История Млечного пути

Простые же рабочие, боялись его как огня. Приказы выполнялись безоговорочно, а среди работников и служащих были установлены жесткие рамки, нарушение которых наказывалось довольно жестоко. И все же его уважали за справедливость и умение держать хозяйство в железных рукавицах.

Я по очереди посмотрел на всех, кто был за столом. По сути, из членов семьи кроме отца были только мы с матерью и его двоюродный младший брат, приехавший со всей своей семьей специально по случаю из Неополиса. Дядя Ян работал программистом в компании, которая создавала программное обеспечение для сельскохозяйственных роботизированных машин. Он всегда оказывал помощь на ферме, когда что-то выходило из строя, да и просто в обновлении ПО роботов, избавляя отца от затрат на услуги специализированных обслуживающих бригад.

– Я… – отец прокашлялся и собрался с мыслями. – В общем, настал тот день, когда тебе, сын, предстоит покинуть дом. – Он сделал паузу. – И войти в новую жизнь. Корин! – Я машинально поднял на него взгляд, в душе желая, чтобы речь его завершилась как можно скорее. – Мы с твоей матерью, – он кивнул в сторону жены, – всю жизнь работали не покладая рук, для того чтобы дать возможность тебе жить лучше. Выбрать самому свой путь в жизни, стать человеком, а не как мы, всю жизнь ковыряться в навозе. И ты выбрал его! – Он опять сделал паузу и развел руками. – Я не буду говорить о том, доволен ли я, как твой отец, твоим выбором… мое мнение не на секунду, не изменилась и все тут о нем знают. Но я хочу сказать тебе, что все, что ты видишь вокруг, этот дом, холмы, хлева и пастбища, скотина! Все это твое. – Он опять закашлял в кулак. – Так что, когда бы ты, ни вернулся, как бы, не изменились твои взгляды на жизнь, знай, все это достанется только тебе.

Он опрокинул в себя бокал красного густого вина и все, облегченно вздохнув, проделали то же самое и тут же принялись за еду.

Конечно, в глубине души, отец надеялся на то, что я, став мужчиной войду во вкус фермерской жизни и продолжу семейное дело каждый день по колено и локти, ковыряясь в навозе. Но я был не приклонен. Моя детская комната была усеяна макетами космических судов, начиная от самого первого межпланетного Пилона и заканчивая макетами современных лайнеров. Я хотел летать. Я был готов продать все, и холмы и пастбища, весь скот и этот дом за возможность быть пилотом. Я фанател от одной мысли того что смогу полететь в Космос. Увидеть Землю сквозь витраж иллюминации.

Завтра на рассвете дядя Ян отвезет меня в Неополис, в Высшую Летную Академию, обучение в которой, скрепя зубами, оплатили мне родители. Там в течение пяти лет из меня должны будут сделать профессионального пилота. Я буду изучать устройства космических судов, их эксплуатацию и искусство пилотирования. Я должен буду наизусть выучить карту Млечного Пути и знать в точности путевые координаты всех транспортных трасс Солнечной системы. Я буду пилотом, и может быть когда-нибудь, моя нога ступит в совершенно неизведанный мир, может быть, мне предстоит вступить в контакт с инопланетной расой и прославить свое имя в веках!

В какой-то степени я был тогда прав, в одном из своих суждений… вот только прославится мне, не будет суждено никогда.

Когда тарелки опустели и домработница Эльвира, тучная женщина уже много лет следившая за порядком в доме и на кухне, подала горячие блюда, а ее не менее тучная дочь, стала подливать в опустевшие бокалы вино, общение казалось, начинало налаживаться. Первым заговорил Ян, разрядив напряженное молчание. Он завел пространственный разговор о каких-то новых процессорах для техники, способных наделить машину практически искусственным интеллектом.

‒ Если все так как ты говоришь, то нам скоро придется разогнать всех рабочих с фермы и заменить их машинами. ‒ Владислав откинулся в кресле.

‒ К сожалению, до создания настоящего искусственного интеллекта, человечеству еще слишком далеко. ‒ Ян, на секунду отвлекся и жестом обратил внимание жены, на годовалого сына, играющего в импровизированном манеже из диванных подушек. ‒ Чтобы мы не делали, мы никогда не заставим компьютер думать, а принимать решения он будет исключительно на основание алгоритма действий, в соответствии с ситуацией. ‒ Его жена, рыжеволосая женщина в длинном повседневном платье, увидев, что ребенок разобрал часть манежа и вот-вот покинет его пределы, поднялась и отправилась восстанавливать сломанный барьер. ‒ Если его программа столкнется с ситуацией, которая не числится в его реестре, он просто не будет знать, что ему делать.

