Легенда о Вороне и Лотосе

Прежде чем мы вошли, я услышала кашель. Отец что-то говорил наклонившемуся над ним дяде Бай Фэну. Заметив нас, он подозвал меня:

– Чжу-эр, подойди.

Отец был бледнее, чем лилии, цветущие в мамином пруду. Его рука была холодной и слабой.

– Папа.

Я села рядом. Он не должен был знать, как меня пугают холодные руки. Они слабели, но в них еще была сила.

– Чжу-эр, ты очень храбро держалась! Мама бы гордилась тобой.

Я знала, что не справилась.

– Это твой отец ошибся. Я виноват, что все так обернулось, – шептал он, сжав мою руку.

– Неправда.

– Правда. Но твой отец все исправит. Ты должна запомнить доброту Учения Лотоса.

Я кивала и боялась посмотреть на дядю Бай Фэна.

– Я запомню.

– Я хочу, чтобы это место стало тебе новым домом.

– Мой дом там, где ты.

– Я слишком слаб. Сейчас я не могу защитить тебя.

– Я сама буду защищать тебя!

Отец пытался скрыть кашель, но я чувствовала, как мало сил осталось в нем.

– Я хочу, чтобы ты была здесь, в безопасности.

– Я буду там, где ты.

Но он не слушал.

– Тетя Цзюань позаботится о тебе, слушайся ее, а дядя Бай Фэн примет тебя как дочь.

– Я только твоя дочь.

Но он не слушал.

– Мы должны спасти твоего брата, Чжу-эр.

– Да, отец.

– Мой меч, твой дядя… – кашель, – не должен заполучить его.

– Я поняла.

– Хорошая девочка.

Его рука коснулась моих волос.

– Я хочу, чтобы ты стала женой Бай Сина. Не противься, только Дворцу Лотоса я могу доверить тебя.

– Отец…

Я знала, что отец желает мне добра, я знала, что нам некуда идти. Я знала, что если он уйдет, то не возьмет с собой. Я знала, но не хотела верить.

– Отец!

– Только Учение Лотоса может спасти тебя и твоего брата.

– Отец!

Кашель изрезал его лицо красными змеями.

– Чжу-эр, твой отец поправится, я обещаю тебе. – Дядя Бай Фэн присел рядом и сжал мою руку. Его пальцы были теплыми, живыми. – Лекарь Гу сможет излечить его, но потребуется время. Дворец Безмятежности станет тебе новым домом.

Домом. Я не хотела дома. Я не хотела чужих теплых рук. Я хотела, чтобы облака тихо плыли над нами, земля дышала вязким теплом, а мы скакали, скакали и никогда не наступала ночь.

– Чжу-эр.

Я вырвала руку и убежала.

Пруд Лунной Зари всегда укрывал меня. Я знала, где можно было спрятаться. Только в ту ночь слова, чужие крики и кашель окружили меня даже там. Они роились вокруг меня, сводя с ума. Я сидела под мостом, на выступе, у самой воды, колосящейся спящими кувшинками. Не знаю, как он нашел меня.

– Сейчас не время прятаться.

Я вздрогнула от голоса. Он стоял на мосту, отражение колыхалось темной водой. Бай Син. Он не мог видеть меня, он не мог заметить. Казалось, если крепче обхватить колени, то никто не найдет меня, не узнает, что я и правда здесь.

– Твой отец может положиться только на тебя. Ты не должна отказывать ему и причинять еще больше беспокойства.

Он заслужил всех лягушек, которых я подкинула ему. Я не хотела слушать.

– Сейчас твой дядя взял власть над всем Учением Ворона.

Я знала.

– Твой брат у него, и только наши воины могут дать ему отпор.

Я знала!

– Но мы не можем так просто вмешиваться в борьбу за власть в твоем Учении. Поэтому твой отец хочет, чтобы ты стала частью семьи Бай. Твой отец потерял много сил, и вряд ли он когда-нибудь полностью оправится от ран. Сейчас мы не можем медлить. Либо однажды твой дядя утопит в крови нас всех.

Он говорил как взрослый. Наверное, он и был им уже тогда. Он знал больше меня, он понимал, что происходит. И мне было стыдно чувствовать себя ребенком, который все еще прячется, мечтая проснуться.

– Если мы начнем действовать сейчас, у нас появится шанс вернуть все на свои места малой кровью.

Я не хотела ничего знать про кровь, но ветер поднимал с воды холод, шепча, что поздно искать спасения в чьих-то объятиях.

