Чей труп? Лорд Питер осматривает тело

Лорд Питер поразмыслил.

– Значит, вот что вы думаете, Бантер. Noblesse oblige[6] – за вознаграждение. Полагаю, вы правы. Тогда ваша ситуация предпочтительней моей, потому что мне приходится вести себя с леди Уортингтон так, словно у меня нет ни пенни. Бантер, если бы я уволил вас прямо сейчас, вы бы сказали, что обо мне думаете?

– Нет, милорд.

– А ведь имели бы полное право, мой друг, особенно если бы я уволил вас, попивая кофе, который вы варите, – тогда я бы заслуживал всего, что бы вы ни захотели обо мне сказать. Вы сущий дьявол в кофейном деле, Бантер. Я не знаю, как вы это делаете, и не хочу знать, потому что уверен, что здесь не обходится без магии, а я не желаю гореть в геенне огненной. Можете покупать свои косоглазые линзы.

– Благодарю вас, милорд.

– Вы закончили в столовой?

– Не совсем, милорд.

– Тогда возвращайтесь, когда закончите. Мне многое нужно вам рассказать. Так, а это еще кто? – Дверной колокольчик надрывно трезвонил. – Если ничего интересного, меня нет дома.

– Слушаюсь, милорд.

Библиотека лорда Питера представляла собой одну из самых восхитительных холостяцких комнат в Лондоне. Черная со светло-желтым цветовая гамма, стенные стеллажи, уставленные первыми изданиями, кресла и честерфилдская софа, вызывающие в воображении объятия гурий. В углу стоял черный кабинетный рояль. Языки пламени лизали поленья в старомодном широком камине, а севрские вазы на каминной полке были полны рыжих и золотистых хризантем. Молодому человеку, препровожденному сюда, после промозглого ноябрьского тумана комната представилась не только редкой и недосягаемой, но и дружелюбной и знакомой, как многоцветный позолоченный рай на произведениях средневековой живописи.

– Мистер Паркер, милорд, – доложил Бантер.

Лорд Питер вскочил с искренним энтузиазмом.

– Мой дорогой, очень рад вас видеть. Какой чертовски туманный сегодня вечер. Бантер, пожалуйста, принесите еще этого восхитительного кофе, еще один бокал и сигары. Паркер, надеюсь, у вас полны карманы преступлений – меньшее, чем поджог или убийство, сегодня меня не устроит. «В такую ночь, как эта…» мы с Бантером просто решили попьянствовать. Я заполучил Данте и кэкстонское фолио, практически уникальное, на аукционе сэра Ральфа Броклбери. Бантер, выторговавший их, собирается приобрести объектив, который творит чудеса, а еще

На меньшее мы не согласны, Паркер. В настоящий момент труп мой, собственность фирмы, но мы готовы взять вас в долю. Не хотите присоединиться к нам? Тогда вам придется добавить что-нибудь к джекпоту. Может быть, у вас тоже есть труп? О, ну пусть у вас тоже будет труп! Нам сойдет любой.

Примерно так: наш подмигивает вашему остекленевшим глазом, а ваш считывает правду с его взгляда.

– А, я знаю, что вы побывали в квартале Королевы Каролины. Я тоже. Встретил там Сагга, и он сказал, что видел вас. Очень сердился. Незаконное вмешательство – так он это назвал.

– Я знал, что он будет сердиться, – сказал лорд Питер. – Обожаю выводить из себя нашего дорогого Сагга, он становится неподражаемо грубым. В «Стар» пишут, что он превзошел себя и арестовал служанку, Глэдис как-там-ее. Сагг Великолепный, герой дня. Но что вы там делали?

– По правде сказать, я пошел посмотреть, не является ли незнакомец с семитской внешностью в ванне мистера Типпса по какой-нибудь невероятной случайности сэром Рубеном Леви. Но это был не он.

– Сэр Рубен Леви? Минутку, я что-то читал об этом. А, вспомнил! Заголовок – «Таинственное исчезновение знаменитого финансиста». Что там случилось? Я прочел невнимательно.