‒ Вот именно по этой причине, сеялка не сможет управлять флопом. ‒ Подвел итог старший Ройа и сделал глоток вина.

‒ Да, ‒ Ян вздохнул и последовал его примеру, ‒ и нам приходится лишь совершенствовать сеялки. А кто-то другой в это время продолжает совершенствовать программу управления флопами. И только все продолжают мечтать, как создать такую машину, которая будет делать и то и другое! ‒ Он улыбнулся.

‒ Правильно. Каждый должен заниматься своим делом. ‒ Отец искоса посмотрел на меня, сидящего за столом рядом с матерью, у которой слезы наворачивались на глаза от мысли, что завтра я впервые за долгое время покину отчий дом.

Я вдруг понял, к чему он клонит и насупился.

‒ Кстати, Влад, как твои беспилотники? Ошибок больше нет?

‒ Нормально. ‒ Его тон немного изменился, и он залпом осушил бокал. ‒ Корин! ‒ Он теперь прямо посмотрел на меня, и я приготовился. ‒ Ты слышал, что сказал твой дядя?

‒ Да, отец, я слышал. ‒ Делая вид, что мне безразлично происходящее, я положил себе на тарелку кусок курицы и стал отделять уже остывшее мясо от кости.

‒ Он сказал, что каждый должен заниматься своим делом.

Подцепив вилкой один из кусков, я положил его в рот и начал жевать, понимая, что он точно попытается отыграться на мне в последний день перед отъездом в Неополис. Но, это был мой день. И завтра меня тут уже не будет, так что молчать сегодня я уже точно не стану. Кусок курицы не жевался. Во рту все пересохло и, он казался резиновым, так что пришлось сделать глоток вина.

‒ Это вообще-то ты сказал, а не он. ‒ Наконец-то еда провалилась внутрь, а я вдруг пожалел, что не смолчал.

Владислав медленно покивал головой и вздохнул, возможно, еще думая начинать ли скандал при брате и его жене или нет.

‒ А ты что считаешь? Что это не так? Ты считаешь, что рожденный фермером, можешь закончить Академию и стать тем, кем становятся дети, рожденные в семьях богачей?

Я молчал и смотрел в тарелку.

‒ Влад! ‒ Мать попыталась его остановить, но было уже поздно.

Стоило ему поднять руку и, она тут же замолкала

‒ Не переживай. ‒ Он обратился к ней. ‒ Я сказал он поедет, значит поедет. Я пообещал. Но вот попомни мое слово. За пять лет его там учебы, сколько денег мы туда отвезем? А? Ты считала? ‒ Он приподнялся. ‒ И все для чего? Только чтобы он, ‒ он небрежно махнул в мою сторону рукой, ‒ пожил немного жизнью богатых ребятишек? Это хорошо, если его отчислят за неуспеваемость после первого года обучения и нам не придется кормить этих тупорылых преподавателей еще четыре года! ‒ Он усмехнулся и посмотрел на брата, который сидел, не издавая не звука, и явно не собирался влезать в семейные разборки. ‒ Ян, вот ты скажи. Это рациональный выбор? Есть гарантия того, что он найдет себе работу после окончания этой Академии?

Ян открыл рот и только издал какой-то невнятный звук, явно не спеша отвечать, но я его перебил.

‒ Так значит, для тебя важны только деньги, отец? Мое мнение для тебя ничего не значит?

‒ Твое мнение?! ‒ Он вдруг поднялся с кресла и впился в меня глазами полными ярости.

Где-то внизу справа я услышал шепот матери, которая уговаривала меня перестать и не спорить с ним, чтобы не стало хуже. Но не уже было все равно. Теперь он мне ничего не сделает. Все было решено.

‒ Твое мнение? ‒ Он повторил более тихо. ‒ А ты когда придумывал себе мнение, ты думал о том, кто тебя вырастил, кто тебя воспитал? Твое мнение, это моя коин-карта, которая оплачивает все твои капризы! Может, попробуешь поступить в эту свою Академию без моих денег? А? Как тебе такое?

‒ А мне очень жаль, что приходится брать у тебя эти деньги. Но, к сожалению, своих средств у меня пока нет! ‒ Я вскочил так, что упал стул, на котором сидел. ‒ Если ты такой меркантильный и алчный, я вообще не понимаю, как считал тебя отцом все это время!

