус, который на несколько минут скрыл истину.

Фарон опять отступил назад, на этот раз от растекающейся лужи крови, а Рилд вытер свой короткий меч о постель своей жертвы.

– Ты не хотел оставлять ее в живых, опасаясь, что она в отместку за обман донесет о нас Грейанне? – высказал Мастер Оружия свое предположение.

– Вряд ли они нашли бы друг друга, но не мешало исключить такую возможность.

– Ты все-таки спросил Смиллу о знаках на стенах. Ты ужасно любопытный тип, не можешь пропустить даже такую мелочь.

Фарон ухмыльнулся:

– Не будь дураком. Я – образец целенаправленности и решительности, а задавал вопросы, чтобы двигалось наше дело.

Рилд бросил взгляд на дверь. Она еще держалась.

– Что общего может быть между странным поведением гоблинов и беглецами-дроу?

– Еще не знаю, – ответил Фарон. – Но мы имеем два неординарных случая, которые произошли в одно и то же время, в одном и том же месте. Не напрашиваются ли какие-нибудь выводы в этом случае?

– Необязательно. В Мензоберранзане в любой момент можно найти массу заговорщиков, никак не связанных друг с другом.

– Допустим. Но если эти два факта связаны, то, расследуя один, заодно узнаем и о другом. Мы с тобой удручающе мало продвинулись в розыске наших беглецов. Поэтому будем искать среди низших рас и посмотрим, куда выведет нас эта тропинка.

– И что мы будем делать?

– Последуем за барабаном, конечно.

Дверь затрещала под ударами.

– Сначала, – заявил Рилд, – нам надо выбраться отсюда.

– Проще простого. Я сниму с двери заговор, потом воспользуюсь заклинанием, и мы сольемся со стеной. Через одну-две минуты обитатели этой берлоги взломают дверь. Пока они будут измываться над трупом Смиллы и обшаривать ее владения, мы примем облик орков и выскользнем отсюда.