Неприятности в клубе «Беллона»

– Экая вы язва, – заметил Уимзи. – Ни тебе почтения, ни доверчивого простодушия, ничего такого! А законники попадают на небеса?

– По этому вопросу я информацией не располагаю, – сухо отозвался мистер Мерблз. – Леди Дормер…

– А во всех прочих отношениях брак сложился удачно? – полюбопытствовал Уимзи.

– Брак, насколько я знаю, оказался на редкость счастливым, – отвечал адвокат, – обстоятельство в известном смысле досадное, поскольку решительно зачеркивало для нее возможность когда-либо воссоединиться с родственниками. Леди Дормер – превосходная женщина, натура щедрая и великодушная, – то и дело предпринимала попытки примирения, но генерал держался с неизменной суровостью и отчужденностью. И сын его тоже – отчасти из уважения к пожеланиям старика, но главным образом потому, сдается мне, что служил в индийском полку и большую часть времени проводил за границей. А вот Роберт Фентиман оказывал некоторое внимание почтенной старой леди, то и дело заходил с визитом, и все такое; одно время так же поступал и Джордж. Разумеется, генералу они ни словом об этом не обмолвились, иначе с ним бы истерика приключилась. А после войны Джордж со своей двоюродной бабушкой вроде бы раззнакомился – понятия не имею, почему.

– А я догадываюсь, – отозвался Уимзи. – Нет работы – нет и денег, знаете ли. Не хотел глаза мозолить. Что-нибудь в этом роде, э?

– Вероятно. А может быть, они повздорили. Не знаю. Как бы то ни было, таковы факты. Надеюсь, я вас еще не утомил?

– Я держусь, – заверил Уимзи, – в предвкушении того момента, когда дело дойдет до денег. В глазах ваших, сэр, я различаю стальной юридический блеск, подсказывающий, что сенсация уже не за горами.

– Именно так, – подтвердил мистер Мерблз. – Вот я и дошел… благодарю вас, пожалуй, да… еще один бокальчик придется в самый раз; хвала Провидению, я к подагре не склонен. Да. А! – вот мы и добрались до печального события, имевшего место одиннадцатого ноября сего года. Попрошу вас внимательно следить за ходом моих рассуждений.

– Всенепременно, – учтиво пообещал Уимзи.

– Леди Дормер, – продолжал мистер Мерблз, порывисто наклонившись вперед и акцентируя каждую фразу резкими тычками монокля в золотой оправе, зажатого между большим и указательным пальцем, – была уже в летах и давно прихварывала. Однако характер ее, живой и упрямый, остался тем же, что в девичестве; и пятого ноября ей вдруг взбрело в голову пойти полюбоваться на фейерверки в Хрустальном дворце[4] или где-то еще – может, на Хампстед-Хит[5] или в «Уайт-Сити»[6], – я позабыл, где именно, да это и не имеет значения. Важно другое: вечер выдался холодный и сырой. Леди Дормер, тем не менее, настояла на этой прогулке, повеселилась от души, точно дитя малое; ее продуло ночным воздухом – что за неосторожность! – и результатом явилась серьезная простуда, что за два дня обернулась пневмонией. Десятого ноября она стремительно теряла силы; предполагалось, что бедняжка не доживет до утра. В связи с этим юная леди, живущая при ней в воспитанницах, – дальняя родственница, мисс Анна Дорланд, – передала для генерала Фентимана сообщение: дескать, если он хочет застать сестру в живых, пусть поспешит. Поскольку все мы люди, счастлив сказать, что эта новость сокрушила преграду гордыни и упрямства, что так долго удерживала старика на расстоянии. Он явился, застал леди Дормер еще в сознании – хотя и очень ослабевшую, пробыл с ней около получаса и отбыл, по-прежнему прямой, как шомпол, однако заметно оттаяв. Это произошло днем, около четырех часов. Вскоре после того леди Дормер впала в бессознательное состояние, более не произнесла ни слова и не пошевельнула и пальцем, но мирно скончалась во сне в половине одиннадцатого следующим утром.

