Эликсир и камень

Несмотря на отсутствие подробных документов, дошедшие до нас сведения позволяют предположить связь тамплиеров с суфиями и ассимиляцию ими идей суфизма. Больше доказательств сохранилось о контактах рыцарей Храма с придерживавшимися герметического мировоззрения исламскими воинами. которые известны в истории под именем хашишинов, или ассасинов. По причинам, остающимся неясными и по сей день, на протяжении почти всего двенадцатого века хашишины регулярно платили дань тамплиерам. Кроме того, они служили у храмовников переводчиками, толмачами, шпионами, послами и наемными убийцами.

Известно, что тамплиеры удостоились беспрецедентно теплого отношения от одной из самых загадочных и таинственных ближневосточных сект – друзов, которые проживают на территории Ливана и сегодня. Вера друзов, вне всякого сомнения, основана на Коране, но в то же время она гораздо шире, и многие мусульмане вообще оспаривают ее принадлежность к исламу.

Среди текстов, считающихся у друзов священными, есть Ветхий и Новый Заветы, работы Пифагора, Платона и Плотина, а также собрание учений, приписываемых Гермесу Трижды Величайшему[87].

В эпоху Крестовых походов сама Святая земля представляла собой нечто вроде перегонного куба алхимика. В этом перегонном кубе принудительно сталкивались друг с другом элементы совершенно не похожих друг на друга культур. Результатом стала своего рода химическая реакция с образованием новых соединений. Крестовые походы существенно изменили и преобразовали как ислам, так и христианство, причем христианство в большей степени – возможно, потому, что ему было чему учиться. Помимо всего прочего, значительные изменения претерпела западная концепция магии, постепенно обогащаясь теоретической и прикладной наукой. В таких разных областях, как медицина, картография, математика, навигация, фармакология, архитектура, инженерное искусство и психология, возникали новые сплавы, которые размывали установившиеся границы. На смену примитивному колдовству и шаманству раннего Средневековья в магию пришли динамизм и утонченность. Вместе с наукой и техникой она начала проявлять себя как «искусство создавать события», и западный человек, все еще заявлявший о своей верности христианству, уже вступил на путь, который приведет к появлению Фауста.

Королевство Сицилия

Реконкиста и Крестовые походы являлись двумя основными каналами проникновения герметической философии в Западную Европу. Существовал, однако, и третий канал, который можно рассматривать как дополнительный к первым двум, как сливающийся с ними, как периодически пополняющий их, но в то же время сохраняющий собственную индивидуальность. Он был меньшим по масштабам и изначально более ограниченным территориально, но чрезвычайно сконцентрированным, что позволило ему оказывать очень глубокое влияние. Этим третьим каналом была Сицилия.

В начале девятого века Сицилия, ранее входившая в состав Византийской империи, была завоевана мусульманами и стала исламским государством. Завоеватели столкнулись на острове с системой греческих учений, которая дополняла их собственное мировоззрение и в то время больше нигде им не встречалась. Таким образом, Сицилия стала центром новых идей, соединивших в себе ислам и философию греческой Византии. В одиннадцатом столетии Сиракузы дали приют Абу Фалаху, одному из величайших исламских знатоков алхимии, астрологии и герметической магии.

Тем временем наметившиеся тенденции стали пробивать себе дорогу на север. В девятом веке набеги норвежцев – викингов из Скандинавии – терзали Францию не меньше, чем населенную саксами Англию. В 911 году по мирному договору, заключенному в городе Сент-Клер-сюр-Эпт, к ним отошел полуостров на северо-западе, впоследствии получивший название Нормандии. Но если норманны и нашли себе пристанище во Франции, их жажда завоеваний осталась неудовлетворенной. В 1066 году они переключил и свое внимание на Англию. Однако еще до этого, в 1017 году, они вторглись в Италию.

Армия норманнов в Италии состояла в основном из младших сыновей знати и искателей приключений, которые почти не имели возможностей выдвинуться у себя дома. В то время юг Италии, находившийся под властью Византийской империи, соблазнял возможностью приобрести землю, богатство, титул и власть. К 1038 году норманнские рыцари прочно обосновались здесь и стали укреплять свои позиции, приобретая земельные владения и прилагающиеся к ним титулы. В середине одиннадцатого века весь юг Италии находился под их контролем.

