На моей луне

В следующей жизни

Лишь радостный миг, объятий неспешных смелость,

Останется им, взлетевшим бесстрашно ввысь.

Надежда на жизнь, что скроет сердец незрелость,

Пылает в груди – за ласку огня держись.

Случайности встреч, их ввек не угаснет нежность,

В нём преданный взгляд и лёгкость простых бесед.

Пристанище чувств, и света, и тьмы безгрешность:

Два солнца судьбы не знали ни зла, ни бед.

Но вмиг горизонт, заметивший гибель солнца,

За облаком скрыл печальный его конец.

Луч света застыл, услышав, как мрак смеётся,

Как месяц поёт, стеклянный безликий лжец.

Жестокую смерть он принял в руках любимой,

Смотрел ей в глаза и слышал тяжёлый стон:

Он выдохнул жизнь, успевшую стать счастливой,

Успевшую в ночь впустить незабвенный сон.

Кристаллами слёз и крови украсив платье,

Злодейка-судьба не стала жалеть любовь.

День встречи сердец смогла обернуть проклятьем,

Оставив лишь шанс друг друга им встретить вновь.

И найдётся спаситель, пусть видишь в нём солнце другого,

Для него будешь смыслом – мерилом безгрешной любви.

Он сказать не посмеет обидного грубого слова,

Никогда не отпустит, ломай ты его или жги.

От разлуки к разлуке – в мгновении ласковой встречи

Ты забудешь минуты, в них время не друг и не враг.

Будет греть твои руки в холодный и ветреный вечер,

Для тебя, не спешащей, замедлит несдержанный шаг.

Ты, почувствовав нежность, уже не привыкнешь к иному,

Не поверишь в изящную ложью покрытую речь,

И, познав безмятежность, сама не признаешь другого,

Никогда не отпустишь, не станешь ломать и жечь.

Сквозь года и бегущие вечности,

Через звёзд угасающий миг.

В боли сердца и сердца беспечности

Я к незримому морю приник.

Попрощаться не выпало случая:

Я взглянуть в дорогие глаза

Не сумел. До сих пор себя мучаю:

Ты и правда ушёл навсегда?

Мои дни разлинованы ливнями,

Где рассвет не жалеет закат.

Годы мчатся, но кажутся длинными,

Я бессмертию был бы не рад.

Тебе больно, обманутый временем,

Его хитрым белёным крылом?

Жизнь пройдёт с этим тягостным бременем.

Приходи, будем верить вдвоём.

Любовная лирика плачет,

Плачу и я. По тебе, разумеется, тоже.

В основном, по тебе – пока день суетливый не начат.

Солнце-роса и рассвет – пробуждают. До дрожи.

Прошу, приходи, а иначе

Солнце замёрзнет, развернутся злые дороги.

Я горю, я погиб – только тени игриво дурачат

Сердце моё, а твоё – сберегают тревоги.

Пусть дома не ждут, мне не страшно,

Только бы ты не оставил ожогов на коже .

Обещал и пришёл – а зачем или как, здесь неважно.

Правда моя, я твой друг. Побеждаем? Не можем?

В ласкающем поле, в слезах золотистой ржи

Держаться за руки, друг другу вручить судьбу.

Ты правда моя среди беспросветной лжи,

Будь солнцем моим. Будь верой моей в мечту.

В немеркнущем глянце ловить предрассветный блик

Кудрявых снопов, объятых улыбкой дня.

Я, счастье приняв, к груди теплоте приник

И вдруг осознал: уже не вернусь назад.

Мы будем бежать навстречу степным ветрам,

Их вольному нраву подставим ладоней гладь.

Пусть нежность дождей по нашим пойдет следам -

Пусть плавно скользит – мы будем смиренно ждать.

Ты принёс мне цветы, мы решились на пару свиданий

По пустынным местам. И неловко держались за руки.