Он говорил правду, я знала. Не было времени бояться и плакать. Но я лишь прижала ладони к глазам, пытаясь спастись от холода, рвущегося изнутри.

– Как вы спасете моего брата?

– У Баолин прислал гонца, завтра он будет готов обменять твоего брата на меч Трехлапого Ворона.

– Вы отдадите меч?

– Меч нельзя отдавать ему, разве ты не знаешь?

Я молчала.

Сказать «не знаю» значило сказать «все эти годы я прожила не желая ничего знать». Совсем бесполезная.

– Меч твоего отца – символ власти Главы, только сила этого меча может открыть вход в Запретные Залы Ворона. Мой отец спрячет его в Павильоне Ледяных Стрел.

– Тогда как вы спасете Синфу?

– Мы застанем У Баолина врасплох.

– А если он не придет сам? Пошлет других?

– Придет. Он не позволит никому другому коснуться меча.

Я была только маленькой девочкой, которая ничего не знала о сражениях и смерти. Он знал больше. Его голос был спокоен, и даже отражение лишь мерно покачивалось в свете луны. Я не могла позволить своим рукам дрожать.

– Хорошо, я сделаю все, что нужно.

Он не ответил, и темная вода стерла его отражение. Ушел. Тишина зазвенела пустотой. Теперь можно было плакать, никто бы не увидел. Но я больше не могла плакать.

– Не бойся.

Его бесшумные шаги. Он всегда заставал меня врасплох. Я вздрогнула при звуках его голоса. Совсем близко. Он стоял рядом и протягивал мне руку.

– Я не боюсь.

Мне хотелось крикнуть, что, если я прячусь, это не значит, что я боюсь. Но не было сил кричать, да и я всегда немела в его присутствии.

Рука Бай Сина не грела, но это был не тот смертельный холод, обдающий страхом. Это была его температура безмятежности. Ни тепло, ни холод, что-то между, что я никогда не могла определить. Но в ту ночь его спокойствие спасло меня. Я почувствовала, что могу, как он, быть взрослой и рассудительной.

Я вышла из укрытия и пошла за ним к тетушке Цзюань. Она хлопотала, беспокойно раздавая приказы заспанным служанкам.

– Как же так. И совсем повременить не могут! В такой спешке!

– Я буду ждать тебя.

Бай Син отпустил мою руку и ушел.

Я безразлично смотрела на приготовления к обряду. Я не вмешивалась и не мешала. Бай Син был прав. Некогда прятаться и плакать. Если это может спасти брата и помочь отцу – я была готова.

Платье было мне велико. Головной убор чуть спадал на лоб, и приходилось постоянно его поправлять. Но я едва ли замечала его груз. Мне закрыли лицо красной вуалью, так что все расплылось в кровавом тумане. Но моя рука не дрожала, сжимая круглый расписной веер. Красный цвет платья напоминал мне о том, почему я была здесь. Белая луна, черное небо, красная земля – мой дом.

Тетя Цзюань вела меня за руку.

Я знаю, что мама бы плакала, увидев меня такой. Я знаю, что мама бы никогда не позволила мне совершить обряд в платье, расшитом не ее рукой. Но мама была мертва. И не было времени плакать.

Отец не мог подняться, поэтому мы совершали обряд в его покоях. Я видела лишь силуэты господина Бай Фэна, моего отца, сидящего на постели, Бай Сина. Он плыл красным пятном ко мне. Потом взял руку, и мне передалось его спокойствие. Это ничего не значило. Ничего. Перед всем, что уже произошло, это ничего не значило. Мои руки не дрожали, когда нам подали ножницы и мы отрезали пряди волос, чтобы связать их. Мои руки не дрожали, когда кто-то поднес вино. Брачное вино – я впервые пила что-то крепче чая. Горькое, оно обожгло горло и упало на дно камнем. Я подавила кашель. Мы подошли к отцам и отдали три поклона. Первый Небесам и Земле, второй родителям, третий друг другу. Убор сползал мне на глаза, и тяжелое платье давило плечи. Бай Син помог мне подняться.

– Теперь ты и моя дочь тоже, – сказал дядя Бай Фэн.

Кашель все еще рвался наружу, я не могла ответить и только поклонилась ему.

– Я провожу Чжу-эр в покои. – Бай Син.

Я не хотела уходить. Я хотела остаться с отцом здесь. Но я не могла сказать им об этом.

