Сердцевина

В зверином облике она видела и слышала острее, а боялась меньше. И иногда ее пугало то, насколько удобным было это тело и как подолгу она могла пребывать в нем. Однажды она летала на дальних болотах целый день, пока шепот той твари, что назвалась ее покровителем, не стал слишком громким и навязчивым.

Ведана увидела ее, когда деревья расступились, открывая взору речушку. Молодая луна играла в льдинках на рыжей шкуре, отражалась золотом в глазах. На самом обрыве, свернувшись калачиком, лежала Зоряна.

«Оленуха бы не легла на такое видное место, значит, она еще управляет собой».

Но Ведана не торопилась оборачиваться, знала, как силен и хитер может быть зверь, жаждущий вернуться под солнце. И хоть речь ее в этом обличье была не так приятна слуху, страха у Зоряны она никогда не вызывала.

– Мать твоя слезами обливается, – так она решила начать.

Зоряна подняла голову и тут же зарыла ее глубже себе под копыта.

– Я на оленьем не разговариваю, оборачивайся, – Ведана подошла к оленухе и ласково провела когтистой рукой ей по шее. – Давай, Зоряна.

Нежный этот жест дался Ведане с трудом. А когда Зоряна в ответ лишь тяжко вздохнула, заготовленная речь стала застревать в горле.

– Если ты боишься, что я буду просить тебя Яра забыть, то это не так, - мускулы под рукой дрогнули, – я знаю, что ты не сможешь. Никто из нас его не забудет, но этого и не нужно. Ты можешь любить его дальше, хоть всю жизнь, как его семья любит.

Уже не сосчитать, сколько теплых слов было поглощено дырой в груди Зоряны. С самого лета ей твердят одно и тоже и на разный лад.

– Думаешь, семья его меньше любит, раз не ищет его до сих пор? Не оскорбляй их такими мыслями, Зоряна. Они не ищут его, потому что знают правила.

Груда мышц до того момента кажущаяся небольшой, пошатнулась и резко встала на крепкие ноги. Ведана отпрянула, неуверенная уже, с кем она говорила. Оленуха же рванулась к ней, издавая не то рёв, не то плачь, обдала лицо жаром дыхания, замотала мордой, попятилась и снова упала всем телом вперед.

Тьма ночи сгустилась вокруг оленьего тела, вихрем промелькнула и отступила уже от девы.

– Надоели! – лицо Зоряны искажала боль. – Все знаете, как правильно! Все понимаете! А мне не нужно ваше знание, ваше понимание! Я ни слова не сказала его родителям, ни разу не упрекнула ни их, никого, кто отказался искать его, кто Радомиру послушал. Но я знаю, что он жив!

– Ах вот как… – зубы Веданы скрипнули.

– Да, так, – Зоряна перевела дыхание после крика, – он жив, я знаю.

– Ты недовольна наказом ведуньи? Не нравится, что мы беспокоимся о тебе? – нужно было загнать Птицу на место, но от подступающего гнева Ведана еле справлялась даже с собственным лицом – Зоряна, Яр мертв, а ты мало того, что себя губишь, так еще и нас всех за дураков считаешь!?

– Никем я вас не считаю, не сдались вы мне!

– Это твоя благодарность за то, что я вслед за тобой по Лесу скачу? Чтобы тебя, дуру, Хозяин в лапы не прибрал?!

Зоряна стояла в одном платье, не подпоясанная, босая, она походила на берегиню. Оленья шкура грела ее, теперь жаркие чувства не дают ей замерзнуть, но скоро она накричится и захочет домой к печи. Или обратно в оленью шкуру. Другого выбора у нее нет.

– Я тебя об этом не просила.

Что-то внутри Веданы разжигалось с непомерной силой, заставляя щеки гореть от боли в желваках.

– Мне сказать Старшаку, что ты умерла? – в голосе стала слышна угроза.

– Что?..

– Старшак просил найти тебя, – Ведана сощурилась и стала приближаться, раскрывая крылья, – мне сказать, что его единственная сестра сдохла в Лесу?

– Вранье! – янтарные глаза округлялись от ужаса, Зоряна пятилась назад, к самой кромке льда, как загнанная добыча. – Уйди!

Ей нечем было защищаться, и она знала, что не справится, потому единственным выходом для нее было удариться оземь и умчать оленухой, но Ведана поймала ее за растрёпанные рыжие волосы.

– Пусти! Нечисть!

Ведана не боялась ударов, но слова все же ранили.

– Чего ты так разоралась? Ты же уже бросила брата.