В 1038 году несколько норманнских рыцарей заключили временный союз с Византийской империей и совместными силами предприняли вторжение в мусульманскую Сицилию. Эта атака была отбита. Через двадцать три года попытку захватить остров повторила уже полностью норманнская армия, которой удалось захватить плацдарм в Мессине. К 1063 году был захвачен весь северо-восток Сицилии.

Теперь завоевание острова официально приобрело статус Крестового похода, и папа прислал норманнам знамя, под которым они могли продолжать свой поход. Тем не менее на протяжении следующих восьми лет ситуация не менялась. В этот период внимание норманнов переключилось на другие регионы. В 1066 году норманнский герцог Вильгельм предпринял вторжение в Англию, и его поход оттянул на себя рекрутов, которые могли бы пополнить сицилийскую армию. Однако в 1071 году военные действия в Сицилии возобновились наступлением на столицу мусульман Палермо. Через год город пал. К 1079 году в руки норманнов перешла вся северная часть острова, а южная по-прежнему оставалась исламской. Такое положение сохранялось недолго. В 1085 году пали Сиракузы – одновременно с испанским Толедо. В 1091 году сдалась последняя крепость мусульман, и на острове образовалось Норманнское королевство Сицилия.

На Сицилии, как и в других местах, норманны проявили не только терпимость в религиозных вопросах, но и – по меркам того времени – излишнюю мягкость. Норманнские монархи наслаждались принятым в мусульманских странах образом жизни, удобно расположившись среди их дворцов, садов, апельсиновых рощ и искусственных озер. Они сохранили гаремы, которыми управляли евнухи. По вечерам они развлекали себя музыкой, поэзией и танцами девушек. Знать, выходившая на улицы за пределы королевского дворца, тоже подражала мусульманам, прячась за капюшонами и покрывалами. В эпоху правления норманнов Палермо стал соперничать с городами Испании как научный и культурный центр, соединив у себя плоды христианских, мусульманских и иудаистских философских теорий. Христианские, мусульманские и иудейские ученые работали рука об руку, переводя книги на латынь, снабжая их комментариями и сочиняя собственные произведения. На Сицилии, как и в Испании, широкое распространение получила философия герметизма. Вскоре эти идеи преодолели Мессинский пролив и проникли на Апеннинский полуостров.

Этот процесс ускорился в тринадцатом веке благодаря выдающейся личности, одному из величайших людей своего времени, императору Священной Римской империи Фридриху II. В 1194 году норманнское правление на Сицилии закончилось и в качестве короля Сицилии был коронован император Генрих VI. Он умер в 1198 году, когда его сыну Фридриху было только четыре года. В 1215 году Фридрих стал германским королем, а в 1220 императором Священной Римской империи. Не питая особого уважения к христианству, молодой государь отказался подчиняться папе и в 1227 году был отлучен от церкви. Это не помешало ему пересечь Средиземное море и высадиться на Святой земле. Во время этого мнимого крестового похода он умело манипулировал христианскими и мусульманскими монархами, заключая искусные сделки с арабами. В 1229 году, через сорок один год после того, как крестоносцы уступили мусульманам святой город, Фридрих – не пролив ни капли крови – ухитрился стать королем Иерусалима. Соперничавшие с ним европейские государи пришли в ярость, поскольку он добился этого не мечом, а такими нехристианскими средствами, как дипломатия.

Необычное поведение Фридриха настроило против него не только европейских монархов, но и церковь, а также действовавшие на Святой земле религиозные ордена, и особенно тамплиеров. Основную поддержку он получал от тевтонских рыцарей относительно молодого ордена, который был основан в 1190 году как ответвление ордена Храма. Великий магистр тевтонцев Германн фон Балк стал одним из ближайших друзей и советников Фридриха. Фридрих поручил ему завоевать дикие леса северо-востока Европы и побережье Балтики. На этой территории Тевтонский орден создал собственное государство, получившее название Ordenstaadtw раскинувшееся от Бранденбурга до Финского залива, а также до русского города Пскова. Именно на этой территории впоследствии возникнет королевство Пруссия.

