Муж стирал мне память. Жена орка по договору

— И ты отпустила меня?

— Я пыталась остановить. Ты рассердилась.

— Что я сказала?

Эмма подняла на меня глаза.

— Что Леонард никогда не причинит тебе вреда и что я пытаюсь разрушить ваш брак.

Я откинулась на спинку кресла.

Эта фраза звучала как мои слова.

Именно так я могла бы ответить человеку, который стал бы без доказательств обвинять мужа.

— А на следующий день?

— Ты прислала мне записку с извинениями.

— Я помнила ночной визит?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что через два дня спросила, почему я на тебя обижена.

В комнате стало настолько тихо, что слышался стук колёс на улице.

— Это был единственный раз?

Эмма покачала головой.

— Нет.

— Сколько?

— Я знаю о трёх.

В письме говорилось о шести.

Значит, остальные попытки я предпринимала без неё.

— Почему ты ничего не сделала?

Вопрос вырвался грубее, чем хотелось.

Эмма вздрогнула.

Я сразу пожалела.

— Прости. Я не должна...

— Должна. Я сама задаю себе этот вопрос.

Она встала и подошла к окну.

— После первого раза я решила, что вы поссорились и помирились. После второго начала задавать вопросы. Ты сама велела мне не вмешиваться, пока не будешь уверена. После третьего заставила пообещать, что, если снова забудешь, я не стану рассказывать всё сразу.

— Почему?

— Потому что боялась.

— Чего?

— Что Леонард поймёт, что я знаю.

Воспоминание из спальни вернулось неприятным уколом: моя рука на дверной ручке, пальцы Леонарда на запястье, отчаянный крик о кольце.

— Ты когда-нибудь видела наше кольцо после таких разговоров?

Эмма повернулась.

— Причём здесь кольцо?

Я достала руку из кармана.

Серебро тускло блеснуло в утреннем свете.

— Не знаю. Поэтому спрашиваю.

— Нет. Но однажды ты пришла без него.

— Когда?

— Во второй раз. Ты держала его в сумке.

— И что потом?

— Леонард приехал. Когда ты вышла из библиотеки, кольцо снова было на пальце.

Этого хватило.

Я поднялась.

Эмма подошла ближе.

— Куда ты?

— Домой.

— Агния, ты серьёзно?

— Мне нужно проверить одну вещь.

— Три недели назад ты тоже решила что-то проверить.

— И не помню этого. Я понимаю.

— Тогда останься здесь.

Предложение было заманчивым.

Очень.

Можно было закрыть дверь, отправить слугу в канцелярию, вызвать кого-нибудь из королевских магов и потребовать проверить кольцо.

Но если механизм действительно связан с родом Кроссов, неизвестно, кому Леонард успел рассказать свою версию происходящего. Кроме того, я уже знала, чем закончились две попытки спрятаться у Эммы.

— Если я останусь, он придёт.

— Пусть приходит. Я больше вас не оставлю одних.

— А если мне достаточно одного его прикосновения?

Эмма замолчала.

Я впервые произнесла это вслух.

Не обвинение. Не уверенность.

Только возможность.

И от этого она стала реальнее.

— Тогда сними кольцо.

Я посмотрела на серебро.

— Пока не могу.

— Почему?

— Потому что он заметит.

Эмма побледнела ещё сильнее.

— Ты боишься его.

— Я не знаю, боюсь ли Леонарда или того, чего не помню.

Это была самая честная фраза за всё утро.

Эмма взяла меня за руки.

— Что я могу сделать?

Я подумала.

— Если сегодня вечером я пришлю тебе сообщение, что всё хорошо и мы снова ошиблись, не верь сразу.

— Агния...

— Если завтра я скажу, что не приходила к тебе сегодня, тоже не верь.

— А если ты исчезнешь?

Вопрос заставил меня посмотреть ей в глаза.

— Тогда найди Ортана Грейра.

Имя пришло в голову неожиданно.

Эмма нахмурилась.

— Орка?

— Да.

— Почему его?

Я сама ещё не знала ответа до конца.

Ортан Грейр был главой одного из крупнейших пограничных родов и человеком, с которым мне приходилось работать дважды во время переговоров. Мы едва ли могли назвать друг друга знакомыми, однако одно я помнила хорошо: он относился к человеческим брачным законам с презрением и однажды при мне заявил королевскому представителю, что «человек, которому требуется закон, чтобы удержать женщину рядом, уже проиграл».

Тогда фраза показалась мне обычной орочьей грубостью.

Сегодня я слышала её иначе.

— Потому что Леонард не сможет приказать ему, — ответила я.

Эмма смотрела на меня так, словно хотела спорить, но передумала.

— Хорошо.

— И никому ничегоне рассказывай.

— Даже если это окажется ошибкой, я всё равно однажды задушу твоего мужа за последние месяцы.

Я впервые за утро улыбнулась.

— Встань в очередь.

Обратно я шла другим маршрутом.

Не потому, что боялась слежки. По крайней мере, не хотела признаваться себе в таком страхе. Мне требовалось время.

Слова Эммы изменили всё.