Что-то тихо шептал. Среди стылых седых очертаний

Мне не видеть конца, меня ветер-злодей убаюкал.

Страсть несказанных слов остаётся росой на бутонах.

Обещаю искать след звезды, обречённой на вечность.

Только ты не спеши затеряться в туманных муссонах –

Сбереги свой огонь, не позволь мне о пламя обжечься.

Мой преданный друг

Мой признанный сердцем омут,

Держащий за руку в мучении чёрных вод.

Мне дай теплоты, дай в солнце влюбиться повод.

Будь Солнцем моим, будь тем, кем я быть не смог.

Мой избранный свет,

Разлитый по телу стоном,

Падением силы открывший скупую ложь.

Дай мира вдохнуть, стань верой моей и домом,

Уйми в слабом теле бегущую злую дрожь.

Мой познанный мир,

Расцветший под пылью горя.

Открывший мечту сквозь тени тревожных снов.

Я буду с тобой, в сплетенных судьбой узорах.

Я буду с тобой без прошлого тьмы оков.

Не хочу потерять тебя,

Растворённого в луже пятном мазута,

Радужной пенкой на капучино.

Улыбайся и дальше солнечным утром

Без огня. Без войны. Под тона пианино.

Не хочу даже думать о том, каково это,

Когда ты не встречаешь по переписке,

В схватке со смертью единственно верной.

Проживу, не сломаюсь. Но кто-то близкий

Пусть меня ждёт тёплым ветром вечерним.

Мне сердце пронзил самый страшный и горький сон:

В нём, шанс упустив, я вновь потерял тебя.

Я больше не спал, не поверив, что ты спасён,

Заметить успел, как с губ сорвалась мольба:

Будь здесь и живи, никогда не сходи с пути.

Я подле тебя пройду через мрак и боль.

Позволь мне любить, разреши за собой вести,

Я смело приму вручённую Небом роль.

Я стану огнём, освещающим поле тьмы,

Опорой твоей несменной в дыму веков.

Нет "ты" и нет "я" – пусть останется только "мы",

Пусть сброшено будет бремя былых оков.

Цепь порока звенит, сожалея о слове лжи.

Сколько солнца не жди, его нежность не всем дана –

Рана в сердце саднит – крик отчаянный свой сдержи,

Слёзы смоют дожди, только радости нет следа.

Сеть обмана плетёшь, увлекая в её узор

Плоть и кровь гордеца за болтливый его язык.

Сам однажды падёшь, учиняя слепой раздор,

Не удержишь лица, помня жизни твоей ярлык.

Спета песня росой – позолоченный шёлк одежд

Не избавит от мук и от скорби в родных глазах.

За кричащей толпой, за рассветом былых надежд

От предательства рук будешь тихо ползти впотьмах.

Кто-то сможет понять и утешить в тени души,

К сердцу крепко прижать, не давая забыть себя.

Он сумеет принять – как ни падай и не греши,

Ему жизни не жаль, чтобы только спасти тебя.

Станет ясной луной, на потухших углях костром,

Самым верным мечом и мелодией горьких лет.

Он твой мир и покой – пальцы дрожью и в горле ком:

За судьбы ярлыком кто-то смог разглядеть твой свет.

Скомканным небесным одеялом,

В душе раскаленною водой

Помнить буду то, что потеряли

То, что упустили мы с тобой.

Можно без надежды и обиды,

Можно без чудес и суеты

Верить в незапятнанные виды -

След ушедшей в вечность красоты.

Буду обнимать тебя и слышать

Шум дорог утерянной мечты.

Глядя в высоту сквозь холод крыши,

Ждать безвольность робкой немоты.

Месяц вышел острый из-за тучи,

Неба одеяло разорвал.

Воду в душе из опасно-жгучей

Сделал ледяной – концом начал.

На закате восходит солнце,

На рассвете – сбегает прочь.

В сердце вера слепая бьётся,

Я не в силах себе помочь.