Сам Фридрих не любил этих суровых мест. Оставив тевтонских рыцарей самостоятельно управлять своими владениями, и основал собственный двор на Сицилии. Этот двор стал самым культурным, самым цивилизованным, образованным и утонченным королевским двором Европы не только тринадцатого века, но, возможно, и всего Средневековья. Подобно своим норманнским предшественникам, Фридрих поддерживал образ жизни, перенятый у мусульманских владык. Его гарем из восточных танцовщиц управлялся евнухами и путешествовал на верблюдах в крытых паланкинах, а девушки закрывали лица чадрой. В состав его армии входили подразделения арабской легкой конницы и лучников. У него был собственный зверинец, в котором содержались рыси, львы, экзотические птицы, ручной охотничий гепард и первый привезенный в Европу жираф. В арьергарде его свиты шел слон, который вез на спине деревянную беседку с арабскими арбалетчиками.

Несмотря на склонность к сибаритству, Фридрих был высокообразованным человеком. Он лично написал широко известную и до сих пор цитируемую книгу по соколиной охоте. Он интересовался различными науками – в том числе математикой, медициной, теологией, различными исламскими учениями, включавшими в себя философию герметизма, – и неплохо разбирался в них. Он настаивал на использовании арабских, а не римских цифр. Особым покровительством у него пользовалась поэзия. При его дворе часто устраивались поэтические состязания, которым подражали тевтонские рыцари в своих крепостях на Балтике за тысячи миль от Сицилии. Стихи при дворе Фридриха нередко перекладывались на музыку и сочинялись на итальянском языке, а не на латыни – именно это обстоятельство позволило Данте назвать императора «отцом итальянской поэзии». И именно при дворе Фридриха была изобретена такая стихотворная форма, как сонет.

Фридрих являлся воплощением щедрого монарха-покровителя. Он помогал огромному количеству ученых, писателей и переводчиков во всех областях искусства и науки, в том числе и таким выдающимся личностям, как Михаэль Скотт. Скотт до этого работал в Толедо, где приобрел славу как астролог и переводчик – сначала комментариев к трудам Аристотеля, а затем и самих его работ. Примерно в 1220 году он стал придворным астрологом Фридриха, обучая императора «магии слов и цифр», снабжая его прогнозами относительно военных походов, политических интриг и строительства городов.

В 1224 году Фридрих основал университет в Неаполе, который стал одним из первых университетов Европы – он на девятнадцать лет старше своего собрата в Саламанке, старше Оксфорда на двадцать пять лет, Сорбонны на тридцать три, а Кембриджа на шестьдесят. Его школа медицины в Салерно считалась самой лучшей в Средние века, и ни один врач не имел права практиковать во владениях императора, не получив ее диплома. Программа обучения была всеобъемлющей – за курсом логики следовали пять лет изучения медицинской науки, причем последний год был посвящен практической хирургии. Помимо всего прочего, медицинская школа Салерно стала пионером применения анестезии в Европе – для этого использовалась пористая губка, пропитанная смесью гашиша, опиума, белладонны и других веществ. Знания об этой методике впоследствии были утрачены и возродились лишь несколько столетий спустя.