Люди расступились. Я знала, что тетушка Цзюань, Ду Хувэй и Стражи Учения были здесь, но я не различала их лиц. Красным облаком мы вышли из покоев. Я не хотела, но цеплялась за ладонь Бай Сина. Если бы не его рука, я бы не прошла и трех шагов в этих одеждах. Поднялся ветер, и вуаль плотно обняла мое лицо – будто все оно залилось кровью. Я почувствовала, что падаю, но его руки были быстрее, они подхватили меня, не давая коснуться земли. Он не сказал, но я, даже не видя его лица, почувствовала его мысли: «Ты не можешь быть такой слабой».

Бай Син внес меня на руках в покои Семи Лепестков и затворил дверь, не пуская ветер за нами. Он опустил меня у постели на самый край. Я застыла, не зная, могу ли пошевелиться. Таким был обычай – невеста ждет своего жениха, чтобы тот поднял вуаль. Я ничего не ожидала и не могла плакать.

– Ни о чем не беспокойся, ты должна отдохнуть.

Он стоял где-то далеко, или это я больше не могла различать его голос. Красное пятно все еще кололо мои зрачки.

– Чжу-эр.

Я неловко кивнула и почувствовала, как убор падает. Все спуталось, мои волосы зацепились за украшения. Я потянула их вниз и прикусила губу.

Я была все та же – неумелая девочка, чьи иероглифы кружили на бумаге кляксами.

– Замри.

Мои руки опустились. Бай Син стоял передо мной на коленях и осторожно распутывал беспорядок. Убор бесполезной грудой лег рядом со мной, его накрыла красная вуаль. Все та же неуклюжая, растрепанная девочка – я зажмурилась. Я не хотела, чтобы он заметил в моих глазах страх.

– Спи, скоро придет рассвет. – Тихий голос и удаляющиеся шаги.

Спать. Я не могла спать. Из прикушенной губы пошла кровь, и я почувствовала, что меня выворачивает. Медный солоноватый вкус смерти растекся по моим венам и накрыл оцепенением. Я неподвижно сидела на постели и просто ждала рассвет. Я слышала, как вдалеке пробуждаются люди, потом топот ног, влекомый кличем, что-то еще, еще, еще. Когда они вернутся? Я хотела, чтобы они вернулись, стоит мне задержать дыхание. Я хотела поехать с ними, я хотела обернуться вороненком и полететь следом, но я была лишь маленькой девочкой, чьи руки сковал страх.

Бай Син был прав. Мне было страшно. Страх струился красным подолом платья. Страх струился бледнеющим небом и даже распускающимися цветами под окном. Мне было страшно. Я была одна, и больше некому было напоминать, что бояться бессмысленно. Стоило шуму стихнуть, рассвет тихо забился крылышками света на полу, и я снова сбежала.

Я бежала к отцу по узким дорожкам замирающего сада. Только все было зря. Кто-то был там, внутри, я слышала шаги. Несколько минут я ждала, не решаясь войти. Тихий шепот, звук – кто-то поил отца. Лекарь Гу? Я знала, что врываться нельзя. Нужно было уйти, нужно было… было. Только глухой кашель решил за меня. Все было неважно. Я вбежала в комнату и застыла. Ни лекаря Гу, ни слуг. Только отец сидел на кровати, захлебываясь в кашле и крови. Странный травяной запах пропитал его руки. Глаза пронзали красные нити и страх – или это был ужас, или гнев, я не знаю.

– Одно солнце… заходит… восходит другое.

Он не переставал кашлять, и красное пятно расползалось, призывая смерть.

Кажется, я кричала, звала на помощь, или не кричала, или страх сжал мое горло колючими щупальцами. Его рука холодела, холодели мои пальцы. Он пытался что-то сказать, но кровь смывала слова, забирая его силы. Потом он схватился за грудь и упал на постель. Его глаза замерли, только кровь все еще сочилась, будто живая. Никто не пришел. Никто не сказал, что мой отец мертв. Я поняла это сама. Его отравили. Я поняла это позже. Он был мертв, и он ошибся. Мы не были здесь в безопасности. Это место не было мне домом. Оно было только его смертным ложем. Мой дом был там, где был он. А его больше не было, и дома больше не было.

Холодное спокойствие надавило на грудь.Он был прав. Нет времени на страх и слабость.

Моя холодная рука не дрожала, когда я закрывала отцу глаза и отдавала поклон. Смерть стояла где-то за спиной. Я не могла умереть так. Я была наследницей отца, брат не мог лишиться меня, так и не узнав, что я не хотела выпускать его из рук.