В ливне сухость вечерних линий,

В грозовых облаках – роса.

С каждым вздохом тоска надрывней,

С каждым днём всё острей коса.

Треск костра обнимает душу,

Его жар объедает плоть.

По кирпичикам дом свой рушу;

В море зла доброты щепоть.

Память снов не проверит время,

Шум иллюзий не смоет слёз.

Мне пора попрощаться с теми,

С кем не быть никогда всерьёз.

наполненный болью, от боли бегущий

без страха и крови – сухой и красивый,

как рад я тебе, мой преданный лучший,

мне ставший спасеньем, неискренний милый.

искрящийся лестью и лестью объятый,

за ночью бегущий и чести неверный.

во лжи утонувший, на золото падкий,

мне в сердце запавший, единственный первый.

Будь новой главой в поэзии юных лет,

Стань прозой и песней, мелодией чистых дум.

Тебе посвящу я самый простой куплет,

В нём спрячу надежды и тягот душевных шум.

Увидишь – забудь и тихо продолжи жить

В незнании тёмном, без сердца солёных слёз.

Того отыщи, чьи чувства не цепь, а нить,

Чью нежность и ласку сумеешь любить всерьёз.

Красный шёлк, не теряя страсти,

Опалил бледность шрамов кожи.

Я не верил в сомнений власти,

Что спасти мы друг друга сможем.

Блеск меча и отваги пламя

Вмиг померкли пред взором сердца.

Твоя жизнь мою жизнь обрамя,

Приоткрыла к надежде дверцу.

Тишина, только томный шёпот:

Мне не стать никогда любимым.

Ты прощаешь тот грубый ропот,

Позволяя мне быть счастливым.

Мир горит, за моей спиною

Распростёрлись моря из страха.

Я такой стал твоей мечтою,

Не достойный ни дум, ни праха?

Говоришь: сплетены навеки

Грузом прошлых своих терзаний.

Два распятых судьбой калеки,

Путь нашедших свозь тьму страданий.

Скроет шёлк, не теряя страсти,

То, что вслух не расскажут души:

Я, измученный злым ненастьем,

Здесь кому-то и вправду нужен.

Найди меня здесь, среди беспросветных ливней,

Среди темноты свободы не знавших дней.

Найди среди лиц, с годами чей смех наивней,

Прошу, отыщи за далью чужих морей.

Меня не оставь, пусть время жестоко режет

Уставший мой дух, познавший и зло, и тьму.

Когда я с тобой, ни боль, ни зубовный скрежет

Не смогут сломить безгрешность ветвей в цвету.

Твой пронзительный взгляд мне из каждой звезды мерещась,

Говорил о любви, что подарит однажды лето.

Я смеялся в ответ: ты же знаешь – тебе обещан,

О других не мечтал, пусть не ставил себе запретов.

Наяву и во сне мне являлся маяк надежды,

Волю к жизни давал, наполняя мечтой заблудшей.

Ты не бросил меня, не оставил на смерть невежду,

Моим смыслом стал свет, лишь однажды вдали мелькнувший.

Посвятил тебе всё, каждый шаг свой и каждый выдох,

Ждал обещанных встреч с неприкаянным сердцем нежным.

Лишь увидев тебя, позабыл о былых обидах,

Я отрёкся от тьмы, встретив лето с душой безгрешной.

Ты был моим солнцем и в шутку меня звал своей луной,

Покорно смеясь, я поверил: луна может быть живой.

Я искренность нежной улыбки воспел бы в слогах стихов,

Цветением сливы любуясь, не видел скупых часов.

В лучах, что рассветы роняют, мне виделся дней уют,

Твой голос был сладостней песни, что птицы в саду поют.

Извилистый след обещаний пролёг в темноте дорог:

Мы будем до старости вместе, я жизнь для тебя берёг.

Ты был моим солнцем и будешь, я буду твоей луной,

И, тьме не позволивший править, я наш сохраню покой.