Фридрих проявлял личный интерес к переводам, сочинению и распространению книг по медицине. Однако основные его склонности лежали в религиозной сфере, вращаясь вокруг таких вопросов, как природа и бессмертие души. Он собственноручно провел глубокий анализ иудаизма и пришел к выводу, что эта религия отражает влияние индийской философии. Он обожал ставить перед учеными религиозные и философские головоломки. Именно в таком соревновательном духе составлены его «Сицилийские вопросы» – пять вопросов, отправленных им авторитетным ученым Египта, Сирии, Персии, Марокко и других стран исламского мира. Эти вопросы касались вечности вселенной, границ теологии, категорий науки, бессмертия души и высказывания пророка Мухаммеда о том, что «сердце верующего находится между двумя пальцами Бога»[88]. Ни один из полученных ответов не удовлетворил Фридриха. Его личная точка зрения представляла собой сочетание скептического рационализма с безусловным признанием духовности, но духовности в широком, герметическом смысле, не связанном с теологическими догмами любой официальной религии. В том, что касается наиболее распространенных религий, он «не принимал любую легенду или теорию за чистую монету». В 1239 году папа Григорий IX официально обвинил Фридриха в том, что тот не признает непорочного зачатия, а также утверждает, что мир обманут тремя самозванцами – Моисеем, Иисусом и Мухаммедом[89]

В Европе тринадцатого века любое обучение вне стен церкви вызывало подозрение и в определенном смысле ассоциировалось с магией. Отчасти из-за его образованности, а отчасти из-за знакомства с философией герметиков Фридриха нередко считали магом. Враги обвиняли его в том, что он занимается запрещенным колдовством, причем некоторые из них искренне верили в эти обвинения. Несомненно также, что их вера имела под собой реальные основания. Как бы то ни было, а под покровительством Фридриха герметизм проникал в Европу, неся на себе печать личности и одобрение императора. Он добрался даже до Балтики, где тевтонские рыцари обвинялись в той же еретической и колдовской практике, что и тамплиеры, – правда, в отличие от тамплиеров им удалось избежать преследований церковных и светских властей. Таково было влияние Фридриха. Если бы появившийся три века спустя Фауст жаждал власти, то в результате возникла бы фигура, очень похожая на императора Фридриха.

5. Средневековые маги

Следует подчеркнуть, что наше описание позднего Средневековья – роскошные хозяйки замков, закованные в броню странствующие в поисках приключений рыцари, турниры, рыцарская любовь, трубадуры, поэты, менестрели и изысканные манеры – относится к периоду после начала Реконкисты и Крестовых походов. До этого времени Западная Европа считалась отсталой – по меркам ислама и Византии. Точно такими же выглядели «отсталые дикари» Азии и Африки в глазах завоевателей последующих эпох или американские индейцы в глазах конкистадоров и колонистов, впервые столкнувшихся с ними. Даже дипломаты, министры, придворные и монархи были неграмотными олухами, не имевшими ни малейшего представления о философии, истории, культуре и даже географии. Печатный станок еще не был изобретен, и поэтому книги считались редкостью. Церковь запретила большую часть книг, присвоив себе монополию на образование и сделав его крайне ограниченным. И только после того, как в результате Реконкисты и Крестовых походов Европа столкнулась с исламскими, иудаистскими и византийскими идеями, она начала «цивилизовываться» в привычном значении этого слова.

Тем не менее к началу тринадцатого века европейское общество и европейская самоидентификация – осознание себя и своего места в мире – изменились до неузнаваемости. Перемены были такими же драматичными и быстрыми, как те, с которыми мы столкнулись в двадцатом столетии. Современные средства массовой информации время от времени говорят о том, насколько сильно изменился мир на протяжении жизни одного человека, родившегося в конце девятнадцатого столетия и отмечающего свой сотый день рождения. Для европейца, родившегося в 1090 году, перемены, произошедшие к 1190 году, показались бы не менее грандиозными. И в основе всей этой трансформации лежали постоянные контакты с исламским, иудаистским и византийским мировоззрением, а также его ассимиляция. Впитывая многие ключевые идеи ислама, иудаизма и византийского христианства, Европа вместе с ними впитывала и идеи герметизма.

Самым наглядным примером этого процесса может служить астрология, которая не была внове для Европы. Она получила широкое распространение в Римской империи и продолжала существовать на всей ее бывшей территории. В седьмом веке король Нортумбрии пригласил к себе астролога из Испании, который давал ему советы относительно военных действий против населявших Британию кельтов[90]. Карл Великий не только имел придворного астролога, но и сам в совершенстве овладел этим искусством[91]. Однако европейская астрология во времена раннего Средневековья оставалась примитивной и грубой, опираясь не столько на точные математические вычисления, сколько на знамения и знаки. С появлением арабских цифр, исламской геометрии и алгебры европейская астрология стала более сложной, приобрела новые и более широкие аспекты.