– Вранье. – новый удар должен был прийтись в живот, но Ведана перехватила руку. В ее лапе она была хрупка, как хворостинка. С ужасом Ведана поняла, что волосы подруги рвутся под ее когтями и ослабила хватку.

– Он без тебя уже научился жить. Ему всего одиннадцать лет, а уже защитником себя мнит, главным в доме. Почему, Зоряна? – слова жгли язык и правдой, и жестокостью одновременно, но она не знала, стоит ли ей остановиться.

– Я… я… – Зоряна застыла, лишь продолжая тянуть на себя зажатую в когтях руку.

– Сегодня он пришел с обряда, хотел поделиться с тобой новым именем, а сестры дома нет. Как думаешь, если Лес заберет тебя, он смирится? Или так же будет искать тебя и сгинет?

Зоряна обмякала на глазах. Ведана отпустила ее и несколько волосков золотыми нитями упали на вытоптанный снег.

– Он уже дома?.. Я думала, что успею вернуться... – глаза заволокла пустота, ноги больше не держали ее и она опустилась на колени.

– Ты столько говоришь о Яре, но я не слышу ничего про мать, про брата, про тебя.

– Кто его дух? – Зоряна резко подняла голову к лицу Веданы, а губы дрожали так же, как у ее матери сегодня утром.

– Разве для тебя это важно?

Зорянины плечи затряслись мелко-мелко, она утопила лицо в ладони, и ее беззвучный крик был громче всех слов.

Пора было возвращаться. Ведана смотрела на рыдания подруги и снова становилась человеком, которого Зоряна готова выслушать и без угроз расправы. Звон ударил по ушам. Еще мгновение назад Ведана слышала, как воды реки шепчутся под ледяной коркой, как снег осыпается с дальних ветвей. Теперь не только звуки, но и запахи, мелкие детали, все превратилось в однообразный шум.

Каждый вздох стал короче, тяжелее, будто грудь стянуло ремнями. Огромные кости втягивались под лопатки, перья исчезали в горячей коже. Ведана невольно содрогнулась, когда ушла тяжесть крыльев, а вместе с ней и сила защитить себя от Леса. Она становилась меньше и слабее. Вместе с птицей уходило то странное спокойствие и возвращалось то, от чего в зверином теле Ведана могла спрятаться.

Руки ее задрожали. Злость, еще недавно такая простая и горячая теперь казалась слишком тяжелой. Как она позволила гневу взять над собой верх? Какое она имела право на такие жестокие слова? Птица затихла где-то глубоко в груди, забрав с собой эту жестокую уверенность зверя, который всегда знал, что делать.

Осталась только Ведана. Больше не хотелось нападать, спорить, доказывать свою правоту, хотелось, чтобы ее больше не боялись.

Ведана натянула на подругу шапку, отряхнула душегрейку, нашла затоптанные в снег онучи и помогла Зоряне одеться. Себе она все же оставила сапоги.

– Пойдем быстро, не то вдвоем здесь околеем, – смотреть в глаза подруге было невыносимо.

– Может я…

– Не вздумай! Оленуха твоя уже совсем границы размыла. Пешком пойдем, хоть вспомнишь каково это.

Зоряна ничего не ответила и молчала всю дорогу.

Чего Ведана боялась, так это того, что Лес их не выпустит. Что будет дурить в отместку и заведет туда, откуда им не выбраться. Но следы ее, сначала птичьи, затем от сапог, вели их прямиком к дому. Ни ветер, ни колючие ветви не мешали и, кажется, расступались перед ними, открывая дорогу.

У Зоряны зуб на зуб не попадал, но шла она быстро, видимо воспоминания о печи подгоняли. Ведана же на ходу сорвала поневу и замотала ей тело, чтобы хоть как-то сохранять тепло.

Их встретили на подходе к избе. Беспокойная мать сновала под окнами, выглядывая Зоряну, а как увидела, бросилась по вязкому снегу все так же в одном платке. Как бы не обещала Лада выпороть дочь, не способна она была на жестокие меры. А Старшак хоть и повис на шее у сестры, но тут же подобрался, будто таким взрослым, как он, нежности уже ни к лицу. Со слезами на глазах Зоряна заново сгребла брата в охапку.

– Как тебя теперь звать?

– Горян, – гордо и совсем не детским тоном ответил мальчонка.

– Прости меня, Горян.

Она беспрестанно повторяла это «прости», пока ее обнимали за плечи и заводили в избу, и повторила еще раз, повернув обмороженное, заплаканное лицо к Лесу. И от ее взгляда по спине Веданы прошелся совсем другой холод. Она поняла, что Зоряна не просто смотрит в чащу, она ее слышит.