– Ну, история странноватая, хотя, осмелюсь предположить, ничего особенного – вероятно, старина смылся по причинам, известным лишь ему самому. Это случилось лишь сегодня утром, и никто бы не обратил никакого внимания, если бы как раз сегодня он не должен был присутствовать на чрезвычайно важном совещании финансистов, где предстояло решать вопросы ценой в несколько миллионов – подробности мне неизвестны. Но я знаю, что у него были враги, не желавшие, чтобы сделка состоялась, поэтому я, как только прослышал о мужчине в ванне, быстро помчался посмотреть на него. Вероятность, конечно, была невелика, но в нашей профессии случаются и менее вероятные вещи. Самое смешное, что старина Сагг вбил себе в голову, будто это точно Леви, и послал паническую телеграмму леди Леви, чтобы она немедленно прибыла для опознания трупа. Но на самом деле человек в ванне такой же сэр Рубен Леви, как бедолага Адольф Бек[7] – Джон Смит[8]. Тем не менее, как ни странно, он действительно был бы чрезвычайно похож на сэра Рубена, если бы имел бороду, а поскольку леди Леви сейчас находится с дочерью за границей, может найтись кто-нибудь, кто признает в покойнике сэра Рубена, и Сагг выстроит на этом версию, подобную Вавилонской башне и точно так же обреченную на крушение.

– Сагг восхитительный ревущий осел[9], – сказал лорд Питер. – Он как плохой детектив из какого-нибудь романа. Что ж, я ничего не знаю про Леви, но я видел труп и могу сказать, что даже на первый взгляд идея абсурдна. Как вам бренди?

– Невероятно, Уимзи. Одна из тех вещей, которые заставляют поверить в существование рая. Но я хотел бы услышать от вас подробности.

– Не возражаете, если Бантер тоже послушает? Бесценный человек мой Бантер – творит чудеса с фотоаппаратом. И еще что удивительно – он всегда оказывается на месте, когда мне нужно приготовить ванну или найти ботинки. Не знаю, как это у него получается, но такое впечатление, будто он достает нужные мне вещи из рукава. Бантер!

– Да, милорд.

– Кончайте заниматься пустяками, налейте себе чего-нибудь сто́ящего и присоединяйтесь к нашей веселой компании.

– Слушаюсь, милорд.

– У мистера Паркера есть новый трюк: исчезающий финансист. Никакого обмана. Ну же, presto[10], принимаю пасс! Так где же он? Не соизволит ли кто-нибудь из публики выйти на сцену и обыскать шкаф? Благодарю, сэр. Мимолетный обман зрения.

– Боюсь, я мало что могу рассказать. Это одно из тех простых дел, где не за что уцепиться. Сэр Рубен Леви поужинал вчера вечером с тремя друзьями в «Ритце». После ужина друзья отправились в театр. Он отказался пойти с ними, сославшись на некую встречу. Мне пока не удалось установить – с кем, но в любом случае он вернулся домой, на Парк-лейн, девять «А», в двенадцать часов.

– Кто его видел?

– Кухарка, которая как раз поднималась к себе, чтобы лечь спать, видела его на крыльце и слышала, как он вошел. Повесив пальто на крючок в холле и сунув зонт в подставку – вы же помните, какой дождь лил прошлым вечером, – он поднялся наверх. В спальне разделся и лег в постель. А наутро его там не было. Вот и все, – закончил Паркер, махнув рукой.

– Не все, не все! Папочка, давай дальше, это еще даже не половина истории, – шутливо заканючил лорд Питер.

– Нет, это все. Когда камердинер вошел, чтобы разбудить его, в комнате никого не было. По внешнему виду кровати можно было сказать, что в ней спали. Пижама и вся одежда были на месте, единственная странность состояла в том, что вещи в беспорядке валялись на оттоманке, приставленной к изножью кровати, а не были аккуратно сложены на стуле, как всегда делал сэр Рубен, – выглядело все так, будто он был очень взволнован или плохо себя чувствовал. Из чистой одежды ничего не пропало: ни костюма, ни обуви. Ботинки, которые были на нем прошлым вечером, как обычно, стояли за дверью, в гардеробной. Он умылся, почистил зубы и совершил весь обычный вечерний туалет. Горничная начала убирать в холле в половине седьмого и клянется, что после этого времени никто не выходил и не входил. Поэтому приходится предположить, что респектабельный еврейский финансист средних лет то ли сошел с ума между полуночью и шестью часами утра и тихо вышел из дома прямо в ноябрьскую ночь в чем мать родила, то ли был во плоти похищен призраками, как та женщина в «Легендах Инголдсби»[11], оставив лишь кучу мятой одежды.

– Входная дверь была закрыта на засов?