‒ Корин! ‒ Мать крикнула на меня.

‒ Можешь считать это кредитом! Можешь считать мое обучение в Академии, выгодным вложением! ‒ Слезы были где-то рядом. ‒ Когда я стану пилотом и найду работу, я верну тебе все твои потраченные на меня деньги с процентами!

Высказав все накопившееся у меня за долгое время я, сжав кулаки и надеясь не заплакать, быстрыми большими шагами пошел через всю гостиную к выходу на улицу, слыша за спиной только его голос, разрезавший пугающую тишину словами: «А ну вернись! А ну вернись быстро, я сказал!».

* * *

Я выбежал из дома и сломя голову полетел вдоль заграждения пастбища, огибая деревянную изгородь, путаясь ногами в густой высокой чуть ли не по пояс, еще не скошенной, зеленой траве. За пастбищем начинался холм. У его подножья бил ключ чистейшей родниковой воды. Исток его окружали заросли ив. Я упал возле него, запыхавшись от стремительного бега, и зачерпнув ладонями воду, омыл лицо и голову. Ледяная прозрачная жидкость вызвала во всем теле дрожь и остудила пыл, но не лишила чувства обиды на отца. Я стал жадно пить.

В Неополисе не было такой воды. Исключительно техническая, для санитарных и гигиенических нужд она, конечно, присутствовала в каждом доме, в каждом помещении. Но пить ее было категорически нежелательно. Питьевая вода в промышленных городах была признана опасной для здоровья. Чтобы исключить отравления связанные с ее употреблением, несколько десятков лет назад, власти решили, добавлять в нее вкусовой колер, сделавший ее просто невозможной к употреблению. Чистая же вода, стоила дорого. Жители города платили немалую цену за то чтобы пить. А подключить свой дом к питьевому водоснабжению вообще стоило целого состояния. Еще одним выходом была система домашней фильтрации, но и ее могли себе позволить не во всех районах. Вина человечества в этом была более чем банальна ‒ добыча полезных ископаемых на сверхглубоких рудниках и шахтах, а так же использование водных ресурсов промышленными предприятиями.

Интересно как там, в Неополисе? Какой он? Город!

Прожив всю жизнь на ферме, я выбирался только в селение Варна, что лежит за холмами по дороге в Неополис, там я ходил в школу, получая общее образование. Каждое утро, транспортник забирал меня с фермы и доставлял, еще с несколькими соседскими детьми за холмы в школу, выход за территорию которой был естественно учащимся запрещен. Хотя, будучи уже старшеклассником, я со своими друзьями часто выбирался тайком за территорию школы и, слоняясь по улицам старинного маленького городка, прогуливал занятия.

Варну нельзя было назвать полноценным городом. Не сейчас. С того времени, когда она была крупным портовым и туристическим центром, прошли столетия и о прошлом напоминали лишь развалины, возведенные властями новой Варны, как автономии Неополиса, в статус исторического наследия. Сегодня, население Варны насчитывало без малого, три тысячи человек и этот административный центр попросту объединял вокруг себя пригороды таких же фермерских поселений, как у моего отца. Но, даже спокойная тихая жизнь, такого городка как этот, настолько непохожая на фермерскую, прельщала меня. Первое, что бросалось в глаза, когда оказываешься тут после фермы, это то, что все люди были одеты в чистую одежду.

Из всех достопримечательностей Варны, был только большой фонтан и каменная церковь с четырьмя куполами построенные почти тысячу лет назад, в те времена, когда человек еще только мог мечтать о полетах в космос. Воды в фонтане не было, но парк, в котором он располагался, был полностью в густых объятьях кленов, дубов и тополей и это было самое главное место сбора молодежи и семейного отдыха. Церковь же, была единственной в своем роде и даже имела небольшой приход, что многих, конечно же, удивляло, особенно тех, кто посещал Варну в качестве гостя из больших городов. В технологической эпохе, нет места религиям. Поклонения догматическим постулатам считаются невежеством и даже варварством. Но это не про Варну. Тут время словно застыло. Многим глубоко плевать на то, что там пытается навязать обществу Всемирное Научно Сообщество. Люди делают то, что считают правильным. То к чему привыкли.

Но таких остается все меньше и меньше.