Предположительно, шок и нервное потрясение от беседы с давно утраченной сестрой оказались непосильным напряжением для слабого организма генерала, потому что, как вы сами знаете, он скончался в клубе «Беллона» – точное время не установлено – в тот же день, одиннадцатого ноября.

А вот теперь наконец-то – а вы так терпеливо выслушали мои занудные разъяснения, – мы дошли до того момента, где нам требуется ваша помощь.

Мистер Мерблз подкрепил свои силы глоточком портвейна и, с долей беспокойства взглянув на Уимзи, который закрыл глаза и, похоже, задремывал, продолжил:

– Кажется, я еще не упомянул, каким образом я оказался причастен к этому делу. Мой отец был семейным адвокатом Фентиманов; унаследовав дело после смерти отца, я, естественно, заступил ему на смену и здесь. Генерал Фентиман, хотя завещать мог немного, не принадлежал к тем безответственным людям, что умирают, не оставив должных распоряжений на случай смерти. Его офицерская пенсия, разумеется, умерла вместе с ним, но небольшой своей собственностью он должным образом распорядился в завещании. Небольшую сумму – пятьдесят фунтов – он завещал слуге (человеку преданному и во всех отношениях достойному); и еще пару-тройку пустячков – друзьям-однополчанам и слугам в клубе «Беллона» (кольца, медали, оружие и небольшие суммы в размере нескольких фунтов каждая). Вот и мы дошли до основного имущества – суммы примерно в две тысячи фунтов, вложенные в ценные бумаги и приносящие годовой доход, чуть превышающий сто фунтов. Эти облигации, отдельно поименованные и перечисленные, отошли к капитану Джорджу Фентиману, младшему из внуков, согласно пункту, должным образом сформулированному, где говорилось, что наследодатель, обойдя таким образом старшего внука, майора Роберта, отнюдь не намеревался проявить к нему неуважение, но поскольку, раз Джордж более нуждается в денежной помощи, оставшись инвалидом, с женой на руках, и все такое прочее, в то время как у старшего брата есть профессия и никакими обязательствами он не связан, настоятельная потребность Джорджа дает ему право на эти деньги. Роберт же назван душеприказчиком и наследником имущества, очищенного от долгов и завещательных отказов; таким образом, к нему переходят все личные вещи и деньги, отдельно не оговоренные в других пунктах. Это ясно?

– Ясно как день. А Роберта такое соглашение устраивало?

– Ох, конечно, да; вполне устраивало! С текстом завещания он ознакомился заранее и подтвердил, что все это справедливо и правомерно.

– И тем не менее, – отметил Уимзи, – похоже, есть еще небольшой пустячок: вы явно скрываете в рукаве нечто абсолютно сногсшибательное. Ну давайте, выкладывайте! Это потрясение я переживу, уж каким бы оно ни было!

– Настоящее потрясение пришлось пережить мне, в прошлую пятницу, благодаря поверенному леди Дормер, мистеру Притчарду из Линкольнс-Инн[7]. Он написал мне, спрашивая, не могу ли я назвать точное время смерти генерала Фентимана с точностью до часа и минуты. Я, разумеется, ответил, что, учитывая не совсем обычные сопутствующие обстоятельства, я не могу ответить на вопрос так точно, как мне хотелось бы, но я так понял, что, по мнению доктора Пенберти, генерал скончался до полудня одиннадцатого ноября. Тогда мистер Притчард спросил, нельзя ли ему повидаться со мною, не откладывая, ибо ему необходимо обсудить дело крайней срочности и важности. Таким образом, я назначил встречу в понедельник вечером, и по прибытии мистер Притчард сообщил мне следующие подробности.