– Вот! Вам этот вопрос сразу пришел в голову, а мне понадобился час, чтобы до него додуматься. Нет, вопреки обыкновению дверь была заперта только на йельский замок. С другой стороны, несколько горничных получили выходной, чтобы пойти в театр, и сэр Рубен мог оставить засов незадвинутым, полагая, что они еще не вернулись. Такое случалось и прежде.

– И это действительно все?

– Да, все. Если не считать одного совсем незначительного обстоятельства.

– Обожаю совсем незначительные обстоятельства, – сказал лорд Питер с детским восторгом. – Сколько народу отправилось на виселицу из-за совсем незначительных обстоятельств! Так что за обстоятельство?

– Сэр Рубен и леди Леви, будучи неразлучной парой, всегда спят в одной комнате. Леди Леви, как я уже говорил, сейчас находится в Ментоне, где поправляет здоровье. В ее отсутствие сэр Рубен спит в их общей спальне, как обычно, и неизменно на своей – внешней – половине кровати. А прошлой ночью он сложил обе подушки и лег посередине постели или, во всяком случае, ближе к стене, чем всегда. Горничная, очень сообразительная девушка, заметила это, когда пришла складывать постель, и с поистине детективным чутьем сама не стала ни к чему прикасаться и никому не позволила, хотя это было гораздо раньше, чем послали за полицией.

– В доме был еще кто-нибудь, кроме сэра Рубена и слуг?

– Нет. Леди Леви уехала с дочерью и своей горничной. Камердинер, кухарка, горничная, прислуживающая в столовой, горничная, работающая по дому, и помощница кухарки – только они были в доме и, полагаю, уже часа два судачили на кухне, когда я приехал в десять часов утра.

– И что вы стали делать?

– Пытался выяснить, с кем сэр Рубен встречался накануне, поскольку, если не считать кухарки, лицо, с которым он встречался, было последним, кто видел его до исчезновения. Могло ведь существовать какое-то очень простое объяснение, хотя будь я проклят, если хоть какое-нибудь приходит мне в голову в данный момент. Черт побери, обычно не бывает так, чтобы человек пришел домой, лег спать и ушел снова в чем мать родила посреди ночи.

– Может, он замаскировался?

– Я думал об этом. В сущности, это кажется единственным возможным объяснением. Но это чертовски странно, Уимзи. Серьезный человек из Сити, накануне важной сделки, не сказав никому ни слова, исчезает из дома посреди ночи, замаскировавшись до неузнаваемости, оставив часы, портмоне, чековую книжку и – самое загадочное и знаменательное из всего – очки, без которых он шагу ступить не может, потому что у него очень сильная близорукость. Он…

– Это действительно важно, – перебил его Уимзи. – Вы уверены, что он не прихватил запасную пару?

– Его камердинер уверяет, что у него есть всего две пары: одна – та, которую мы нашли на туалетном столике, другая – та, что лежит, как обычно, в выдвижном ящике.

Лорд Питер присвистнул.

– Сдаюсь, Паркер. Даже если бы он сбежал, чтобы совершить самоубийство, очки он должен был взять с собой.

– Разумеется – иначе первый же переход дороги мог бы закончиться для него самоубийством. Однако я не исключил и такой возможности, поэтому просмотрел все сводки сегодняшних происшествий и положа руку на сердце могу сказать, что ни в одном из них сэр Рубен не участвовал. Кроме того, он взял с собой ключ от парадного входа, что выглядит так, будто он собирался вернуться.

– Вы опросили людей, с которыми он ужинал?

– Я нашел двоих из них в клубе. Они сказали, что он был в добром здравии и хорошем настроении, говорил о том, что собирается скоро присоединиться к леди Леви, вероятно на Рождество, и с большим удовлетворением упоминал об утренней деловой сделке, в которой один из этих двоих, по фамилии Андерсон, проживающий в отеле «Уиндхэм», тоже должен был участвовать.

– Значит, как минимум до девяти часов вечера он не имел никакого намерения исчезать и не ожидал ничего подобного.

– Никакого – если только он не гениальный актер. Что бы ни заставило его передумать, это должно было случиться либо на загадочной встрече, которая была у него запланирована после ужина, либо пока он спал, между полуночью и пятью тридцатью утра.

– Ну, Бантер, а вы что об этом думаете? – спросил лорд Питер.

