Леди из Дэйлхолла: Искры

Глава 7

— Генриетта, будь добра, передай мне булочку и трюфельный соус. — протянула Лилиан, грациозно наклоняясь к серебряной супнице. Ее тонкие ноздри трепетали, улавливая пряный аромат супа.

Я молча наблюдала за сервировкой, отмечая про себя, как изменился наш быт. Всего несколько месяцев назад за нашим столом прислуживала дюжина лакеев, а теперь — лишь одна горничная. Дворецкий, этот важный господин с бароновскими манерами, сегодня отсутствовал — мама отправила его по каким-то своим, неизвестным мне делам.

Мой желудок болезненно сжался от голода — утренний завтрак я проспала, устав после вчерашних приключений. Аромат грибного супа со сливочным сыром заставил слюну бурно выделяться, но в горле стоял тугой комок — то ли от волнения, то ли от досады за вчерашний провал в Академии.

— Не думай об этом! — Словно читая мои мысли, произнесла Лили, хмуря бровки.

Мне пришлось усилием воли расправить складку между бровями, принимая непосредственный вид, чтобы не раздражать сестру.

— Превосходный аромат, — заметила я, ловя благодарный взгляд Гретты. Наша кухарка, высокая и дородная женщина, робко прижала к груди деревянную ложку. В поместье отец настаивал на традиционной кухне — тяжелых мясных блюдах и густых похлёбках. Эти изысканные сливочные супы были для нас новинкой.

Гретта замерла у кухонной двери, ожидая момента подать второе, в то время как Генриетта ловко управлялась с тяжелыми фарфоровыми тарелками. Я задумчиво наблюдала, как свет от канделябров играет в ее светлых волосах — странно, но наша горничная выглядела так, будто создана для балов, а не для службы.

«Генриетта и Гретта... — мелькнуло у меня в голове, пока я наблюдала, как горничная ловко орудует серебряными приборами. — Слишком уж созвучны имена для простого совпадения. Интересно, они сёстры? Или мать и дочь?»

Я мысленно поклялась расспросить маму при первой возможности. Пока же мне были известны лишь их имена да то, что Гретта явно старше — ее грубые, исколотые ожогами руки выдавали годы кухонного труда.

Мои размышления прервал встревоженный полушепот:

— Мисс Лорэйн, все ли вам по вкусу? — Гретта нервно мяла уголок фартука, а ее обычно румяные щеки побледнели. — Может, суп слишком пряный для вашего вкуса?

Я поспешно встряхнулась:

— О, нет, Гретта, все восхитительно! — Искренняя улыбка растянула мои губы. — Я просто размышляла, как же нам повезло с таким искусным поваром.

Генриетта заметно расслабилась и медленно выдохнула. Она явно не хотела привлекать излишнего внимания. Гретта же покраснела до корней волос и сделала неуклюжий поклон, торопливо утирая рукавом навернувшиеся слезы, и ушла на кухню за сменой блюд. Она вернулась почти моментально и принялась укладывать ароматные блюда на буфет.

Мой взгляд вопросительно устремился к матери, но та, оторвавшись от утренней корреспонденции, лишь сжала губы в тонкую ниточку — ясно давая понять, что сейчас не время для расспросов.

Тишину нарушил только довольный вздох Лилиан:

— М-м-м... — Она смачно облизала пальцы, испачканные трюфельным соусом, чем тут же заслужила осуждающий взгляд матери. — Что? Здесь же только мы! Гретта, это просто божественно!

Ее восторженный возглас окончательно растопил лед неловкости. Гретта даже позволила себе робкую улыбку, а Генриетта, пряча лицо под маской невозмутимости, поспешила к буфету за следующим блюдом.

Лилиан своим обычным беззаботным тоном окончательно разрядила атмосферу. Я не смогла сдержать смешка — в Дэйлхолде за подобное вольнодумство нас бы заставили переписывать «Правила благонравия» леди Монтегю до самого ужина.

— Хрюшка-свинюшка, — прошептала я, подражая манере нашей старой гувернантки, и тут же закусила губу, поймав на себе укоризненный взгляд матери. Но было уже поздно — Лили фыркнула, чуть не поперхнувшись кусочком булочки.

В этот момент я заметила, как уголки губ Генриетты дрогнули, выдавая сдерживаемую улыбку. Присмотревшись, я впервые по-настоящему разглядела нашу горничную. Ей вряд ли было больше двадцати двух — всего на несколько лет старше нас.