Леди Дормер – которая, как я уже говорил, отличалась исключительной широтою души, – составила завещание за много лет до смерти. К тому времени ее муж и дочь уже скончались. У Генри Дормера родных было мало, и все – люди относительно богатые. По собственному своему желанию он недурно обеспечил их всех, а оставшееся состояние – что-то около семи сотен тысяч фунтов – передал жене, особо оговорив, что она вольна считать эти деньги своей безраздельной собственностью и поступать с ними по своему усмотрению, без каких-либо ограничений. Таким образом, по завещанию леди Дормер, эта изрядная сумма, – если не считать нескольких пожертвований филантропического и личного характера, перечислением которых я вас утруждать не стану, – поделена между людьми, в силу тех или иных причин более прочих имеющих право на ее привязанность. Двенадцать тысяч фунтов отходят к мисс Анне Дорланд. Все остальное переходит к ее брату, генералу Фентиману, если на момент ее смерти он еще будет жив. Если, с другой стороны, он умирает первым, условия меняются. В этом случае основная сумма отходит к мисс Дорланд, а пятнадцать тысяч фунтов должны быть поровну поделены между майором Робертом Фентиманом и его братом Джорджем.

Уимзи тихонько присвистнул.

– Целиком и полностью с вами согласен, – промолвил мистер Мерблз. – Ситуация и впрямь в высшей степени затруднительная. Леди Дормер умерла одиннадцатого ноября, точнехонько в 10:37 утра. Генерал Фентиман скончался тем же утром, в котором часу – непонятно, предположительно после десяти утра, поскольку именно в это время он обычно приходил в клуб, и со всей определенностью до семи вечера, когда смерть его обнаружилась. Если генерал умер сразу по прибытии или в любое время до 10:36, тогда мисс Дорланд – богатая наследница, а мои клиенты Фентиманы получают только по семь тысяч фунтов на каждого. С другой стороны, если смерть его наступила хотя бы несколькими секундами позже 10:37, мисс Дорланд получает только двенадцать тысяч фунтов, Джордж Фентиман остается лишь со скудным вспомоществованием, отошедшим к нему по отцовскому завещанию, в то время как Роберт Фентиман, наследник имущества, очищенного от долгов и завещательных отказов, получает весьма значительное состояние, превышающее полмиллиона.

– Ну и что же вы хотите от меня? – поинтересовался Уимзи.

– Ну как же, – смущенно откашлялся адвокат, – мне пришло в голову, что вы, с вашими, да будет мне позволено сказать, исключительными способностями к дедукции и анализу, сможете разрешить эту весьма трудную и деликатную проблему, касающуюся точного времени смерти генерала Фентимана. Вы были в клубе, когда наступила смерть; вы видели тело; вы знаете обстановку и вовлеченных лиц; вы, в силу своего статуса и характера, превосходно подходите для того, чтобы провести необходимое расследование, не создавая никакой… гм! – лишней шумихи или… э-э-э… скандала, или, скажем, дурной славы, каковые, надо ли уточнять, претят всем заинтересованным лицам.

– Очень щекотливая ситуация, – проговорил Уимзи. – Весьма и весьма щекотливая.

– Именно так, – подтвердил адвокат с некоторой горячностью. – Ведь в нашем нынешнем положении невозможно привести в исполнение ни завещание, ни… словом, ничего нельзя предпринять. Очень досадно, что все обстоятельства дела не были известны в тот момент, когда… хм… тело генерала Фентимана было доступно для осмотра. Естественно, мистер Притчард понятия не имел о двусмысленности ситуации, а я, не зная про завещание леди Дормер, даже помыслить не мог, что свидетельства о смерти, выписанного доктором Пенберти, вдруг окажется недостаточно.

– А нельзя ли убедить стороны прибегнуть к полюбовному соглашению? – предложил Уимзи.

– Если мы не сможем прийти к каким-либо удовлетворительным выводам касательно точного времени смерти, тогда, наверное, ничего другого нам не останется. Но на данный момент есть ряд препятствий…

– Кто-то жадничает, э? Надо думать, вы предпочли бы не переходить на личности? Нет? Хм-м, хорошо же! На беспристрастный взгляд стороннего наблюдателя, вы столкнулись с премиленькой, просто-таки лакомой проблемкой, знаете ли!

– Значит, вы возьметесь разрешить ее для нас, лорд Питер?