Отношение церкви к астрологии всегда было неясным и двусмысленным. Первые отцы церкви нападали на нее, цитируя содержащийся в Ветхом Завете запрет на любое обожествление. Считалось, что астрология является пережитком язычества. Она сохранила и использовала опасные элементы языческого мышления. Более того, христианские богословы утверждали, что астрология проповедует фаталистический детерминизм, отрицая наличие у человека свободы воли. Если действиями людей управляют звезды, то человечество не несет ответственности за добро или зло, и поэтому спасение души теряет смысл. Некоторые самые яростные нападки на астрологию исходят от такой выдающейся личности, как блаженный ABIYCTHH. НИ ОДИН астролог не может быть точен, утверждал Августин, если ему помогают и его действиями управляют злые духи[92].

Но, несмотря на все эти заявления, астрология с радостью принималась и изучалась самими представителями церкви – монахами и священниками, аббатами, епископами, кардиналами и даже папами. И действительно, именно благодаря церкви – поскольку она обладала монополией на образование – сохранилась астрологическая методология. Именно церковь поддерживала жизнь в этой методологии, пока в последующие эпохи она не была подхвачена светскими учеными. Так, например, епископ Лизье, личный духовник Вильгельма Завоевателя, был также известен как астролог. В 1104 году после смерти архиепископа Йоркского у него под подушкой обнаружили книгу по астрологии[93].

После введения арабских цифр и изобретенной мусульманами математики астрология воспринималась с еще большим энтузиазмом, чем прежде. Когда в тринадцатом веке в Европе стали основываться университеты, везде читались курсы по астрологии. Богословы выполняли сложные интеллектуальные построения, чтобы примирить астрологию с христианской доктриной. Утверждалось, например, что астрология имеет отношение к телу, но не к душе. Физические болезни, желания и страсти человека могут управляться звездами, но его душа остается свободной. Таким образом, астрологический прогноз применим к телу, но не применим к душе. По словам св. Фомы Аквинского, «многие предсказания астрологов сбылись потому, что слишком мало людей способны сопротивляться телесным желаниям»[94]. В то же самое время Фома беспокоился, что использование астрологии для предсказания будущего может вовлечь неосторожных в сношения с демоническими силами.

Похоже, Фома Аквинский чувствовал в астрологии нечто изначально враждебное христианскому учению. Все же он не до конца осознавал иронию ситуации. Благочестивые сторонники христианского учения поздравляли себя с изгнанием богов Древнего мира. В Риме, некогда являвшемся центром древней языческой империи, Меркурия, Марса, Юпитера и Сатурна якобы сменили Святая Троица и Дева Мария. Теперь же античные боги, скрывшись под маской планет, при помощи астрологии вероломно проникли в самое сердце христианской культуры и начали восстанавливать свою власть. Средневековые прелаты могли официально высказывать свое уважение Богу Отцу, Богу Сыну и Святому Духу, но они планировали свою жизнь, составляли распорядок дня и принимали решения в соответствии с взаимным расположением Венеры и Меркурия, Марса и Юпитера. На основе этих же принципов купцы вели свои дела, государственные мужи плели интриги, военачальники разрабатывали стратегии. Если уж на то пошло, в образе планет древние боги оказывали на жизнь людей еще большее влияние, чем в прошлом. Они получили вполне ощутимую власть, а в соответствии с герметическим принципом аналогии между микрокосмом и макрокосмом этой властью можно было манипулировать и управлять, направляя ее в определенное русло.

