Исчезнувшая Россия. Воспоминания княгини

Бабушка и моя мать были очень дружны, хотя характерами они были настолько несхожи, что трудно было себе представить, что они были мать и дочь. Светскость нашей Гага и потребность быть постоянно на людях была моей матери совершенно несвойственна, и невозмутимое ее спокойствие представляло резкий контраст подвижности моей бабушки. Вероятно, это свойство и импонировало последней, почему она так считалась с мнением моей матери. Единственной общей чертой их характера были их умственные интересы и панинское пристрастие к чтению.

Я никогда не встречала такой образованной женщины, как моя мать. У нее был математический ум, и она знала все, хотя была самым скромным человеком, которого можно себе представить. Ее скромность и самоуничижение могли казаться аффектацией, если бы не вытекали так непосредственно из ее характера. Ее самоотречение и чувство долга и выдержка не были преднамеренными, а проявлялись, инстинктивно. Она всегда была центром нашей жизни, но по скромности этого не замечала.

Когда во время революции она почти одновременно потеряла моих двух старших братьев, ей и в голову не пришло отдаться своему горю и этим стеснять жизнь окружающих, и она заставляла себя интересоваться ими и их делами.

Такой эпический стоицизм был присущ ее характеру, и мужество и выдержка, выказанные ею во время своего горя, поставили ее на высокий пьедестал в глазах всех тех, кто ее знали. Мне кажется, что это были те свойства, хоть и не осознанные нами во время нашего детства, ставившие ее как-то вне нашего окружения и делавшие из нее в наших глазах что-то особенное, ни с чем не сравнимое, хотя внешним образом она и была замешана в нашу жизнь. Нам и в голову бы не пришло оспаривать ее мнение, и, хотя она никогда не возвышала голоса и не облекала своих желаний в форму приказаний, слово ее было для меня и моих братьев законом.

Еще в очень раннем детстве я возненавидела «революционера» Гарибальди. Причиной этому был, вероятно, барон Винспир, старый друг моего деда Левашова, служивший с ним на Кавказе и постоянно живший у него как в Осиновой Роще, так и в доме на Фонтанке. Он был неаполитанцем, эмигрировавшим в Россию после того, как Гарибальди завоевал Неаполитанское королевство. Королева Неаполитанская, по рождению Наваррская принцесса, показала такое мужество при защите крепости Гаэты, что получила от императора Александра II офицерский Георгиевский крест и была, кажется, единственной женщиной, имевшей это боевое отличие. В 1928 году я была в Мюнхене на концерте донских казаков; присутствовала на нем и Неаполитанская королева, которой тогда было, вероятно, лет девяносто. Странно было видеть эту старуху всю в черном с Георгиевским крестом на груди. В антракте она подошла к казакам, приветствовала их в своем родном Мюнхене, показала им свой Крест и сказала, как она горда носить орден, пожалованный их славным императором.