Уимзи отстучал пальцами замысловатый фуговый пассаж по подлокотнику кресла.

– На вашем месте, Мерблз, я бы снова попытался добиться полюбовного соглашения.

– Значит, вам кажется, – уточнил мистер Мерблз, – будто моих клиентов ждет верный проигрыш?

– Нет… не могу утверждать наверняка. Кстати, Мерблз, а кто ваш клиент – Роберт или Джордж?

– Скорее, семья Фентиман в целом. Я, разумеется, понимаю, что выигрыш Роберта обернется убытком для Джорджа. Но обе стороны хотят только одного: установить истинную последовательность событий.

– Ясно. Что бы я ни раскопал, вы готовы смириться с фактами?

– Разумеется.

– Вне зависимости от того, окажутся ли факты благоприятными или нет?

– Иной линии поведения я для себя и не мыслю, – чопорно отозвался мистер Мерблз.

– И я об этом знаю, сэр. Но… впрочем, ладно! – я всего лишь имел в виду… Вот послушайте, сэр! Вам в детстве не приходилось шуровать палкой или что уж там под руку подвернется в мирной, таинственной на вид заводи, просто проверяя – а что там, на дне?

– Очень часто, – подтвердил мистер Мерблз. – В юные годы я весьма увлекался естественной историей и собрал недурную коллекцию (если спустя столько лет способен оценить ее объективно) прудовой фауны.

– А вам не приходилось в ходе исследований взбаламутить тучи чертовски зловонной грязи?

– Дорогой мой лорд Питер – вы меня просто пугаете!

– О, я не думаю, что причины для страха есть. Я всего лишь вас предупреждаю: так, на всякий случай. Разумеется, если вы желаете, я расследую это дело, ни минуты не колеблясь.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Ничего подобного. Я-то повеселюсь вовсю. А если всплывет что-то странненькое, так это уж ваша забота. Ведь никогда не знаешь, чего ждать.

– Если вы решите, что никаких удовлетворительных выводов сделать не удастся, – продолжал мистер Мерблз, – мы всегда сможем вернуться к полюбовному соглашению. Я уверен, что заинтересованные стороны стремятся избежать судебного процесса.

– А то, чего доброго, все состояние уйдет на покрытие расходов? Очень мудро. Надеюсь, задача эта выполнима. Вы уже принимались наводить справки?

– Так, ничего важного. Мне бы хотелось, чтобы вы начали расследование с исходной точки.

– Очень хорошо. Я начну завтра же и буду держать вас в курсе.

Юрист поблагодарил хозяина и откланялся. Уимзи посидел еще немного в задумчивости, а затем позвонил, призывая слугу.

– Бантер, будьте добры, новую записную книжку. Напишите на обложке «Фентиман» и приготовьтесь во всеоружии сопровождать меня завтра в клуб «Беллона»: с фотоаппаратом и прочим снаряжением.

– Как скажете, милорд. Я так понимаю, ваша светлость начинает новое расследование?

– Да, Бантер, – новехонькое, с иголочки!

– Осмелюсь полюбопытствовать, перспективное ли дело, милорд?

– Да, есть за что зацепиться. То же справедливо и в отношении дикобраза. Не суть важно. Прочь, унылая скука! Бантер, будьте так добры, учитесь смотреть на жизнь беспристрастно. Возьмите в пример гончую, которая с одинаковым, непредвзятым рвением берет след отцеубийцы – или анисовых капель.

– Я запомню, милорд.

Уимзи неспешно направился к черному кабинетному роялю, что стоял в углу библиотеки.

– Нынче вечером – никакого Баха, – пробормотал он про себя. – Бах – это назавтра, когда заработает серое вещество. – Под пальцами его рождалась тихая, проникновенная мелодия Пэрри. «Тщетны труды человеческие, ибо все – тень и суета… И копит он богатства, и не ведает, кому отойдут они…» Уимзи вдруг рассмеялся и забарабанил эксцентричный, шумный, режущий ухо этюд современного композитора в тональности с семью диезами.

Примечания