Я знал, что Неополис город совершенно другого масштаба, и в нем нет зеленых кленов и тополей, нет старинных фонтанов и спокойной размеренной жизни. Неополис – это царство металла и бетона, Неополис – это сверхсовременный, разносортный, вместивший в себя более десятка миллионов жителей, город-гигант, единственный на территории бывшей Восточной Европы центр науки, богатства, нищеты, развлечений, разврата и единственное место, где человеку с амбициями можно попытаться добиться чего-то в жизни.

Я много слышал о нем, но не видел в своей жизни никогда. Отец часто рассказывал о нем, но рассказывал только плохое, потому что ненавидел большие города и сам старался бывать там как можно реже и только по крайней необходимости. Для него пропахшая навозом, соломой и лошадиным потом ферма, была райским островом на бренной погрязшей в разврате, жадности и пороках Земле.

Все же я хотел знать, какой он. Мне было интересно, как примет меня столица мира, будет ли он мне другом или сразу покажет свой суровый нрав и даст понять, что благосклонность его нужно заслужить.

Завтра я это все узнаю. Всего каких-то пара часов в пути, и я увижу на горизонте пики одних из самых высоких в мире зданий, рекламные голограммы в небе и свечения фемтосекундных лазеров. А потом я увижу Академию, обучение в которой и в самом деле, стоило моим родителям, а точнее моему отцу… при мысли о нем на меня снова напала тоска и обида, немалых денег.

Журчащие воды ручья, в потоке которого трепетало отражение моего лица, не дали мне возможности услышать, как сзади ко мне кто-то подкрался и закрыл ладонями глаза.

Да! Я знаю кто ты!

Я ловко извернулся и схватил в объятья легкое женское тело и повалил в траву. Это была соседская дочь такого же фермера, как и мой отец, чья семья жила за холмом, у подножья которого бил ручей. Она засмеялась, я тоже. Мы вот уже почти два месяца встречаемся каждый вечер возле ручья, она – веселая жизнерадостная и очень красивая девушка, была единственным тем, что я, уезжая учиться, не хотел оставлять позади. Я знал, что уехать сейчас в самый разгар наших бурных отношений, значит поставить на них большую и жирную точку, раз и навсегда. Остаться же, значило, что связав свою жизнь с ней в будущем, мне придется завести семью. Она нарожает мне кучу детей и тогда точно придется продолжать дело отца, которое я теперь ненавидел всей душой.

Интересно, а она меня любит? Мы еще не успели рассказать друг другу о своих чувствах, да я как-то этого и не хотел, но видел, как она смотрит на меня, как дышит в моем присутствии. Как дрожит от прикосновений к своему телу. Я не мог сказать о себе того же. Мое сердце было занято желанием вырваться из этого мира, быть пилотом, а она, какая бы не была милая и красивая, может стать для меня лишь вечным замком на двери ведущую в другую иную лучшую жизнь. Я должен был сказать ей что уезжаю. Для нее я уезжал навсегда. Ее сердце, наверное, будет разбито.

После нескольких минут катания в траве и шалостей, я все-таки сказал ей, о том, что нам нужно было серьезно поговорить. Она уселась напротив и довольная встречей все никак не могла понять, что разговор и вправду будет серьезным. Она все думала, что я шучу, и строгое свое лицо делаю специально. У нее то и дело вырывались смешки и мне потребовались некоторые усилия, чтобы до нее дошло, что я и в самом деле хочу с ней поговорить. Когда же она поняла, что шалости и шутки закончились, она насторожилась, а ее брови нахмурились. Я почувствовал ее волнение, я знал, что она испытывает предчувствие чего-то нехорошего. Вот только, она пока что и представить не могла, что нам предстоит расстаться.

Здесь, в Холмове, в предместье Варны, где люди сами по себе редкость, встретить между фермерскими угодьями нормального перспективного и доброго молодого парня, просто заветная мечта любой девушки, обреченной на фермерскую жизнь. Понимая это она, моментально привязалась ко мне и уже, наверное, видела себя моей женой с кучкой детей, в окружении прислуги и меня… приходящего с фермы домой каждый вечер по колено в навозе и воняющего свиньями. Для нее это было счастье. Для нее это был бы лучший исход в ее жизни. Она стремилась к этому и в ее глазах, ничего ее планам не препятствовало.

Как же ей сказать? Мне было ее жаль.

Я захотел обратиться к ней. Назвать ее по имени, но с удивлением почему-то понял, что не помню, как ее зовут. Я сам нахмурил брови и, чувствуя себя глупо, уставился на нее.