– Это не по моей части, милорд. Могу лишь отметить ту странность, что джентльмен, который был слишком возбужден или нездоров, чтобы, как обычно, сложить одежду, не забыл почистить зубы и выставить за дверь обувь. Это две вещи, о которых очень часто забывают и в обычных обстоятельствах, милорд.

– Если это камешек в мой огород, Бантер, – сказал лорд Питер, – то могу лишь назвать это недостойным выпадом. Это наши маленькие домашние проблемы, Паркер. Послушайте, не сочтите, что я бесцеремонно вмешиваюсь в ваше дело, но мне очень хотелось бы завтра повидать его спальню. «Не то чтоб я тебе не верил, но посмотреть хотел бы сам. Налей-ка бренди, раскури «Вилар»[12] и не скупись, открой свой ларь», – пропел он шутливо.

– Разумеется, вы можете прийти и осмотреть ее – вероятно, вы заметите кучу деталей, которые я прозевал, – невозмутимо ответил Паркер, с удовольствием откликаясь на предложение.

– Паркер, дорогой, вы – гордость Скотланд-Ярда. Когда я смотрю на вас, Сагг представляется мне мифом, сказкой, мальчиком-идиотом, порождением изощренного поэтического воображения в полнолуние. Кстати, что он говорит насчет тела?

– Говорит, что покойный умер от удара по затылку, – стал подробно передавать версию Сагга Паркер. – Это ему сообщил врач. Говорит, что человек мертв уже день или два. Это тоже ему сообщил врач. Говорит, что тело принадлежит зажиточному еврею лет пятидесяти. Ну, это ему всякий мог бы сказать. Говорит, что смешно предполагать, будто тело могли протащить в окно без того, чтобы в доме кто-то что-то об этом знал. Говорит, что покойный, вероятно, вошел в квартиру через парадную дверь и был убит кем-то из домашних. Он арестовал девушку, потому что она маленькая, хрупкая и беззащитная, хотя совершенно очевидно, что она никак не могла бы ударить по затылку высокого и крепкого мужчину даже длинной кочергой. Он бы и Типпса арестовал, да вот только Типпс два предыдущих дня провел в Манчестере и вернулся только вчера поздно вечером. Вообще-то он все равно собирался его арестовать, пока я не напомнил ему, что трупу уже сутки или двое, а малыш Типпс никак не мог прикончить его раньше половины одиннадцатого вчерашнего вечера. Но если завтра он арестует его как соучастника, а вместе с ним и старую даму с вязаньем, я не удивлюсь.

– Ну, я очень рад, что у нашего малыша есть алиби, – сказал лорд Питер. – Хотя, если вы основываете свои выводы только на внешнем виде трупных пятен, степени трупного окоченения и прочих внешних признаках, вы должны быть готовы к тому, что какой-нибудь чертов скептик-обвинитель в два счета растопчет ваши медицинские доказательства. Помните, как Импи Биггс выступал защитником по делу об убийстве в кафе-кондитерской в Челси? Шесть бубнящих лекарей, противоречащих друг другу на свидетельской кафедре, и старина Импи, разглагольствующий о необычных прецедентах, описанных Глейстером[13] и Диксоном Манном[14], до тех пор, пока у присяжных глаза на лоб не полезли. «Готовы ли вы поклясться под присягой, доктор Как-бишь-вас, что начало rigor mortis[15] совершенно безошибочно указывает на час наступления смерти?» – «Исходя из собственного опыта могу сказать, что в большинстве случаев…» – начинает врач в сильном напряжении. «О! – перебивает его Биггс. – Здесь у нас суд, а не парламентские дебаты, доктор. Мы не можем не учитывать и малочисленных особых случаев. Закон, доктор Как-бишь-вас, уважает права меньшинства, как живого, так и покойного». Кто-то смеется, и старина Биггс, выпятив грудь, принимает внушительный вид. «Господа, смех здесь неуместен. Моего клиента – честного и уважаемого джентльмена – обвиняют в преступлении, караемом смертной казнью. Смертной казнью, господа! И задача обвинения – доказать его вину; если удастся – без тени сомнения. Доктор Как-бишь-вас, спрашиваю еще раз: можете ли вы торжественно поклясться, без малейшей тени сомнения, что эта несчастная женщина умерла не раньше и не позже вечера четверга? Вы говорите: допустимая вероятность. Но господа, мы не иезуиты, а честные англичане. Мы не можем просить присяжных, таких же честных английских граждан, осудить человека на основании «допустимой вероятности». Бурные аплодисменты.

