На краю тумана. Полное издание

– Думал, что заразился.

Бросаю на него короткий взгляд и снова упираюсь в окно.

Это то, чего я опасалась.

– Ты знаешь, как они заразились? – аккуратно спрашиваю я.

– Нет, но я посмотрел достаточно сериалов про зомби.

– Они не зомби, – с нажимом говорю я.

– Я бы поспорил. Я, конечно, не видел, чтобы они поедали мозги, но тогда какого хрена они пытались нас схватить? – с каждым последующим словом, голос Дилана становится выше. – Для чего? Могу предположить, что они хотели нас покусать, например. Убить. Или заразить.

– Глупости, – бросаю я, хотя сама думала об этом.

– Помнишь девушку из моей спальни? – неожиданно спрашивает Дилан.

– Какую именно? Всех и не припомнишь.

Он демонстративно закатывает глаза и поясняет:

– Последнюю.

– Помню – Возможная Ронда.

Он кивает.

– Так вот, когда она забежала в ванную, я попытался обежать ее, но она вцепилась мне в руку и поцарапала до крови. Я подумал, что… что мне конец.

Дилан замолкает, и я продолжаю за него:

– Ты не пошел со мной, чтобы не причинить вреда мне и Лее.

Он никак не комментирует это, и я тут же даю себе мысленный подзатыльник. С чего я решила, что он позаботился в тот момент о нас? Из-за последних слов чувствую себя неловко.

– Ты их выгнал? – спрашиваю я.

– Нет. Я перебрался в сторожку.

Сторожка семьи Дилана это маленький однокомнатный домик на границе участка. Раньше там практически ничего не было, надеюсь, родители Дилана хотя бы поставили туда холодильник.

– Ты давно ел? – серьезно спрашиваю я.

– Вчера, – тут же отвечает он.

– Какой же ты идиот, – злюсь я. – Нет, чтобы прийти к нам, мы бы дали еду…

Дилан перебивает меня:

– У вас ее тоже не особо много. Мне быть в дефиците норм.

– Бесишь.

– Знаю. Хоть какая-то эмоция.

Не понимаю смысла сказанного и решаю прекратить диалог. Но стоит мне замолчать, как Дилан даже не пытается наладить контакт. А чего я ожидала? Ничего. На самом деле мне более чем достаточно того, что он сейчас со мной в машине и ногти Возможной Ронды не заразили его.

– Я наблюдал за ними, – неожиданно говорит Дилан.

Мне даже не приходится просить его рассказать об этом. Он сам начинает делиться полученной информацией, смотря в стекло пустым взглядом:

– Залез через окно в свою комнату и прошел на второй этаж. Не знаю почему, но они все спустились на первый. Кто-то исчез, но несколько чудиков остались. Их поведение не поддается никакой логике. Более странных людей я еще не видел.

Дилан замолкает, я не выдерживаю и спрашиваю:

– Что они делают?

– Да хрен знает. Они то сидят смирно, то могут броситься друг на друга. Видел, как девчонка пыталась есть, но что-то взбесило ее, и она швырнула тарелку в стену, а потом вопила, как ненормальная. Дик, мой знакомый, утонул в бассейне. Он просто упал в воду и даже не попытался выбраться из нее. – Дилан переводит внимание на меня и ждет, когда я брошу на него хотя бы мимолетный взгляд. Я делаю это, наши испуганные глаза успевают запечатлеть страх собеседника и оставить этот момент в памяти навсегда. Дилан продолжает совершенно серьезно. – С их мозгом точно что-то не так. Поэтому я не спешу откинуть мысли про зомби. Может, они и не совсем живые мертвецы, но что-то близкое к этому.

Неужели все это действительно происходит? Остается надеяться, что в городе все нормально, и чудики появились только в доме Дилана.

– Мне жаль Дика, – искренне говорю я.

Сосед лишь отмахивается.

– Все нормально, я привык не привязываться к людям.

В этих словах столько боли, о которой я даже никогда не думала. Дилан бросил фразу, как будто она ничего не значит, но ведь в этих словах скрыто слишком многое. Он выбирает одиночество, хотя и зовет в свой дом прорву народа. В детстве его часто передавали из семьи в семью и только в соседском доме он нашел пристанище. Раньше он не хотел говорить о прошлом, всегда уводил тему о жизни, что была до острова. А я не настаивала. Сейчас думаю, что зря не надавила на Дилана, может ему стало бы легче?