– Что с тобой, Корин? – Она ласково улыбнулась и спросила так, словно и не должно было быть никакого расставания, а потом протянула ко мне руку, но едва коснувшись до моего лица, почему-то резко одернула ее.

– Я… – Вдруг что-то пошло не так.

Меня как окатило ледяной водой с ног до головы. Я вдруг перестал понимать, что происходит, все вокруг стало каким-то серым и холодным, а красивая девушка напротив меня все еще мило улыбалась.

– Кто я, Корин? – Она заглянула мне в глаза, склонив голову немного на бок так, что локон светлых волос упал на ее лицо.

Но ее взгляд вдруг стал не добрым. Она выглядела так, словно узнала обо мне что-то очень плохое и теперь ждет объяснений. Она как будто знала о моей глупости, словно догадывалась, что я не могу вспомнить ее имя.

Я посмотрел на нее. Как такое возможно? Что происходит? У нее другая прическа? За все, то время что я знаю ее она ни разу не меняла прическу! А теперь у нее совершенно другие волосы, они стали намного светлее и локоны больше не вьются, они стали совершенно прямыми и теперь заканчивались, едва касаясь плеч, а не у пояса как раньше, как всегда! И лицо! Почему-то оно стало старше, как будто на меня смотрела не пятнадцатилетняя девочка, а двадцатипятилетняя девушка! Улыбка ее пропадала очень быстро, но не резко, а плавно сменяясь ехидным и злым оскалом.

– Кто я, Корин? – Она повторила вопрос и, схватив руками за плечи, тряхнула изо всех сил.

– Как такое может быть? – Я прошептал, ощущая непонятно откуда-то появляющийся страх, но глаз не отводил.

– Ты меня слышишь? – Ее голос становился грубым и низким, он отдавался эхом, заполняя все пространство вокруг меня, а в глазах ее горел гнев.

Внезапно, вся реальность окружающая нас, начала ломаться. Вся. Холмы, ручей с источником, зелень травы и деревьев, изгородь отцовской фермы выглядывающей из-за склона. Все рушилось и казалось ненастоящим. Картинка трескалась как стекло, разрастаясь все новыми и новыми витками паутины. А потом начала распадаться по крупицам, как пазл из миллиона кусочков. В голове вдруг начали всплывать события последних шести лет, заполняя бреши в сознании и заставляя меня вновь чувствовать всю боль от того, что произошло со мной. С каждым моим воспоминанием в черную пустоту моего сознания падал оторванный кусок реальности, обнажая что-то холодное и отвратительное.

С ужасом пришло понимание происходящего. Это была не моя первая любовь из прошлого. Просто воображение на фоне моих страданий выстроило из пережитых когда-то событий, приятную для восприятия иллюзию, которая осыпалась, как только в нее каким-то образом попала эта девушка.

– Корин, у тебя кровь! – Ее голос все еще был в моей голове, а ее образ, рассеченный трещиной в нескольких местах, все еще сидел напротив меня, хотя вокруг уже не осталось практически ничего.

Я дотронулся до своего лица и понял, что из моего рта по подбородку и ниже по телу вытекала густая горячая кровь. Тут же появился жуткий привкус и запах нашатырного спирта, тошнота и опять стало невозможно дышать.

– Марта… – Сквозь короткие попытки вдохнуть в себя такой необходимый для выживания воздух, я выговорил имя той, что все это время видел перед собою, давая ей понять, что вспомнил ее имя.

– Да. – Она спокойно кивнула и я все понял.

Потом она покачала головой и с безразличным видом наклонилась ко мне, приложила свою ладонь к моему лбу и толкнула вперед. Потом молча, поднялась на ноги, перешагнула через меня и ушла, а я упал на спину и отчетливо видел, как падает в бездну последний пазл моей иллюзии с кусочком голубого неба, белым облаком и верхушкой кроны ивы, растущей над ручьем с холодной хрустально чистой водой.

* * *

Я резко открыл глаза и в смятении понял, что все равно ничего не вижу. Вокруг меня царила кромешная тьма. Я жив? Я попытался сделать вдох, но не смог. Там, где находилось мое тело, не было, ни грамма воздуха или какого-то другого газа. Смятение. Очень хотелось дышать. Еще попытка. Еще. Но вместо вдохов, я чувствовал, что мои легкие просто расширяются и сокращаются, наполняясь чем-то явно непохожим на то, чем я привык дышать. Я остановился. Подождал немного. Я не задыхаюсь. Я не чувствую нехватку кислорода. Чтобы жить, мне не нужно было дышать! А может слово «жить» больше не применимо ко мне? Значит мертв? Но я не задыхался.