Светлые волосы, собранные в строгую, но изящную прическу, тонкие черты лица с нежным румянцем, пухлые губы естественного розового оттенка. Но больше всего меня поразили ее глаза — большие, светло-карие, с золотистыми искорками, которые странно контрастировали со скромным серым платьем служанки.

Генриетта встретила мой взгляд и мгновенно надела привычную маску почтительности, но золотистые искорки в ее глазах еще выдавали сдерживаемый смех.

— Генриетта, — неожиданно для себя спросила я, следуя внезапному порыву, — ты ведь училась в пансионате?

Ее пальцы чуть дрогнули на ручке серебряного соусника.

— Да, мисс. В пансионате Леди Рошель, — ответила она слишком быстро, словно отрепетированную фразу. — Восемь полных лет. Мама настояла... — Генриетта резко замолкла, будто споткнулась о невидимую границу, и опустила глаза, рассматривая узор на паркете.

Я перевела взгляд на мать — ее перо замерло над письмом, но она не подняла головы. Лилиан же, забыв про приличия, уставилась на горничную с неподдельным интересом.

— Тем более чудесно, — поспешно сказала я, чувствуя, как в воздухе повисает что-то невысказанное. — Значит, я могу полагаться на тебя в городских делах? Ты не против иногда сопровождать нас?

Генриетта сделала безупречный поклон, но когда подняла голову, в ее взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли тревога, то ли надежда.

— Как вам будет угодно, леди Лорэйн.

— Прекрасно. Тогда... — я собралась продолжить, но в этот момент мама резко отложила перо, и все наши взгляды устремились к ней. Ее пальцы нервно постукивали по столу, прежде чем она наконец заговорила:

— Девочки, мне придется съездить в поместье вашего деда. Леди Сесилия пишет, что его состояние ухудшилось. — Голос матери звучал неестественно ровно, но я заметила, как белеют ее костяшки от слишком сильного сжатия письма.

Я лишь кивнула, не удивившись, что нас не берут с собой. В поместье деда я всегда чувствовала себя незваным гостем. Старый граф будто не замечал моего существования, хотя Лилиан частенько получала приглашения погостить.

«Она всегда отказывалась ехать без меня» — с горькой улыбкой подумала я, вспоминая, как слуги перешептывались за моей спиной: «Это та самая, что родилась недоношенной...» Будто семимесячное рождение делало меня чем-то ущербным в их глазах.

Лилиан резко вскочила со стула:

— Но мама, мы должны поехать вместе! Если дедушка так болен...

Мать прервала ее строгим взглядом:

— Решение принято. Вы останетесь здесь с Генриеттой. — Ее взгляд скользнул по горничной, и та мгновенно застыла в почтительной позе.

Я неожиданно для себя вмешалась: — Мама, если дедушка действительно так плох... Лилиан должна с ним попрощаться. — Мои слова повисли в воздухе. Я сама удивилась собственной настойчивости — обычно я избегала этой темы.

Мать замерла, ее взгляд скользнул от меня к Лилиан и обратно. Казалось, в ее глазах боролись разные чувства. Наконец она коротко кивнула:

— Лилиан поедет со мной. Лорэйн останется здесь. — Без дальнейших объяснений она вышла из комнаты, оставив нас в тягостном молчании.

Я не испытывала особого желания ехать к человеку, который за всю мою жизнь не удостоил меня и десятком слов. Но, глядя на побелевшие пальцы Лилиан, сжимающие край стола, я понимала — для нее это важно.

— Позвольте подать чай, мисс? — тихий голос Генриетты прозвучал как гром среди ясного неба. Горничная стояла у буфета, держа на подносе фарфоровый сервиз, будто пытаясь заполнить неловкую паузу чем-то привычным.

Я поймала себя на мысли, что почти рада остаться. Пока мать и сестра будут в отъезде, у меня появится возможность... Мой взгляд невольно скользнул к окну, за которым виднелись крыши города. Сколько всего неизведанного ждало меня там! Академия, таинственная книга, оставленная Дереком...

— Не переживай, — я дотронулась до руки сестры, чувствуя, как дрожат ее пальцы. — Ты должна попрощаться с дедом. А я... я найду, чем заняться. — В уголках губ появилась едва уловимая улыбка, которую Лилиан узнала бы сразу — та самая, что всегда предвещала наши с ней самые безумные приключения.