– Едем на заправку, – говорю я, вернувшись из потемок мыслей о Дилане. Ни к чему это сейчас. У нас есть куда более важная задача.

– Думаешь, работает? – с сомнением спрашивает он.

– Сейчас узнаем, – говорю я, съезжая с шоссе.

Огни заправки достаточно яркие, чтобы я могла нормально подъехать к колонке.

Не глушу мотор, не открываю дверь, даже не заговариваю о том, кто из нас должен покинуть машину и отправиться к зданию, в котором могут быть чудики. Должна признаться, что название, придуманное Диланом, оскорбительно для людей, но более емкого и неагрессивного я бы не подобрала.

– Чего сидишь? Иди, – говорит Дилан.

Резко поворачиваюсь к нему. Этот нахал сидит и улыбается.

– Издеваешься? – спрашиваю я.

– Я пошутил. Вместе пойдем. Если что ты отобьешь меня с помощью кухонного инвентаря, – продолжая улыбаться, говорит он.

– Не преуменьшай значимость скалки, – прошу я, доставая ее с заднего сиденья.

Дилан театрально кладет руку на грудь в районе сердца и выдает:

– И в мыслях не было. От нее ведь зависит моя жизнь.

Закатываю глаза и нахально заявляю:

– У тебя вообще нет оружия.

Дилан лишь улыбается и кивает на здание заправки.

– Пошли.

– Погоди минуту, – прошу я.

Какое-то время сидим в полной тишине. Смысл нашего препирательства заключается в том, что нам обоим страшно выходить из машины. Мы старались себя отвлечь и не струсить. Получилось ли? Нет. Мне жутко настолько, что я не могу нормально дышать, кислорода не хватает, а перед глазами начинает плыть. Все вокруг тонет в тумане и выглядит, как картинка из жуткого фильма. Буравлю взглядом здание, до которого побегу со всех ног.

– Минута прошла, – напоминает Дилан и сразу же открывает пассажирскую дверь.

– Стой, – пищу я, но уже поздно.

Отстегиваю ремень безопасности и выбираюсь из салона, опасливо смотря по сторонам. Пальцы сжимают скалку до скрипа.

Никого нет.

Недалеко от выезда припаркована машина, мусорница у входа перевернута. Все вопит о том, что нам здесь делать нечего. Рабочих нет, ведь будь они на месте, то собрали бы мусор и поставили урну на привычное место.

Дилан ожидает меня у входа. Как он там оказался? Телепортировался? Или я так долго выбиралась из машины, что он успел добежать до стеклянной двери?

Приближаюсь к нему очень медленно, хотя изначально собиралась бежать. Озираясь по сторонам, замечаю следы разрухи, не только мусорница перевернута. Старый киоск с газетами валяется на боку, на одной из колонок не вставлен пистолет, лужа бензина растеклась до самого входа в здание заправки. Надеюсь, что никто не будет здесь играться со спичками. Останавливаюсь рядом с Диланом и толкаю его в плечо скалкой:

– Никогда так больше не делай, – зло шепчу я.

Он наклоняется ко мне и говорит в самое ухо:

– Если бы ты просидела в машине еще минуту, то никогда бы оттуда не вышла. – Он замолкает, но не отстраняется и в итоге добавляет. – Трусишка.

Толкаю его и замахиваюсь скалкой. Я не собираюсь его бить, но он-то этого не знает. Обзывать вздумал. Я вот только мысленно себе это позволяю. Козлина.

Он даже глазом не повел от моей замашки. Лишь приподнял брови и со снисхождением посмотрел на скалку. Зря недооценивает этот деревянный предмет. Согласна, бита бы смотрелась эпичнее, но подобного у меня дома не оказалось.

Дилан толкает дверь, и она поддается. Неужели на заправке кто-то есть? За прилавком никого, между стеллажей только разбросанные товары.

– Дай рюкзак, – просит Дилан.

Черт…

– Он в машине, – шепчу я.