Теперь записки подтверждал не только мой почерк. Другой человек видел, как я приходила с дорожной сумкой и объявляла о решении уйти. Видел, как Леонард приезжал за мной. Видел, как после двадцатиминутного разговора я менялась настолько, что обвиняла подругу в попытке разрушить брак.

И кольцо возвращалось на палец.

Я свернула к Старой улице раньше, чем успела окончательно решить, что делаю.

Семейный дом Кроссов находился в старой части столицы, где узкие здания теснились друг к другу, а над улицами нависали каменные балконы. После свадьбы Леонард предлагал поселиться здесь, но дом был тёмным, холодным и неудобным для моей работы. Мы выбрали новый район.

Ключ от старого дома у меня сохранился.

Управляющая открыла раньше, чем я достала его.

Госпожа Берта прожила здесь большую часть жизни и знала Леонарда ещё мальчиком. Увидев меня, она удивилась, но тут же пригласила внутрь.

— Госпожа Кросс, вы не предупредили.

— Я ненадолго.

— Господин Леонард с вами?

— Нет.

Её взгляд едва заметно изменился.

— Понимаю.

Мне не понравилось это «понимаю».

— Вы меня ждали?

— Вас? Нет.

— Я давно здесь не была?

Берта задумалась.

— Весной.

Я почувствовала, как всё внутри напряглось.

— Весной?

— Конечно.

— Одна?

— Сначала одна. Потом приехал господин Леонард.

Тот же рисунок.

— Мы ссорились?

Берта опустила глаза.

— Я не вмешиваюсь в семейные дела хозяев.

— Это не ответ.

— Тогда да.

— Что произошло?

— Вы просили открыть зеркальную комнату.

Мне больше не требовалось спрашивать, существует ли она.

— Где она?

Берта посмотрела на мою руку.

Точнее, на кольцо.

— Госпожа Кросс...

— Где?

— На втором этаже, в конце западного коридора.

Я пошла к лестнице.

Управляющая двинулась следом.

— Комната заперта.

— У вас есть ключ.

— Господин Леонард просил никого туда не пускать.

Я остановилась на ступени.

— Даже меня?

Берта молчала.

Этого оказалось достаточно.

— Ключ.

— Госпожа...

— Я жена владельца дома. Если Леонард будет недоволен, я сама с ним поговорю.

Собственные слова едва не вызвали горькую усмешку.

Берта всё-таки принесла ключ.

Дверь зеркальной комнаты находилась там, где она сказала. Я почему-то ожидала увидеть старую кладовую, но помещение оказалось просторным. Мебели почти не было: несколько закрытых шкафов, кресло возле стены и большое зеркало под тёмной тканью.

Я вошла одна.

Берта осталась в коридоре.

Ткань была тяжёлой. Я сняла её и отступила.

Зеркало занимало почти всю стену.

Старая серебряная рама потемнела, по краям шёл повторяющийся узор, похожий на переплетённые ветви. В самом центре рамы находился маленький знак.

Тот же, что был выгравирован внутри моего кольца.

Я никогда раньше не обращала на него внимания.

Теперь сняла кольцо и поднесла ближе.

Совпадение оказалось точным.

На нижней части рамы имелась надпись. Я протёрла её рукавом и разобрала старый семейный девиз:

«Сохранять то, что должно остаться. Отдавать то, что должно уйти».

В других обстоятельствах фраза могла показаться красивой.

Сейчас она вызывала отвращение.

Я подошла к зеркалу.

Отражение было обычным.

Уставшая женщина с тёмными волосами, бледным лицом и кольцом в ладони.

Я подняла украшение.

Поверхность зеркала дрогнула.

Не сильно. На секунду отражение потемнело, и где-то в глубине мелькнуло зелёное платье.

Я отступила.

В голове раздался шум.

Потом появился образ.

Не короткая вспышка, как вчера.

Целая сцена.

Я стояла в прихожей нашего дома с дорожной сумкой.

На мне было серое пальто, волосы собраны кое-как, а пальцы настолько дрожали, что я дважды промахивалась мимо застёжки.

Леонард стоял возле лестницы.

— Ты никуда не поедешь в таком состоянии.

— Я решила.

— Агния, послушай себя.

— Я слушала тебя достаточно долго.

— Что ты собираешься делать?

— Уехать к Эмме. Потом найду жильё.

Леонард сделал шаг.

Я отступила.

— Не подходи.

Его лицо изменилось.

В нём не было злости.

Только боль.

— Ты правда думаешь, что я причиню тебе вред?

— Я думаю, что каждое утро после наших самых страшных ссор просыпаюсь и не понимаю, почему вчера хотела от тебя уйти.

— Ты устала.

— Не смей.

— Я пытаюсь помочь.

— Именно это ты говоришь каждый раз.

Я дёрнула дверь.

Леонард схватил меня за запястье.

На пальце блеснуло кольцо.

— Отпусти.

— Посмотри на меня.

— Отпусти!

— Агния, ты пожалеешь об этом.

Я вырвала руку, и кольцо упало на пол.

Леонард замер.