Твой свет отражу и свой холод я вмиг оберну теплом,

Луна дышит красками солнца, ждёт день, забываясь сном.

Бывало ли: солнце бросало с гнетущей тоской луну?

Сквозь тени смеясь, я не верил: им вечность делить одну.

Мне дали понять, что у солнца со злом застарелый пир,

И все обещания гаснут, луна свой теряет мир.

Не слушая сердце, решаю: не жить мне, мирясь со злом.

Я с солнца теплом расставаясь, с последним сцеплюсь грехом.

Так больно мне видеть, как гаснет в слезах блеск любимых глаз,

Луны будет мёртвое сердце, сбиваясь, стучать за нас.

Так горько, что криком бессильным мне душу съедает вина.

Тебе не сказал, но я помнил: без солнца не светит луна.

Пусть небо закроет глаза

и вверит нас вольному ветру.

Смириться с судьбой нам нельзя,

отчаянно, метр за метром,

К свободе наощупь ползком,

ни сил не жалея, ни тела,

Чтоб в сердце, согретом теплом,

бесстрашная воля горела.

Мы будем идти по тропе.

омытой сомнения кровью,

Склонившись в бессильной мольбе

с единственной верной любовью.

Куда бы нас путь ни привёл,

в объятия тьмы или света,

Застывшего Неба раскол

оставит мольбы без ответа.

Я наемся любви осколков, убегу от сомнений в холоде, стану книгой на пыльной полке, утону в душу съевшем голоде. Только больше, прошу, не надо, уходить, пожелав мне страшного. Твоё слово – страшнее яда – мне затмит красоту пейзажную. Буду биться, ища пощады в темноте твоих глаз и в голосе, обернувшемся мне наградой – память-плеть оставляет полосы.

Станет пусто в груди и стыдно, что ребячливым глупым лепетом долгий путь, где конца не видно, оскорбить посмел нежным трепетом.

Не оставь меня, тьмой хранимый, задержись, хоть тоска размашиста. Если честно – почти любимый, не сбеги от меня, пожалуйста.

Среди множества лиц буду видеть всегда тебя,

Нежность слаще, чем сон, ласка ярче, чем лунный свет.

Мне нельзя позабыть и сравнить мне ни с чем нельзя

Нас связавшую нить, откровенный Небес ответ.

Я к тебе прибегу и доверю глухую тьму,

Что сгустилась в душе, отравляя и день, и ночь.

Никогда не совру, не отдамся судьбы клейму,

Буду верить и знать, что сумеешь ты мне помочь.

Я тебя не виню, только ты не вини меня,

Грубость слова прости, не позволь ей восславить зло.

Я смогу победить, верность чести в себе храня,

Я смогу для тебя, мне с тобой и во тьме светло.

От тебя я приму самый горький и страшный яд,

Муку тягостных лет и несбывшихся сладких снов.

Не увидишь, но знай, что глаза мои вновь горят,

Вновь рождается свет и сплетения честных слов.

От тебя я приму даже боль и стрелу тоски,

Только рядом дыши – мы под небом одним живём.

Я прошу: не беги, мы не будем с тобой близки,

Мне лишь жадно смотреть, тишины не найдя в другом.

Я согрею тебя, пусть огнём неумелых строк,

Пусть не вслух под дождём, а сквозь шум городов и дней.

Станет легче дышать – даже если на малый срок -

Буду вечность писать, чтобы стало тебе теплей.

Прикоснуться к твоей спине,

Испещрённой рисунком шрамов,

Посвящённых, увы, не мне,

Не героям других романов.

Присмотреться к твоим глазам,

Сохранившим тоску пожаров.

Рвали душу – ты был упрям,

Сколько выдержал злых ударов?

Обнимая тебя, заснуть

В предрассветном румянце неба.

Сожалеть, что бесславный путь

Ты прошёл, а я рядом не был.