Теперь очередь Дилана закатывать глаза. Он снимает с себя толстовку и связывает рукава таким образом, что она превращается в сумку. Сосед без зазрения совести скидывает туда все, что попадается под руку.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, недовольная тем, что Дилан даже не потрудился обсудить со мной детали грабежа.

Он замедляется и оборачивается. Проговаривает слова медленно и твердо:

– Не факт, что мы доедем до магазина. Не факт, что он будет открыт. Не факт, что там вообще хоть что-нибудь осталось.

– Ты воруешь, – обвиняю я.

– Получается так.

Он лишь пожимает плечами и продолжает закидывать в импровизированную сумку все, что только видит. Положа руку на сердце, то это не я его обвиняю, а законопослушный гражданин. Не понимаю, когда он успел вылезти из подвала. Я бы сама помогла Дилану закидать в кофту, например, вон то печенье и энергетические батончики, но он и без меня с этим отлично справляется. Вроде и украла, а вроде и нет.

Я косо смотрю на него и обхожу небольшое помещение заправки.

Со стороны туалета прилетает звук удара. Наши с Диланом взгляды тут же встречаются среди опустевших полок.

Он прикладывает указательный палец к губам. Киваю. И в мыслях не было поднять шум.

Кошусь в сторону уборной. Бряк, подобный первому, повторяется.

Там не человек. Это чудик.

Я настолько в этом уверена, что возможность встретить обычного живого человека даже не посещает разум.

Дилан подходит ко мне, и вот теперь мы оба стоим и смотрим на закрытую дверь.

– Пошли, – говорит он.

– Мы не заправили машину, – напоминаю я.

– О боже, Октавия, неужели ты предлагаешь мне ограбить заправку? – в слишком наигранной манере спрашивает Дилан.

– Не веди себя, как ребенок, – прошу я. – Я оставлю деньги за топливо на прилавке.

Не говорю ему о том, что бумажник в рюкзаке, а рюкзак в машине.

– Эти бумажки уже никому не нужны, – спокойно говорит он и опускает набитую до отказа кофту на пол.

Дилан обходит через прилавок и располагается за кассовым аппаратом. Что-то нажимает, а потом бросает на меня, короткий взгляд.

– Надо будет наполнить канистры, – советует он.

– У меня их нет.

– Вон, на стене висят.

Я уже бросаю попытки уговорить его не грабить заправку. Если это сделаем не мы, то кто-нибудь другой. Верно? Верно. Дилан все делает правильно, он уже перестал цепляться за иллюзию, что вскоре все станет нормальным. И мне пора.

Молча подхожу к стене и снимаю оттуда три красные канистры. Они небольшие, но это хоть что-то.

– Умничка, – бросает Дилан, выходя из-за прилавка. – А теперь пошли.

Он взваливает на себя ношу, и мы идем на выход.

– Да твою ж мать, – шипит Дилан.

– Что там? – спрашиваю я, таща канистры.

– Чудики, – зло отвечает он.

Когда я останавливаюсь возле соседа, моему взору открывается худший сценарий развития событий. У двери стоят два работника заправки. Они не пытаются войти, будто поджидают нас среди мглы и ночных шорохов. Их глаза пусты, как канистры у меня в руках. Но что еще более печально… у машины стоит еще один.

– Что будем делать? – спрашиваю я.

В мыслях прогоняются сценарии. Один за одним. И всегда они заканчиваются печально, нет никакого хэппи энда. Я не могу остаться на заправке, Лея проснется и будет искать меня. Из дома ей не выбраться. Ее ждет голодная смерть.

– Минуту, – просит Дилан.

Я готова дать ему хоть все десять. Может быть, нам просто нужно подождать, когда чудики сменят локацию? Не будут же они стоять тут вечно? Или будут?

– Нам нужна приманка, – говорит Дилан, поворачиваясь ко мне.

– У тебя неплохо получается, – напоминаю я.

– Я надеялся, что в этот раз ею будешь ты, – серьезно сообщает Дилан.

– С ума сошел? Я не сунусь к ним, – открещиваюсь я, отступая на шаг назад.

Вот сейчас он может называть меня трусихой, я даже не оскорблюсь.

– Тогда мы не заправимся и не уедем отсюда никогда.

– Ты – приманка, – утверждаю я.