Попытался сжать ладони в кулаки. Получилось. Я чувствовал свои конечности, чувствовал руки. Вот и рана правой кисти. Боли не было, но отсутствие двух фаланг пальцев ощущалось отчетливо. Сначала я испугался, осознав что, сжимая ладонь в кулак, коснулся себя обрубком с торчащим наружу острием кости, но нет. Я мог сжимать ладонь сколько угодно, я ничего не чувствовал кроме касания собственной плоти.

Я стал шарить левой рукой по всему телу. Защитного костюма на мне не было, комбинезона тоже. Я был совершенно голый. Я провел рукой по груди и наткнулся на шишку чуть правее грудной кости. В центре шишки была небольшая рваная рана, края которой выступали поврежденными волокнами кожи. Я просунул палец в рану и почувствовал что-то твердое. Скорее всего, это был тот самый камень, который пробил мне легкое. И тут же я услышал то, что заставило меня поверить в, как мне казалось, совершенно невозможное. Рукою, которая была на груди, я почувствовал, как бьется мое сердце.

Ну как же так! Смирившись с тем, что умираю, я обрел спокойствие и смирение, согласился с неизбежной реальностью происходящего, зная точно, что не существует никакой надежды на спасение. Теперь же ничего не понимая, я был в подвешенном состоянии в полном мраке неизвестно где, и только биение сердца заставляло меня думать, что я еще жив.

А может этот стук в груди фантомен? Может, на самом деле и нет никакого биения сердца? Быть может это еще одна иллюзия, созданная моим сознанием после смерти? Может, и тела моего нет? Может и рук? Я пошевелил ногами. Пальцы шевелятся, колени сгибаются…

И тут я вдруг понял! Пространство, в котором я нахожусь, заполнено жидкостью. И эта жидкость заполняла мои легкие и, видимо питало тело кислородом не хуже воздуха! Я провел рукой над головою. И в самом деле, ощущалось сопротивление, как будто я погружен в воду. Я провел сильнее и уверился в своей догадке полностью. Неужели после смерти всегда так? Пустота, подвешенное в жидкости сознание, думающее, что у него есть тело, что бьется сердце! И что дальше?

В Летной Академии меня учили, что все люди есть существа биологические, а сознание лишь набор сложных химических процессов в мозгу, которые прекращаются вместе с жизнедеятельностью остального организма. Так что согласно научной теории, после смерти, человек, как существо сознательно просто перестает быть, ничего… пустота… или даже пустоты нет. Вообще ничего. Так что же со мной? Дышать я не могу… или все же могу? Сердце свое я чувствую, тело свое я чувствую, руками и ногами шевелю, но вокруг лишь мрак и эта жидкость.

Пришла идея. Я открыл рот и, набрав как можно больше, сделал огромный глоток. Ничего. Только лишь почувствовал, как прохладная жидкость достигла желудка и успокоилась. На вкус она была как вода, только гуще, плотнее… или так просто казалось.

Я перевернулся животом вниз, и это оказалось довольно легко. Взмахнул руками, и проплыв немного в невесомости вдруг уперся в стену. Стена была теплая и скорее всего каменная. Теплая… Возможно от того, что я парил в ледяной жидкой среде, твердые поверхности стали казаться теплее. Но как это было не странно, холода я не ощущал, так же как и боли, которые по всем пониманиям мной законов физики и анатомии, ощущаться мной были должны.

Опустил ноги вниз и почувствовал дно такое же каменное. Поплыл вверх и снова уперся в преграду. Получается я взаперти!

Поддавшись приступу паники, поняв, наконец, что я все-таки жив и нахожусь в плену, я стал колотить в верхнюю преграду неповрежденной рукой, что было сил. Сколько я стучал, я не знаю, уставал, делал передышку и снова колотил в каменную плиту. Шарил по дну и верху руками, исследуя свою каменную клетку, изучил каждый выступ, каждую неровность на них… и наконец, спустя достаточно много времени, все же видимо нашел более слабое место и надавил. То, что закрывало мое обиталище сверху, с треском проломилось. Это был лед. Желание вырваться взяло верх и, я принялся ломать его, расширяя отверстие настолько, чтобы из него можно было выбраться. Сердце заколотилось быстрее. Что ждало меня там, по ту сторону моей тюрьмы.