– Подзащитный Биггса, тем не менее, был виновен, – заметил Паркер.

– Конечно, был. Но все равно его оправдали. И, следовательно, то, что вы только что сказали, можно считать клеветой. – Уимзи подошел к книжной полке и снял с нее том «Судебной медицины». – «Время наступления rigor mortis можно установить лишь весьма приблизительно, очень многие факторы влияют на вывод». – Осторожничает, подлец. – «В среднем, однако, окоченение начинается – с шеи и челюсти – на пятый-шестой час после смерти…» – М-м-м. – «И чаще всего завершается через тридцать шесть часов. При определенных условиях, тем не менее, оно может начаться необычно рано или же необычно поздно». – Очень полезные сведения, Паркер, вы не находите? – «Броун-Секар[16] утверждает… три с половиной минуты после смерти… В некоторых случаях не раньше, чем через шестнадцать часов после смерти… продолжается до двадцати одного дня». – Боже мой! – «Влияющие факторы… возраст… состояние мышц… лихорадочные заболевания… высокая температура окружающей среды». – Он отбросил книгу. – Вернемся к фактам. Что вы можете сказать относительно трупа?

– Ну, – ответил детектив, – вообще-то весьма немного. Честно признаться, я был озадачен. Я бы сказал, что это богатый человек, но «сделавший себя сам», и что богатство пришло к нему совсем недавно.

– А, значит, вы тоже обнаружили мозоли у него на руках! Я знал, что вы их не пропустите.

– Обе ступни у него сильно натерты – он носил тесную обувь.

– И ему приходилось много ходить в ней, – подхватил лорд Питер, – чтобы так стереть ступни. Вам это не показалось странным для человека, явно состоятельного?

– Я не знаю. Эти волдыри у него двух- или трехдневной давности. Он мог застрять вечером где-нибудь в пригороде – возможно, последний поезд ушел, а такси нигде не было, и ему пришлось идти домой пешком.

– Возможно.

– По всей спине и на одной ноге у него маленькие красные пятнышки, происхождение которых я определить не смог.

– Я их видел.

– И что вы о них думаете?

– Я скажу вам позже. Продолжайте.

– У него была большая близорукость – необычная для человека его возраста, такие очки обычно носят старики. Кстати, на его пенсне – очень красивая и примечательная цепочка, состоящая из плоских звеньев, украшенных гравировкой. Я даже подумал, что по ней можно отследить хозяина.

– Я только что разместил объявление в «Таймс» насчет нее, – вставил лорд Питер. – Продолжайте.

– Это пенсне он носил довольно долго: его дважды ремонтировали.

– Прекрасно, Паркер, прекрасно. Вы понимаете, как это важно?

– Боюсь, не особенно. А почему?

– Ладно, не обращайте внимания. Дальше.

– Вероятно, он был человеком раздражительным и вспыльчивым: ногти у него обточены под самый корень, словно он привык их грызть, и пальцы искусаны. Он много курил, не пользуясь мундштуком. Весьма следил за своей внешностью.

– А ванную комнату вы обследовали? У меня не было возможности.

– Что касается отпечатков пальцев, то я мало преуспел. Сагг и компания истоптали все вокруг, не говоря уж о малыше Типпсе и горничной, но я заметил четко выраженное пятно под изголовьем ванны – как будто там стояло что-то влажное. Хотя отпечатком это едва ли можно назвать.

– Вчера вечером шел сильный дождь.

– Да. А вы заметили, что в саже на подоконнике остались какие-то отметины?

– Да, – ответил Уимзи, – я тщательно их рассмотрел с помощью вот этого своего маленького помощника, – он достал монокль и вручил его Паркеру, – но мне ничего не пришло в голову, кроме того, что там что-то лежало.

– О, какое мощное увеличительное стекло.

– Да, – согласился Уимзи, – и к тому же весьма полезное, когда хочешь что-нибудь рассмотреть украдкой, сохраняя при этом чертовски невинный, глуповатый вид. Правда, его нельзя носить постоянно: люди начинают говорить: «Боже мой! Какое же у него, должно быть, плохое зрение в одном глазу!» Тем не менее вещь полезная.

– Мы с Саггом осмотрели землю у задней стены дома, – продолжил Паркер. – Но никаких следов не нашли.

– Это интересно. А крышу вы осмотрели?

– Нет.