Фарфоровый сервиз на подносе Генриетты мелко зазвенел, привлекая внимание. Подняв глаза, я встретилась с ее пристальным взглядом — эти золотисто-карие глаза, слишком проницательные для обычной горничной. В этом взгляде читалось не просто понимание — казалось, она видела все мои тайные планы, как на ладони: и ночные вылазки в город, и таинственную книгу, спрятанную под подушкой, и даже те опасные мысли, что я боялась признаться самой себе.

Глава 8

Я стояла у ворот, наблюдая, как последние лучи рассвета золотят верхушки деревьев, окрашивая их в медовые оттенки. Утренний воздух был свеж и прозрачен, наполнен терпким ароматом опавших листьев и сладковатым дымком из дальних труб. Лилиан нервно поправляла складки своего дорожного платья из темно-синего бархата, ее пальцы с завидным постоянством возвращались к кружевному воротничку, будто проверяя, все ли на месте. — Ты точно не хочешь поехать с нами? — спросила она тихо, и в ее голосе слышалась тревога, смешанная с грустью. — Без тебя будет так... непривычно. Кто будет смешить меня за обедом? Я улыбнулась, поправляя ее прядь волос, выбившуюся из-под элегантной шляпки с шелковыми цветами: — Кому-то нужно присматривать за домом. Да и… — Я бросила взгляд на мать, которая что-то обсуждала с кучером, ее строгий профиль выделялся на фоне утреннего неба. — Ты знаешь, как дед ко мне относится. Его взгляд всегда скользит мимо меня, будто я призрак. Лилиан вздохнула, но не стала спорить. Вместо этого она сунула мне в руки небольшой сверток, перевязанный шелковой лентой цвета лаванды. — Чтобы тебе не было скучно, — прошептала она, и в уголках ее глаз появились знакомые смешинки, обычно предвещавшие шалости. — Там кое-что, что может тебя... развлечь.

Развернув подарок, я обнаружила изящный буклет с афишей столичных мероприятий. На первой странице красовалась искусная гравюра с изображением цветущего розария — алые бутоны, усыпанные каплями утренней росы, переливались на пергаментной бумаге. — Спасибо, — прошептала я, сжимая подарок так, что бумага слегка помялась. — Буду скучать.

Мать подошла, поправляя замшевые перчатки. Ее движения были такими же точными и выверенными, как всегда, но в уголках губ залегла усталость. — Генриетта останется с тобой, — сказала она мягко, поправляя складку моего платья. — Если что-то понадобится... ты знаешь, куда писать. И пожалуйста, не делай ничего... опрометчивого. — Она сделала паузу, её взгляд стал более твёрдым. — И не пренебрегай добрососедскими отношениями. Посети хоть одно чаепитие. Это важно.

Ее рука на мгновение коснулась моей щеки, и я почувствовала легкий аромат любимых духов — кисло-сладкой черной смородины, спелой малины, терпкой зелени и ноток ванили. Затем карета тронулась, и я долго смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, оставив за собой лишь облачко пыли.

Я почувствовала странное облегчение, смешанное с легкой грустью. Теперь у меня была неделя свободы. И, судя по буклету, множество мероприятий. Я сунула сверток в скрытый карман платья и зашла в дом.

Генриетта оказалась неожиданно приятной компанией. В отличие от большинства слуг в Дэйлхолле, она не лезла с расспросами и не пыталась контролировать каждый мой шаг. Более того — она явно знала город и местных людей лучше меня. — Может, вам захочется прогуляться по городу, мисс? — спросила она, аккуратно расставляя фарфоровые чашки с тончайшей позолотой. — Погода сегодня чудесная. Солнце греет, но не слепит. — Скажи, Генриетта, ты не знаешь хорошую швею? — спросила я задумчиво, проводя пальцем по краю чашки. — Такую... которая не дорого берет и не болтает лишнего?

Генриетта на мгновение замерла, затем осторожно кивнула, ее глаза блеснули пониманием: — Есть одна мадам Леруа... Только принимает она в тихом переулке у Старой площади. Место скромное, но руки у нее золотые. Говорят, она шила для самой герцогини де Монтенар.