Прикоснуться к твоей спине,

Испещрённой рисунком шрамов,

Посвящённых, увы, не мне,

Не героям других романов.

Присмотреться к твоим глазам,

Сохранившим тоску пожаров.

Рвали душу – ты был упрям,

Сколько выдержал злых ударов?

Обнимая тебя, заснуть

В предрассветном румянце неба.

Сожалеть, что бесславный путь

Ты прошёл, а я рядом не был.

Ты принёс мне цветы, мы решились на пару свиданий

По пустынным местам. И неловко держались за руки.

Что-то тихо шептал. Среди стылых седых очертаний

Мне не видеть конца, меня ветер-злодей убаюкал.

Страсть несказанных слов остаётся росой на бутонах.

Обещаю искать след звезды, обречённой на вечность.

Только ты не спеши затеряться в туманных муссонах –

Сбереги свой огонь, не позволь мне о пламя обжечься.

У одинокого окна твоё тоскует одиночество.

Я вдруг представил: два крыла, исполнив грозное пророчество,

Разверзли скомканное небо и, прячась смело за стеклом, где солнце белым колесом горит и плавит облака, умчали в край, где точно не был.

Ни я, ни ты, ни мошкара, снующая туда-обратно: весна пришла, как ни приятно среди зимы мне было спать.

Весной нагретая кровать мне о тебе напомнит злобно – бессильно падает рука, крылу упрямому подобно.

Я тебе всё давно простил

Пока я пишу тебе, ты царапаешь небо крыльями острыми, будто тонкий лёд.

Пока я дышу, тут, на земле, ты где-то искрами растворяешься – и снова в долгий-долгий полёт. В болезненный, рваный, что я не знаю, когда вернёшься и вернёшься ли вовсе, себе во вред. Я не слушаю больше, не пишу, не думаю, не хочу ни читать, ни видеть. Время иссохло – прощанья след.

Я не знаю, может ли быть больнее, чем когда по живому плоть измельчают. Наверное, может, если тебе самому. Не ему, тому, кто только спасает, спасает, спасает.

Спасает от смерти, от страха, от треснутой белизны безгранично-бездонного потолка. Спасает от копоти чёрной, спасает от всех, от самого себя – убегает; быстро и далеко, так, что не найдёт никто, не найду и я. Не найду.

Потеряйся.

Я устал тут быть, запутался в собственной скорби, как в полотенце после горячей ванны. Я падаю ниц, кажется, кто-то царапает грудь изнутри. Захлёбываюсь в избавлении, в следах этой поданной сгоряча смрадной небесной манны.

Я уже делаю, пускай маленький, но шажок. Чувствую, как под кожей свербит стрела-не стрела. Ну и пусть уже трескается то, что должно. Пускай лопнет уже, наконец, и оставит.

Мне так больно, так тошно, мне навязчивый голос внутри всё кричит и кричит. «Он не твой; он ничей», – говорит. Говорит. Мне не слышно себя из-за плотных дверей. Мой пейзаж весь разрушен. В нём краски смыл растворитель. Отойди, прошу. Мой дом – теперь не твоя обитель.

Отпущу. Уходи. Уходи и не жди прощения.

Не возвращайся больше. Не листай страницы, не кидай меня в вязкое прошлое. Я сниму с себя оболочку сползшую. Не касайся меня, тут и так без тебя всё тошное.

Я пущу. Отойди, пожалуйста. Не ходи по остаткам былой моей святости; не ходи, не ступай больше в линию тонкую. Для тебя это, знаю, покажется малостью. Так иди и не отравляй мне воздух.

Я так сильно скучаю, Боже, только иди и забудь номер этой квартиры. Не вспоминай лицо моё, если вдруг что-то способен помнить. Вырежи в сердце своём металлическом мёртвыми буквами. Я не жду. Я устал по ночам повторять твоё имя.

Уходи. Я пойму.

Я тебе всё давно простил.