Это была не я, кто-то уже старше, уже бесстрашней. Кто-то, кого не пугало, что за подолом платья тянется кровавый след. Я просто оборвала его.

Я умела прятаться, я была здесь столько раз, что могла идти с закрытыми глазами. Если они и искали, то не нашли меня. Я исчезла, и никто не видел, как я ушла из Дворца Безмятежности. Там оставалось тело моего отца, но я знала, что не унесу его с собой. Там оставался его меч, но я знала, что не попаду в Павильон Ледяных Стрел, где они спрятали его. Там оставался мой враг. Я должна была вернуться туда однажды. Живой.

I часть

Восемь лет спустя

1

Шаньлу гудел пересудами. После неурожайной осени страшный пожар смел все продовольствие, присланное двором. Даже амбары императорского наместника воспарили к серому небу черными пепельными птицами. В самые холода город остался в лапах двух демонов: страха и голода. Наместник Цзюэ винился перед народом и лично раздавал последние запасы, спасенные из собственного пожарища. Хотя по городу ходили слухи, будто этот рис был прислан Учением Лотоса, все же тучному, съежившемуся от холода наместнику кланялись и благословляли его род. А потом пришла весна, и пятого числа весь город пробудила весть о страшном коварстве: открылось, что наместник Цзюэ перепродал присланное из столицы зерно, а свои запасы тайно перенес в новые хранилища. С каждым часом новые подробности облетали дома и лавки: и пожар тот был подстроен жадным наместником, и сам он потолстел за голодную зиму, а когда недовольный народ стал требовать объяснений перед воротами его поместья, почтенный императорский наместник господин Цзюэ спрятался в покоях, трясясь от страха, как поговаривали те, кто не видел дальше высоких ворот усадьбы.

Злость в глазах горожан пылала новым пожарищем. Все ждали, когда Учение Лотоса покарает злодея.

– Глава Бай этого так не оставит! Пусть только наместничек попробует выкрутиться!

Шаньлу веками пользовался покровительством Учения Лотоса, и его люди привыкли полагаться на Учение больше, чем на далекий императорский двор, письма до которого доходили месяцами, если не тонули в вечном водовороте услужливых рук.

– Вот увидите! И стены его не спасут!

Город судачил о том, кого же из стражей пришлет Глава Бай, а некоторые, самые отчаянные, уверяли, что Бай Син лично приедет покарать наместника.

Это было смешно. Я знала, что Глава Бай не приедет.

В таверне пахло вином, мясом и жаркими спорами. В конце дня здесь всегда собирались усталые, злые, поникшие, легко хмелеющие голоса. Я сидела за столом в самом центре пересудов. Это была территория Лотоса, здесь всюду были их люди. Нельзя было привлекать внимания. Нельзя было терять бдительности.

В мужском платье странника я походила на молодого господина, который зашел сбить пыль с ног и погреметь монетами своего отца. Такие могли угостить, и их с радостью брали в свой круг. Торговец тканями с Южной улицы, плотник из соседней лавки и мясник, поставлявший на кухню самого наместника свежую ослятину, – я легко растворилась между ними.

– Вот увидите, вы тут гремите, а господин Цзюэ на своем месте останется, – крякнул мясник, с достоинством помахивая обглоданной костью.

– Конец твоему господину Цзюэ! Еще ни одного мошенника Учение не оставило у власти в Шаньлу! Не слышал, что Глава Бай самого Цзянь Фэна послал сюда? Если уж Глава Лотоса отдал приказ, полетит голова твоего господина Цзюэ!

– Да не Цзянь Фэна он послал, а самого советника Ду!

– Если советник Ду приедет, то и Глава Бай будет здесь!

Казалось, все они знали о делах и планах Учения больше самого Учения.

– Люди Цзянь Фэна отыскали тайники наместника, он и разбираться с ним будет!

– Цзянь Фэн или советник Ду, все равно не жить твоему господину Цзюэ! Глава Бай покажет ему!

Глава Бай. Бай Син. С тех пор как пять лет назад его отец покинул мир, молодой господин вернулся из странствий и принял правление Учением. Теперь его имя не звучало разве что из винных кувшинов. Где бы я ни пряталась, кем бы я ни была, слухи удушающим дымом накрывали меня его именем.

Сначала я зажимала уши, прогоняя призрак кровавой вуали, потом, взяв в руки первый меч, я стала рассекать воздух, чтобы прогнать его имя, и оно затихало, пока незаметно время не разорвало нити, которые связывали нас.