Если Фома Аквинский только подозревал об этом явлении, другие понимали его более отчетливо. В 1277 году епископ Парижский разразился новыми обвинениями в адрес астрологии, подчеркивая языческие – исламские и герметические – корни этой науки[95]. Однако было уже поздно, и процесс, которого так боялся епископ, стал необратимым. Герметически ориентированная астрология укоренилась уже настолько прочно, что от нее невозможно было избавиться. Вопреки возражениям первых отцов церкви она больше не лишала человека свободы воли. Как раз наоборот. Астрология давала человеку большую свободу и возможность управлять свой жизнью, определять свою судьбу и планировать свои дела, чем готово было допустить христианство. Если человек имел возможность точно прочитать послание звезд и строить свою деятельность в соответствии с ним, то церковь с ее иерархией становилась избыточной и даже лишней.

Однако более сложная астрология, проникшая в Европу после начала Реконкисты и Крестовых походов, все еще была неполной. Не имея доступа ко всему своду герметических учений, средневековые астрологи были вынуждены работать с фрагментированным материалом, и они это прекрасно понимали. Другими словами, они осознавали то, о чем обычно забывают современные самозванцы, – что астрология волей-неволей должна существовать в более широком контексте. Для средневекового астролога эта наука не была отдельной, изолированной и автономной дисциплиной, окруженной вакуумом. Наоборот, в соответствии с принципом взаимосвязи, лежащим в основе герметической философии, она тесно взаимодействовала с другими сферами науки, с другими областями знания. Она была всего лишь одним компонентом всеохватывающего единства, и ее ценность в значительной мере определялась неразрывной связью с другими такими компонентами.

Наиболее важным из них считалась, разумеется, алхимия, которую иногда определяли как «земную астрологию», а чаще как «Королевское Искусство» или просто «Искусство», указывая таким образом на ее превосходство над всеми остальными. Алхимия опиралась на ту же сложную сеть герметических связей, что и астрология, -связей, или аналогий, с самой астрологией, а также с множеством других дисциплин. Так, например, астрологические символы семи «планет» – Солнца, Луны, Меркурия, Венеры, Марса, Юпитера и Сатурна – использовались для обозначения соответствующих этим планетам металлов. Для средневекового сознания эти символы отражали взаимосвязи, граничащие со сверхъестественными, а также подтверждали герметическую посылку о микрокосме и макрокосме. В астрологии, к примеру, Марс, названный в честь античного бога войны, управлял состоянием крови и кровообращения. Марс воспринимался и описывался как «красная планета», и красный цвет использовался для его обозначения в астрологических системах. В алхимии Марсу соответствовало железо. В алхимических лабораториях железо обычно использовалось в виде окиси – ржавчины, – имеющей красноватый оттенок И конечно, железо вносило вклад в красный цвет крови.

Сегодня алхимию часто называют предшественницей современной химии. Во многих отношениях это действительно так. Однако средневековый алхимик и его последователь из эпохи Возрождения вообще не считал себя химиком – в привычном значении этого слова. Если бы в те времена существовала современная психологическая теория, то он мог бы – как это показал Карл Юнг – рассматривать себя как духовно ориентированного психолога, чьим клиентом, или пациентом, был он сам. Другими словами, он мог считать себя участником программы самоочищения и трансформации, для которой внешний алхимический эксперимент был всего лишь «воплощением», зеркальным отображением во внешнем мире внутреннего состояния или процесса. Точно также, как скульпторы говорят об «освобождении» скрытой формы из глыбы камня, в которой она заключена, многие алхимики полагают, что они «освобождают» скрытый потенциал окружающего их мира элементов и минералов. Интересно, что дисциплина, с которой алхимики Средневековья и Возрождения часто отождествляли свою науку, была ботаникой.

Ботаника передавала для алхимика точное ощущение работы, которой он занимался, – очень тонкой, естественной и органичной по своей сути, а не механической и искусственной. Алхимическая лаборатория должна была повторить процесс, происходящий в самой природе, помочь этому процессу – но ни в коем случае не изменять или усовершенствовать его, не искажать его насильственным путем. Золото нужно было не вырабатывать или получать. Наоборот, следовало помогать ему «вырасти». Поэтому алхимик все время говорил о себе как о ботанике металлов и минералов, который терпеливо ухаживает за ними, заботится о них, чтобы получить естественные плоды. Подобно ботанике, алхимический процесс требует огромного терпения, и, подобно ботанике, он должен быть генеративным и тонким.