– Сходим туда завтра. Водосточная труба проходит всего в нескольких футах от окна. Я измерил своей тростью – vade mecum[17] джентльмена-скаута, как я ее называю, – ею можно делать измерения с точностью до дюймов. Порой бывает чрезвычайно полезной. Внутри нее есть лезвие, а в набалдашнике – компас. Сделана по спецзаказу. Что-нибудь еще?

– Боюсь, что нет. Давайте послушаем вашу версию, Уимзи.

– Что ж, я думаю, что вы отметили все важное. Осталось лишь несколько маленьких противоречий. Например, человек носит дорогое пенсне в золотой оправе, причем довольно давно, исходя из того, что его дважды пришлось чинить. И в то же время его зубы не только пожелтели от табака, но и сильно разрушены, они выглядят так, будто он никогда в жизни их не чистил. Четыре моляра отсутствуют с одной стороны и три – с другой, а один передний сломан пополам. Тем не менее этот человек тщательно следил за своим внешним видом, о чем свидетельствует ухоженность волос и рук. Что скажете?

– О, эти люди, поднявшиеся из низов, не очень заботятся о зубах и до смерти боятся дантистов.

– Это правда, но один из моляров имеет такой острый скол, что у него на языке должна была быть рана. Это ужасно больно. И вы хотите сказать, что человек терпел бы это, если вполне мог позволить себе хотя бы подпилить скол?

– Ну, у людей бывают разные странности. Я знавал слуг, которые были готовы терпеть адскую боль, только бы не переступать порога зубного кабинета. А как вы узнали о состоянии его зубов, Уимзи?

– Заглянул ему в рот. Электрический фонарик. Удобное маленькое устройство. Выглядит как спичечный коробок. Впрочем, пустяки. Я просто хотел обратить ваше внимание на эту особенность. Второй пункт: джентльмен, чьи волосы пахнут пармской фиалкой, ногти наманикюрены и все такое прочее, никогда не чистит уши. Они забиты серой. Отвратительно.

– Сдаюсь, Уимзи, я всего этого не заметил. Тем не менее старые дурные привычки изживаются с трудом.

– Хорошо. Допустим. Пункт третий: джентльмен с маникюром и набриолиненными волосами… страдает от блох.

– Боже милостивый! А ведь вы правы! Укусы блох. Мне это и в голову не приходило.

– Можете не сомневаться, мой друг. Укусы слабые и старые, но безошибочно узнаваемые.

– Ну конечно! Теперь, когда вы сказали… Однако это может случиться с каждым. На позапрошлой неделе я видел такое же мерзкое чудовище в лучшем отеле Линкольна. Надеюсь, оно укусит следующего постояльца.

– Да, все это может случиться с кем угодно – в отдельности. Пункт четвертый: джентльмен, который пахнет пармской фиалкой и так далее, моет тело забористым карболовым мылом – настолько забористым, что запах держится около двадцати четырех часов.

– Карболовым мылом пользуются, чтобы избавиться от блох.

– У вас на все есть ответ, Паркер. Пункт пятый: на руках у тщательно ухоженного джентльмена ногти наманикюренные, хоть и обгрызены, а вот на ногах, кажется, годами не были стрижены, и под ними – черная грязь.

– Опять же привычка, как и вышеуказанные.

– Да, знаю, но какие это привычки! И пункт шестой, последний: этот джентльмен с непоследовательными джентльменскими привычками прибывает – предположительно через окно – ночью, во время проливного дождя, будучи мертвым уже двадцать четыре часа, одетый не по сезону только в пенсне, и спокойно укладывается в ванну мистера Типпса. При этом ни один волосок на его голове не потревожен; волосы его подстрижены так недавно, что много коротких обрезков осталось на шее и на бортиках ванны; и побрит он был так недавно, что на щеке засохла полоска мыла…

– Уимзи!..

– Одну минутку. И высохшее мыло есть у него во рту.

Бантер встал и мгновенно очутился рядом с детективом – воплощение почтительного слуги.

– Еще бренди? – промурлыкал он.

– Уимзи, – сказал Паркер, – у меня от ваших рассказов волосы шевелятся. – Он допил свое бренди, посмотрел на бокал так, будто его удивило, что он пуст, поставил его на стол, встал, подошел к книжному стеллажу у противоположной стены, развернулся, прислонился к нему спиной и сказал: – Уимзи, вы начитались детективных романов и несете чушь.