Я выросла, я больше не жмурилась. Я стала сама тянуться за слухами. Я выжидала. Я следила за всем, что делает Учение Лотоса, я видела, как растет их влияние, как люди идут к ним в поисках защиты, я видела, как люди с уважением, чуть понижая голос произносят имя их Главы. Бай Син. Оно больше ничего не значило для меня. И даже сейчас я чувствовала, как спокойно дышит моя грудь. Я была готова. Я рассчитала правильно. Теперь было можно. Теперь было самое время. Теперь я могла встретиться с ним как с незнакомцем и не выдать себя. Теперь мы и были незнакомцами.

Второй вечер говорили об одном и том же. Ничего нового. Все ждали, когда Лотос покарает коварного господина Цзюэ, а я ждала, когда Цзянь Фэн, один из Стражей Учения, наконец появится в городе. У меня был свой план.

Я расплатилась с хозяином и, за свой счет поставив еще кувшин вина новым друзьям, выскользнула из таверны.

Весенняя ночь расцветала странным холодным покрывалом. Но я привыкла к холоду. Я любила холод больше тепла. Холод держит тебя до костей, холод не дает уснуть, холод колет глаза и заставляет идти.

И я шла. Который год я шла, держа в руке то меч, то цинь[7], и ни разу холод не сумел остановить мое сердце.

2

Цзянь Фэн был легендарным мечником, бродящим по миру в поисках вина и славы. Его техника Блуждающего меча так и манила юных героев проситься к нему в ученики, но Цзянь Фэн лишь смеялся и, переодевшись бедняком, вдруг появлялся в сотнях ли[8] от надоедливых юнцов. Но три года назад внезапно для всех он осел в Учении Лотоса и даже принял печать Стража Учения. Говорили, будто Бай Син одолел его в честном бою и тот признал поражение, говорили, будто Цзянь Фэн страдает от разбитого сердца, а кто-то утверждал, что Цзянь Фэн просто устал. Я знала наверняка только одно: Цзянь Фэн был моим шансом.

Пока в теплом винном паре утихали споры, я проскользнула во двор весеннего дома[9] госпожи Жоу.

– Вы вернулись? – Сяо[10] Хуа впустила меня через задний двор в покои, и сладкий запах закружил тонкой цветочной паутиной.

– Он здесь?

Сяо Хуа кивнула.

Ей было всего четырнадцать, она и правда была похожа на маленький распускающийся цветок[11], только в глазах уже прятался страх. Эту девочку продали сюда месяц назад в уплату долгов, и с тех пор она редко улыбалась.

Все было готово. Я быстро переоделась и закрыла лицо тонкой прозрачной вуалью.

– Он не звал никого, только заказал вина, – прошептала сяо Хуа.

– Тем лучше.

– Если вас заметят… – Она опустила глаза. Сяо Хуа боялась, но я знала, что она не предаст меня.

– Не заметят.

– Он в Павильоне Орхидеи.

Я кивнула и растворилась в смехе, блуждающей музыке и сладких благовониях, дразнящих кожу. Я уже бывала здесь, переодетая молодым господином, и знала расположение комнат. Цзянь Фэн остановился в отдельных покоях, выходящих в сад. Лучшее место, чтобы остаться незамеченным другими гостями. Когда я подошла ближе, я уже знала, что он не один. Госпожа Жоу, вечно неувядающая хозяйка, лично подавала ему вино и сладко увещевала. Я знала, что она была частью Учения Лотоса. Я знала, что Цзянь Фэн прибудет сюда за новостями, прежде чем весть о его появлении пронесется по порогам. Я ждала, укрывшись в тени. Спустя семь минут госпожа Жоу грациозно вышла и жестом приказала служанкам идти за ней. Когда они скрылись, я неслышно приблизилась к павильону и отворила двери.

Цзянь Фэн сидел на полу, допивая кувшин вина. Два пустых уже лежали рядом, три еще ждали внимания господина. Нож пролетел, едва не коснувшись моей вуали, но я не вздрогнула. Я выдернула лезвие из дверного косяка, острое, холодное.

– Господин Цзянь.

Поклонившись, я подошла к стражу Учения Лотоса и опустилась на пол. Нож лег перед ним.

– Кто ты?

– Гао Фэнь.

– Я не звал тебя.

Он не смотрел на меня, только его рука лениво тянулась за новым кувшином.

Он был еще молод, руки полны силы, и я не знала, что сильнее состарило его глаза: кровь поверженных противников или вино, впитавшееся в кровь.

– Я здесь, чтобы встретиться с вами.

– Служишь у госпожи Жоу?