– Злюка, – бросает Дилан и снова смотрит через витрину. – Делаем так, я выбегаю и увожу их за собой куда-нибудь туда. Ты считаешь до пятнадцати и тащишь в машину награбленное. Наполняешь бак, канистры и садишься в машину. Только будь любезна, поторопись, я все-таки не бегун.

– А ты? – с нескрываемым страхом спрашиваю я.

– А я буду развлекаться в компании малознакомых людей.

– Привычное для тебя занятие, – говорю я, а в груди нарастает чувство тревоги.

– Есть такое. Когда ты все сделаешь, жми на клаксон что есть силы, – серьезно говорит он.

– Они побегут к машине, – замечаю я.

– Надеюсь на это.

– А как ты забираешься внутрь?

– Это я еще не придумал, – признается Дилан, проведя пятерней по волосам.

– Так не пойдет.

Бряк из туалета снова повторяется. Дилан бросает туда озадаченный взгляд.

– Нет, – отрезаю я. – Мы не будем смотреть, что там.

Его брови медленно ползут вверх.

– Как давно ты перестала подглядывать за всеми подряд? А если серьезно, вдруг там человек? Такой же, как ты и я?

Открываю рот, чтобы ответить, но при этом не знаю, что сказать. Дилан уже сам разбирается с поставленной им дилеммой.

– Да и хрен с ним, пусть сидит. Представим, что у него несварение и мы только помешаем. – Он снова устремляет взгляд на работников. – Теперь надо дождаться, когда они отойдут от дверей.

Ждем около двадцати минут, но чудики не сдвигаются с места. Они просто там стоят и смотрят в никуда.

– Дилан, – зову я.

Он ходит среди полок и в наглую берет пачку сухариков, открывает ее и садится на пол рядом со мной.

– Слушаю тебя.

– А если они не отойдут? – спрашиваю я, смотря на людей за стеклом.

Хруст и ответ:

– Тогда я побегу сквозь них.

– Это опасно. Мы до сих пор не знаем, заразные ли они, – напоминаю я.

Дилан погружается в размышления и выдает:

– Нам уже известно, что от царапин и секса не заразишься.

Так резко поворачиваюсь к Дилану, что он вздрагивает и тут же спрашивает:

– Что?

– Ты спал с чудиком? – на полном серьезе интересуюсь я. – Настолько не можешь удержаться?

– За кого ты меня принимаешь? Я оскорблен до глубины души. Нет. Возможная Ронда была еще человеком. Да и презервативы никто не отменял. У нас нет информации, насколько давно она была больна.

– У нас и имени-то ее нет, – замечаю я.

– Действительно. Но вот секс с…

– Фу. Прекрати я даже слышать об этом не могу.

– Монашка, – с усмешкой бросает он.

– Ты меня снова раздражаешь, – серьезно сообщаю я и косо поглядываю на скалку. Может, один раз врезать ему? Не сильно. Чисто для профилактики.

– Смирись, – просит Дилан, не подозревая о моих мыслях. – Ведь кроме меня тебе больше не с кем разговаривать.

– Я уже жалею, что так за тебя переживала, – шепчу я.

Дилан не бросает ответную реплику, и я перевожу на него растерянный взгляд. Никогда в жизни не поверю, что у него закончились слова, пропитанные ядом. Он внимательно смотрит на меня, даже перестал хрустеть сухариками.

– А это приятно, – медленно произносит он.

– Что именно?

– Приятно знать, что за меня кто-то переживает.

Как будто он никогда не чувствовал этого. У него есть родители, которые его любят. У него когда-то была я, но он сам отстранился и перестал со мной общаться. Почему это произошло? Только я собираюсь спросить об этом, как Дилан разрывает зрительный контакт, поднимается и подходит к двери.

– Ну я пошел, – говорит он и распахивает дверь.

Мгновение и он выбегает во мглу. Расталкивает двух чудиков и несется прочь.

Один из чудиков упал, второй только наклонился, но быстро пришел в себя и побежал за Диланом. Тот, что торчал возле машины, тоже рванул за соседом. Упавший так и остался лежать.

Черт…

– Ну же, беги, – прошу я чудика.