Сначала болтала Лада. Как наседка она суетилась в слишком большом для их маленькой семьи доме: указывала, кому куда сесть, что Зоряне надеть, где ей нужно помочь, и по какому месту можно получить, если не слушаться.

Рыбная похлебка оставалась нетронутой. Ведана сидела, уткнув локти в стол, а подбородок в кисти рук, и не могла унять дрожь. Сначала от холода, а потом от ужаса. Она не верила, что могла так жестоко обойтись с подругой, что могла бросаться такими гнилыми словами, и что это далось ей так легко. Во всем мире было только два человека, которые не боялись Птицы - бабка и Зоряна. Но, кажется, сегодня и Зоряна испугалась Веданы.

Жалость в ней просыпалась к лиху, но не нашлось и крупицы для единственной подруги…

А Зоряна сидела на печи, закутанная так, что выглядывал только веснушчатый нос, и слушала рассказы брата об обряде. Про темную ночь на Красных скалах, нож Радомиры, которого он не испугался и как выбрал его зверь. Правда, на этом моменте Горян насупился, словно вспомнил что.

Губ Зоряны не было видно, но по глазам можно было сказать точно – она, наконец-то, улыбалась.

«А если она расскажет кому-то о том, что случилось на берегу? Если все начнется заново...». Сердце заходилось быстро-быстро, жарко уже было в избе, и ноги сами подняли хозяйку.

– Ну, Горян, пойдем, покажешься, всем интересно, кем ты стал, – Ведана улыбнулась мальчонке.

Из одеял показалась лохматая голова.

– А вы еще не знаете?

– А когда же? Он только и успел в избу зайти, а тут вы, – со смехом Лада подгоняла сына к дверям.

Взгляды подруг встретились на мгновение, Ведана с горечью подумала, что вранье – это далеко не самое страшное из того, что она сегодня наделала.

Зоряна ничего не сказала, бодро слезла с печи, запрыгнула в сапоги, пропустила мать и брата, а вот подруге путь из избы преградила.

– Прости меня, – не дожидаясь упреков, выпалила Ведана, – Я не имела права так обращаться с тобой.

– Не имела.

– Прости. За волосы прости, за то, что напугала тебя, за обман, за…

– Ты не имела права, но если бы не ты, где бы я была?

Ведана не нашла, что ответить.

– И я не знаю, где. Я с трудом помню, как ушла и оказалась на нашем с Яром берегу. И что ты мне говорила, пока я оленухой была, тоже не помню. Зато все остальное…

Зоряна взяла руку подруги в свою.

– Спасибо тебе.

– Ты не в обиде на меня? – Ведана не могла поверить, что все может закончиться так просто, и сердце ее с трудом справлялось с нахлынувшей благодарностью.

– Давай просто постараемся жить дальше, – Зоряна мягко улыбнулась ей, потянув на улицу.

Добрая примета первый раз после обряда дома обернуться, так зверь знает сразу, где его новый дом. А Горян все стеснялся, переминался с ноги на ногу, руки потирал. Мать с сестрой не торопили его; обнявшись, они тихо стояли на крыльце. Когда же перед ними вместо Горяна появился длинноногий и нескладный олененок, Зоряна разве что не завизжала от восторга.

На пятаке от ступеней до калитки скакали два ребенка. Горян бодал сестру в бока и живот, а та пытались повались его, оперившись крепкими ногами в скользкий наст. Смех Зоряны сливался с общим, а олененок все фыркал и цокал копытцами по ледяной корке.

– Ну ладно, будет вам! Соседей разбудите, – нарочито строго, но на самом деле сквозь улыбку, ворчала Лада.

Но сын ее все же послушал и вскоре уже человеком лежал ничком.

– Поздравляю, – Ведана кивнула ему.

Горян уселся на ступеньку, унимая отдышку.

– Даа, благодарю... правда… – нижняя губа его чуть выкатилась вперед, а взгляд уткнулся в землю.

– Что такое? – Зоряна подсела к нему и обняла за плечи.

– Да…олень — это хорошо, но я это… волком хотел…

Ведана прыснула, и девчачий заливистый смех покатился по ночному Яровцу.

– Ахах! А говоришь взрослым стал! Ребенок ты самый настоящий, – Зоряна еле говорила сквозь хохот и вихрила брату макушку.

– Да ну вас!

Горян пытался откинуть руку сестры, но спровоцировал лишь новую возню и волну смеха. Да и сам он заливался, колотя сестру и получая в ответ, пока Лада его не оттянула, как котенка за шкирку.

– Зато у меня рога будут! А у тебя нет!