Его глаза на секунду остановились на мне.

– Нет.

– Тогда где?

– Больше никому не служу.

Он тихо рассмеялся, не веря моим словам.

– Я знаю, где сейчас находится наместник Цзюэ.

– Все знают, в своем поместье.

Ложь.

– Разве госпожа Жоу не сообщила вам, что наместник Цзюэ пропал?

Цзянь Фэн рассмеялся громче.

Ложь.

Его смех оборвался, наконец он забыл о своем вине, и его глаза вцепились в меня. Я достала из рукава платья потертый темный круг и положила его рядом с ножом.

– Союз Лунного Серпа?

– Полагаю, вы слышали о нем.

– Разве Цзе Цзин не распустил свою шайку?

Шайку. Я улыбнулась.

– Цзе Цзин был моим господином, пока не вступил в Учение Лотоса.

– И что теперь тебе надо?

– Я пришла к вам.

– Кажется, я должен быть польщен.

Он тихо рассмеялся и глотнул вина.

– Я пришла, чтобы помочь. Я знаю, где наместник Цзюэ.

Кувшин тихо опустился на пол, теперь Цзянь Фэн был готов меня слушать. Его глаза насмешливо гуляли по моей вуали, но его пальцы выдавали напряжение.

– Наместник Цзюэ опрометчиво пытался сбежать из города, как только получил вести. Переодевшись слугой, он покинул свое поместье, но, увы, не сумел минуть городских ворот.

– Сяо Фэнь, сяо Фэнь, такая юная девушка, а уже решила играть во взрослые игры?

Сяо Фэнь. Если бы мне было пятнадцать, я бы отрезала ему язык, как меня учил Цзе Цзин, но мне нужно было, чтобы Цзянь Фэн мог говорить. За меня.

– Я лишь решила помочь вам.

– Ты думаешь, Учению Лотоса нужна твоя помощь?

– Нужна.

– И чего ты хочешь?

– Я отдам вам наместника, а вы примете меня в ряды Учения Белого Лотоса.

– И все?

– Все.

Смех.

– Тогда по рукам!

Ложь.

– Выпьешь со мной?

Цзянь Фэн протянул мне кувшин с беззаботной улыбкой. Я бы скорее поверила, что там яд, чем то, что он так легко пошел со мной на сделку. Но я взяла кувшин и сделала глоток. Цзянь Фэн ничего не знал о ядах, он дрался только на мечах.

Теплое дыхание вина согрело воздух. Цзянь Фэн рассмеялся, а я вздрогнула. Холодный ветер зазмеился по полу. Кто-то вошел в павильон.

– Советник Ду! – Цзянь Фэн приветственно помахал кувшином и поднялся. – Сяо Фэнь, мой подарок!

Он поставил рядом со мной один кувшин, другой прижал к себе и вышел.

Пять шагов. Слишком громко для мечника, слишком тихо для смертного. Советник Ду опустился у стола и расправил одежду.

Ду Хувэй. Все знали его как советника Ду. Он редко покидал Учение и почти не никогда не появлялся с мечом. Его узнавали по подрагивающей левой руке и тихому, почти кроткому голосу. Я слышала, что, когда он только стал главным советником в Учении, в нем видели лишь слабого племянника почившего Главы. Его неизменно почтительный тон и чуть склоненная голова одурачили многих, и те поплатились за это, когда Бай Син начал укреплять свою власть. Дух Ду Хувэя был несгибаем так же, как и его преданность Главе.

Тихие серые глаза наконец посмотрели на меня. Всего на несколько секунд.

– Как тебя зовут?

Тихо, ровно. Его правая рука потянулась к фарфоровому чайнику, стоящему на столе. Уже остыл.

– Гао Фэнь.

– У тебя есть причина скрывать лицо, госпожа Гао?

Другой бы просто приказал мне снять вуаль. Но не советник Ду.

– Мне нечего скрывать от господина советника.

Я открыла лицо. Восемь лет стерли следы прошлого. Снега Драконьих Гор стерли черты беззаботной маленькой госпожи. Я и сама бы не узнала себя.

– Ты была в Союзе Лунного Серпа?

– Да, господин.

– Почему ты не вошла в Учение вместе с Цзе Цзином?

– Год назад наши пути разошлись, и я не могла последовать за ним.

– Тогда что тебя привело сегодня к нам?

– Я хочу вступить в Учение Лотоса.

– Для этого ты решила избавиться от наместника Цзюэ?

Его глаза смотрели все так же, только теперь я понимала: он знает все.