Как мне выйти, когда приманка отработала не на все сто процентов? Но и оставаться в здании долго я тоже не могу. У Дилана рано или поздно кончатся силы. Он ведь не бегун.

Вот я сейчас выбегу, и чудик тут же схватит меня…

Бросает в холод, мурашки ужаса неустанно носятся по телу.

– Вставай, – молю я, но чудик даже не шевелится.

Может, он уснул? Умер? Впал в спячку? Или понял, что лежа комфортнее выслеживать добычу?

Медлить нельзя. Может, Дилан уже выдохся и…

Заставляю себя поднять награбленное, тяжело. Надеюсь, узлы не развяжутся, и я не растеряю половину добычи по пути к машине. Теперь я полноправный соучастник ограбления заправки. О чем я думаю?

Еще раз вглядываюсь в туман и вижу, как Дилан бежит слева направо, двое чудиков несутся за ним. Скрываются во мгле.

Больше ждать нельзя.

Усмиряю панику, отправляю ее в подвал составить компанию законопослушному гражданину, ведь он сам ушел туда, как только я стала соучастницей Дилана в правонарушения и выбегаю в ночь.

Страх настолько сильно схватил за глотку, что я не могу нормально дышать. Несусь со всех ног. Не слышу ничего, кроме собственного дыхания. Распахиваю заднюю дверь и закидываю награбленное. Закрываю ее и прижимаюсь спиной к машине. Выжидаю пару секунд и вставляю пистолет в бак.

А теперь обратно.

Чудик так и лежит.

– Он ведь притворяется, – сама себе говорю я.

Я в этом уверена. Он даже упал как-то плавно.

– Октавия! Быстрее! – орет Дилан где-то вдалеке.

Он запыхался и это факт.

Бегу к зданию, перепрыгиваю чудика и оказываюсь внутри, хватаю канистры и несусь к колонке. Стараюсь не думать ни о чем, кроме элементарных задач. Бег, правильная перестановка ног, канистры, открыть, наполнить, закрыть. Машину, открыть, закинуть канистры в багажник, закрыть багажник.

Последняя канистра с укором смотрит на меня из-за стекла.

– Октавия!!!

Черт. Плевать на нее.

Сажусь в машину и закрываюсь. Со всей дури жму на клаксон, и звук убивает меня. Сейчас они все сбегутся, а как Дилану забраться в машину? Вот кто воплощает план в жизнь, когда он нихрена не готов? Дилан, кто еще.

Первый врезается в капот, и его тело гнется пополам. Второго не вижу, но третий, тот, что спал у входа в здание, встает на четвереньки и пытается выпрямиться, но у него плохо получается.

Дверь пассажира начинает трястись, и я взвизгиваю.

Дилан с ошарашенным взглядом долбит по окну. Открываю ее, и он забирается внутрь.

– Валим отсюда, – запыхавшись говорит он и показывает чудику у капота средний палец. – Выкуси, гандон.

Отъезжаю назад и выруливаю на дорогу к дому.

– Тебя не поцарапали? – спрашиваю я, вцепившись в руль.

– Нет.

– Не укусили? – продолжаю я.

– Нет.

Я как будто немного успокаиваюсь. Кошусь в сторону Дилана и спрашиваю:

– Секса с ними не было?

Он фыркает от смешка, но тут же замечает:

– Не смешно.

– Но ты не ответил, – говорю я и начинаю хохотать, как сумасшедшая.

Меня настолько переполняют эмоции, что я жму на педаль тормоза.

Смех и слезы смешались.

Мне было настолько страшно, что теперь, будучи в машине, организм расслабился и слетел с катушек.

Чувствую, как Дилан обнимает меня за плечо и что-то говорит. Сначала я не понимаю смысла сказанного, а потом, наоборот, вслушиваюсь в шепот и уже сама хватаюсь за его руки, лишь бы он не отпускал.

– Все хорошо. Ты молодец, но в следующий раз, не стой так долго, я ведь устал бежать где-то… через пять минут.

– Прости, – прошу я.

– Все нормально. И не переживай, секса у меня с ними не было.

– Это успокаивает, – всхлипываю я, еще сильнее сжав пальцы в кулаки и скомкав его футболку напрочь.

Он хмыкает и отстраняется.

– Я могу повести, а ты пока успокоишься, – предлагает Дилан.