Я улыбнулась, потирая кулон и наблюдая, как ветерк играет кружевными занавесками: — Как раз то, что нужно. Договорись о встрече через пару дней. — Мои пальцы непроизвольно сжали складки платья. — Надо где-то раздобыть еще наличности. Чем меньше свидетелей — тем лучше.

Ступени на чердак скрипели под ногами, а в носу щекотало от запаха старой бумаги, сушеных трав и чего-то еще, неуловимого — возможно, пыли времен. С размаху плюхнувшись в кресло с потертой бархатной обивкой, я раскрыла книгу на закладке. Пальцы дрожали от нетерпения, листы шелестели, как осенние листья.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльное окно, рисовал на моих руках причудливые узоры. «Сосредоточься,» — шептала я себе, закрывая глаза. Вдох. Выдох.

Я представляла, как где-то глубоко внутри, в самой сердцевине моего естества, должна существовать искра. Вот она — крошечная, едва заметная точка света в темноте. Я мысленно тянулась к ней, пытаясь раздуть это слабое пламя, как когда-то учил отец, разжигая камин в его кабинете.

Но в ответ - только пустота. Ни тепла в груди, ни знакомого покалывания в кончиках пальцев, о котором так поэтично писали в старых фолиантах. Ни малейшего отклика. Словно я пыталась вызвать эхо в глухом подземелье - мои попытки растворялись в безмолвной темноте.

Я открыла глаза. На ладонях лежали лишь солнечные зайчики, а не обещанные магические энергии. Губы сами собой сложились в горькую усмешку. «Может, ты просто... не предназначена для этого?» - прошептал внутренний голос, звучавший удивительно похоже на нашего старого управляющего.

Я резко встала, отряхивая пыль с платья. Книга лежала раскрытой на странице с иллюстрацией - женщина в древних одеждах, из рук которой струились светящиеся нити. Ее лицо было спокойным, почти сонным.

«Вранье» — буркнула я и захлопнула фолиант с таким усилием, что со стола подпрыгнула чернильница, оставив на дереве фиолетовое пятно.

В тишине чердака мое дыхание казалось неестественно громким. Где-то за окном кричали чайки, доносился далекий гул города. Обычные звуки. Обычный день. Никакой магии.

И вот, сидя одна в полупустом доме, я задумалась: а чего я хочу? Кем я хочу стать? Вопрос из детства, который я не слышала сама от себя уже много лет. Хотя я уже, конечно, давно не считала себя ребёнком. Но сейчас я чувствовала себя именно так — потерянной и маленькой.

Буду как мама? Сильной, несломленной, но вечно носящей траур по прошлому? Вести счёт серебряным ложкам и копить унижения ради призрачной надежды на лучшее место за чьим-то столом?

Или как миссис Дроули? Доброй, немного простодушной, чей кругозор ограничен стенами гостиной и новым рецептом пудинга? Найти уютный мирок и спрятаться в нём от всего, что пугает?

А может, как миссис Дешвил? Быть «леди» лишь по титулу, выйти замуж за богатого торговца, завести пекарню и смириться, что свет забыл твоё имя, зато в кошельке звенит монета?

Ни один из этих вариантов не вызывал в душе ничего, кроме ледяной пустоты. Это не жизнь. Это — выживание. Причём чьё-то чужое. Как будто мне предлагают донашивать платья, сшитые не по моей мерке.

Я схватила отцовский кулон, вцепившись в него так, что гладкий камень впился в ладонь. А что я могу? Отлично метать ножи и пробираться в запретные кварталы? Блестящие перспективы для леди.

Горькая усмешка сорвалась с губ. Я не хотела выживать. Я хотела жить. Я хотела, чтобы сердце замирало от риска, а не от страха. Хотела, чтобы моя судьба была в моих руках, а не в руках какого-нибудь «обедневшего маркиза», которому я придусь по карману.

Я хотела понять, что за сила прячется во мне, и заставить её работать, даже если для этого придётся сжечь все учебники по этикету. И первый шаг к этому лежал не здесь, в пыльной тишине, а там — в шумном, опасном, пьянящем городе, который уже манил меня огнями и обещанием тайн.

Я потянулась за буклетом Лилиан. Может, настоящие чудеса скрывались не в старых книгах, а там, среди живых людей, за стенами этого дома? Мои пальцы сами нашли нужную страницу.

Я перебирала страницы буклета, пальцы скользили по глянцевой бумаге, оставляя едва заметные следы на иллюстрациях. Каждое объявление казалось окном в другой мир: