50 правил Мерил Стрип

Дино Де Лаурентис чуть позже осознал свой промах и попытался извиниться перед Мерил Стрип, но речь о совместной работе никогда больше не заходила.

Август 1976. Репетиционный зал на Бродвее.

Мерил – в монашеском платье, Джон – со шпагой, репетируют. Он – всесильный аскет и постник судья Анжело, который собирается казнить прелюбодея (прелюбодей этот на самом деле всего лишь влюбленный юноша, жаждущий соединения с подругой). Она – готовая принять постриг послушница, сестра несчастного юноши, которая пытается смягчить сердце жестокого судьи. Шекспир, «Мера за меру».

Актеры пытаются настроиться на серьезный лад, но Мерил постоянно сбивается и начинает хохотать.

– Джон, ты такой серьезный, что я не могу удержаться от смеха! Ты выглядишь так, будто я не милосердие тебе предлагаю проявить, а заставляю съесть лягушку!

– Мерил, это Шекспир. Здесь так все и есть. Ты уговариваешь меня проявить христианское милосердие. А я хочу с тобой переспать и думаю, как склонить тебя к этому, не уронив авторитета. Мы должны передать эту дилемму. Это очень глубокая коллизия.

– Да, конечно. Она так глубока, что я вот-вот в нее свалюсь.

Она наигранно теряет равновесие и тянет к нему руки. Он нежно, но твердо помогает ей устоять на ногах.

– Не бойся. Я не дам тебе упасть. Я знаю, что тебе трудно.

– Откуда?

– Я вижу. Я вижу, что ты, как и я, устала. Устала от неуверенности, от людей, от необходимости вертеться как белка в колесе, чтобы оплачивать счета.

На глаза Мерил наворачиваются слезы. Она смотрит на него так, как будто видит его впервые. Джон привлекает ее к себе, обнимает.

Тихо, только для нее, он говорит:

– Не бойся. Ты не одна.

Джон Казале, с его огромным покатым лбом, глубоко посаженными глазами и длинным носом, был далек от голливудских канонов мужской привлекательности. Его самая известная роль – Фредо Корлеоне в эпопее Френсиса Форда Копполы «Крестный отец».

При взгляде на него Мерил как бы видела свое альтер эго. Она сама такая же: обособленная, не очень красивая, очень глубоко чувствующая и закрытая, только она сумела всем внушить, что это не так, а он нет. Он был как бы персонажем классической или модернистской литературы, напоминал ей князя Мышкина из романа Достоевского «Идиот» с его внутренней чистотой и неприспособленностью к жестокому миру. И в то же время в нем было что-то от Парфена Рогожина, Джон обладал животной, непредсказуемой энергией, которая пробивалась сквозь внешнюю замкнутость и маску меланхолии. А еще он был похож на Йозефа Ка из романа Франца Кафки «Процесс». В нем была такая же тревожность и уязвимость.

Он был создан для ролей, требующих глубокой психологической проработки. Его фактура выводила его из общепринятых рамок, а его персонажи обладали особой внутренней силой и глубиной.

Мерил была околдована его «красотой-уродством» и тем, как умело он использовал свои данные. На репетиции она поражалась его способности делать даже самые простые реплики осмысленными и глубокими.

В жизни его отличало любопытство и внимание к людям, сострадание к ним, бытовая медлительность и основательность. Все это трогало Мерил до слез.

– Это была любовь с первой сцены, – вспоминали позже их коллеги.

Он не был похож на ее предыдущих бойфрендов, отличавшихся впечатляющей внешностью. Ни на короля школы Брюса Томпсона, ни на статного Боба Ливайна или красавчика Фила Каснофф из Йеля, ее промежуточных бойфрендов. Она больше не нуждалась в прекрасном принце, наличие которого подтверждало бы ее собственную красоту и значимость.

Мерил и Джон съехались и обручились в сентябре 1976 года. Он не уставал повторять своим друзьям, в числе которых были звезды кино и театра, что встретил самую талантливую актрису современности.

Их любовь – роковая, шекспировская, недолгая – стала трагическим и невероятно красивым событием, какие встречаются только в выдающихся биографиях.

И ее горе тоже было шекспировским, сбивающим с ног, лишающим чувств.

В мае 1977 года Джону диагностировали рак легких.