Отрицательно качаю головой. Дилану тоже не помешало бы отдохнуть.

– В магазин сегодня не поедем, – заявляю я, утирая слезы.

– На сегодня с нас достаточно, – соглашается он.

Страгиваемся с места и едем в сторону дома – самого защищенного места на всем проклятом острове.

Глава 7

Когда подъезжаем к моему дому, напряжение, царящее в салоне автомобиля, можно потрогать рукой. Почему я расклеилась именно тогда, когда Дилан находился рядом? Не хочу выглядеть слабой девчонкой, которая не в силах совладать со своими эмоциями. Мне неприятно показывать свою слабость перед посторонними, но в момент, когда нам удалось отъехать от заправки, я не сдержалась. Поезд с вагонами, набитыми до отказа страхом, облегчением, паникой и осознанием реальности, снес меня на полном ходу.

Дилан обнимал меня и успокаивал, как это было в старые добрые времена. В те времена, когда я не считала его посторонним.

Сегодня мне это было необходимо, и я позволила побыть себе маленькой девочкой, которой жизненно важен человек рядом.

Дилан достает себе несколько упаковок печенья, остальное оставляет, в том числе и кофту, в которой хранится награбленное. Я прошу его пойти ко мне, но он отказывается, ссылается на какие-то дела. Какие могут быть дела? Мы только что пережили невообразимое, нам нужна передышка.

Я не настаиваю. Мне нужно время вдали от него, я должна успокоиться в одиночестве.

Дилан помогает мне дотащить не самые полезные продукты до двери и ждет, когда я скроюсь внутри. Затаскивает ношу и тут же идет на выход.

– Не забывай про фонарь, – напоминает он.

Дилан не смотрит на меня. Оба избегаем взглядов, которые сейчас неуместны. Я сбила его с толку своей истерикой?

– И ты не забывай, – прошу я.

Дилан останавливается у двери и смотрит сквозь стекло. Наблюдаю за его сосредоточенным лицом. Он уже давно не тот мальчишка, которого я знала. Молодой мужчина, способный лучше моего разобраться в душевных перипетиях. Проходит около минуты. Дилан поворачивается и наши взгляды встречаются. Стоит только попасть в плен голубых, как воды лагуны глаз, уже невозможно отвернуться. Дилан серьезно говорит:

– Как раньше уже не будет.

Озноб проползает по коже.

– Надеюсь, ты ошибаешься, – искренне на это надеясь, произношу я.

И я даже не до конца понимаю о невозвратности чего мы говорим. О былой жизни или о нашей дружбе. Где-то внутри я надеюсь, что все из этого можно возродить.

Он пожимает плечами. На лице отпечаток усталости, который невозможно скрыть даже за его очаровательным фасадом.

– Предполагаю, что что-то случилось именно на острове и нас отрезали от всего мира. Связи нет, нет никаких военных. Никто не пытается спасти нас, – безэмоционально перечисляет Дилан.

– Может быть, и пытаются, но мы об этом не знаем, – предполагаю я.

Он отрицательно качает головой.

– Нет. Нас оставили здесь умирать. Никто не придет.

В груди ком. Он поднимается к горлу и недвижимо встает, не пропускает кислород. Хватаюсь за шею и разминаю ее, будто это поможет.

– Не говори так, – прошу я.

Дилан подходит ко мне и останавливается на расстоянии полушага. Он внимательно вглядывается в мое лицо, становится неловко и жутко. Зачем он так смотрит?

– Чем быстрее мы примем реальность, что все плохо, тем дольше проживем, – проговаривает он и, будто стесняясь, подносит пальцы к моей щеке. Дилан не касается меня, но я чувствую еле заметное покалывание на лице.

Я не верю, что папа оставит здесь меня и Лею. Он бы никогда так не поступил. В назначенный день я пойду на причал и буду ждать его там, вместе с другими людьми, которые прибудут на судне.

Мне так страшно.

Слова Дилана пугают, не хочу верить что нас оставили тут умирать. Я не хочу умирать.

По рукам пробегает озноб. Обхватываю себя, стараясь унять дрожь.

– Останься, – прошу я.

Дилан тут же разрывает зрительный контакт, опускает руку и разворачивается.