Летом он должен был начать сниматься в фильме «Охотник на оленей» Майкла Чимино. Съемки планировались с июня по декабрь 1977 года. Когда Казале поставили диагноз, студия хотела отстранить его. Чтобы продолжить съемки, он должен был оплатить страховку, которая покрыла бы расходы кинокомпании в случае его смерти до окончания съемок. Страховая компания не взяла на себя риски, сам он не мог позволить себе страховку, в итоге расходы оплатил его друг Роберт Де Ниро. Чтобы Казале успел попасть в фильм, его сцены были поставлены в начало съемочного графика. Мерил Стрип получила роль Линды по наводке Казале. Он уверил Майкла Чимино, что тот не пожалеет. Так и вышло. Роль была не слишком интересной, но Мерил охотно взялась за нее, чтобы быть рядом с Джоном.

Мерил уже тогда не нравились стандартные женские персонажи, подруги героев без внятной драматической арки. Но по иронии судьбы именно эта роль принесла ей первую номинацию на «Оскар». Вернее сказать, Мерил так сыграла неприметную девушку, чья доля – ждать, вернется к ней обуреваемый демонами войны жених или нет, что киноакадемия сочла ее достойной номинации. Этот, всего второй в ее карьере полнометражный фильм, принес ей серьезный успех.

Джону становилось хуже. На его лечение требовались большие деньги. Чтобы оплачивать его медицинские счета, Мерил пришлось взяться за работу, которой она не хотела. Съемки проходили в Европе, в Западном Берлине. Она уехала на все лето. В самый тяжкий период болезни Джона она была вынуждена его оставить. Это было ужасно, нестерпимо, но другого выхода просто не было.

Она вернулась уже к другому, не похожему на себя Джону. Но деньги помогли, он прожил дольше, еще полгода.

Тишина стала новым навязчивым соседом в их лофте в Трайбеке. Не та тишина, что бывает ночью, когда город засыпает, а глухая, обволакивающая, полная невысказанного. В ней было слышно каждый хрип Джона, каждый шорох, когда он пытался найти более удобное положение. Комната, прежде полная смеха, споров и театральных шуток, теперь казалась слишком просторной.

Мерил двигалась бесшумно, словно призрак. То подносила Джону еду, до которой он едва дотрагивался, то книги, которые он почти не мог читать, рассказывала истории со съемок. Она говорила много и быстро, чтобы заполнить гнетущие паузы. Она приносила в дом частицы внешнего мира, пытаясь удержать ускользающую реальность.

Джон, еще недавно живой и нескладный, с выразительным взглядом и подвижным лицом, стал бледной, хрупкой тенью. Его глаза, которые всегда смотрели на мир с чуть грустной и теплой иронией, теперь были полны усталости. Он видел ее натянутую улыбку, ее нервные руки, которые подправляли одеяло, ее судорожное притворство и очень ее жалел.

Мерил отказывалась верить в неизбежное. С каждым визитом в Мемориальный онкологический центр им. Слоуна-Кеттеринга, с каждым новым известием о прогрессе опухоли ее решимость только крепла. Она проявила себя не просто любящей женщиной, но и воином. Она сражалась за его жизнь изо всех сил.

Мерил убеждала врачей предпринять еще какие-то меры, смешила Джона, когда он стонал от боли, и читала вслух глупые анекдоты из газет на разные голоса, чтобы вызвать у него тень улыбки. Мысль о том, что Джон покинет ее, была нестерпимой, остаться без него было немыслимо.

Это была изматывающая борьба. Мерил теряла силы, но не подавала виду. На короткие минуты она позволяла себе слабость: письма к друзьям, тихие рыдания в ванной, где он не мог ее слышать.

«Я постоянно переживаю и все время притворяюсь веселой, это изматывает меня умственно, физически и эмоционально больше, чем любая работа», – писала она своему преподавателю из Йеля.

Март 1978 года выдался в Нью-Йорке холодным и ветреным. Джона перевели в больницу, и Мерил поселилась там же, практически не отходя от него. Их друзья неизменно восхищались преданностью и самоотверженностью Мерил. Она держала Джона за руку, пытаясь хотя бы так передать ему немного тепла и жизни. Время стало тонкой нитью, которая вот-вот должна была оборваться.

Сноски