Я тоже.

Серебро лежало между нами.

Тогда я впервые увидела страх на его лице.

Не страх потерять жену.

Страх того, что кольцо оказалось вне его досягаемости.

Я подняла его быстрее.

— Не трогай меня.

— Агния...

— Я ухожу.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Возможно. Зато завтра я хочу помнить, что сделала это сама.

Воспоминание оборвалось.

Я пришла в себя возле зеркала, вцепившись рукой в край шкафа.

Берта звала меня из коридора.

— Госпожа?

— Всё хорошо.

Голос прозвучал хрипло.

Я смотрела на зеркало.

Теперь я знала.

Я действительно собирала вещи.

Действительно стояла перед Леонардом.

Действительно пыталась уйти.

И он знал, что на следующий день я могу перестать помнить собственное решение.

Внутри поднялась волна такого холодного гнева, что страх на несколько мгновений отступил.

Хотелось вернуться домой, бросить кольцо перед ним и потребовать правду.

Но прежняя Агния уже делала это.

Шесть раз.

И шесть раз проиграла.

Я накрыла зеркало тканью.

В коридоре Берта смотрела на меня с тревогой.

— Госпожа Кросс, вам лучше сесть.

— Нет.

— Вы побледнели.

— Я уже была здесь весной. Что произошло после того, как приехал Леонард?

Она колебалась.

— Вы долго разговаривали.

— Здесь?

— Да.

— Перед зеркалом?

Берта опустила взгляд.

— Когда вы вышли, вы попросили меня больше никогда не открывать эту комнату без разрешения мужа.

Этого я тоже не помнила.

— Что было на следующий день?

— Вы прислали цветы.

Я едва не рассмеялась.

— Кому?

— Мне. С запиской, что просите прощения за вчерашнюю сцену и всё уладили.

Седьмая попытка ещё не состоялась.

Но если бы я сегодня пошла к Леонарду с вопросами, возможно, завтра отправляла бы Берте очередные цветы.

Я вышла из старого дома.

На улице уже было людно. Возле перекрёстка спорили два торговца, проехала карета, кто-то окликнул знакомого через дорогу.

Я стояла среди обычного утреннего города и впервые совершенно ясно понимала: домой я вернуться могу, но оставаться там нельзя.

Не после того, что увидела.

Проблема заключалась в том, что уйти недостаточно.

Я уже уходила.

Леонард находил меня.

Человеческий брак давал ему слишком много возможностей потребовать моего возвращения, особенно если он объявит, что жена находится в смятении и не способна принимать решения. При его положении во дворце найдётся достаточно людей, которые поверят ему раньше, чем мне.

Я шла по улице, перебирая варианты.

Эмма не подходила.

Гостиница — тем более.

Уехать из столицы? Леонард найдёт.

Обратиться к королю? Сначала придётся доказать невозможное, а до этого я останусь его законной женой.

И тогда в памяти всплыл разговор, который несколько лет назад казался мне всего лишь профессиональной любопытной деталью.

Переговоры с орками.

Длинный стол.

Возмущённый человеческий советник, споривший о брачных обязательствах.

Ортан Грейр сидел напротив меня и лениво вращал в пальцах металлическую застёжку плаща.

Советник заявил:

— Женщина не может выйти из брака только потому, что решила перейти под защиту другого рода.

Ортан поднял глаза.

— У людей — не может. У нас — может.

Я тогда переводила его слова королю и ещё уточнила значение, потому что решила, что неправильно поняла.

Не ошиблась.

По орочьему праву свободная женщина, добровольно вступившая в другой род через признанный брачный договор, переставала подчиняться прежним семейным обязательствам.

Это правило возникло после древних межродовых войн и сохранилось даже в современных договорах.

Тогда оно казалось дикостью.

Сегодня — выходом.

Я остановилась посреди мостовой.

Возница раздражённо крикнул, чтобы я убралась с дороги.

Я шагнула к тротуару.

Ортан Грейр.

Из всех людей и орков, с которыми я работала, он был последним, к кому хотелось обращаться за помощью. Мы не были друзьями. При первой встрече он заявил, что человеческие переводчики превращают три орочьих слова в десять, чтобы оправдать свою зарплату. Я ответила, что орочьи переговорщики говорят тремя словами потому, что четвёртое им приходится долго подбирать.

После этого он потребовал, чтобы на следующих переговорах переводила только я.

Он жил в столице временно, в орочьем представительстве возле восточных ворот.

Если закон по-прежнему действовал, мне требовался не побег.

Мне требовался договор.

От этой мысли стало страшно уже по другой причине.

Брак с орком.

Даже временный.

Даже формальный.

Я представила Леонарда, когда он узнает.

Потом вспомнила себя возле двери с дорожной сумкой.

Четыре раза я дошла до ворот.

Дважды уехала.

И каждый раз возвращалась.

Седьмая попытка должна была отличаться от предыдущих.

Я направилась домой, потому что для договора нужны были документы, а главное — мне требовалось понять, сколько времени остаётся.

Ответ обнаружился быстрее, чем хотелось.

На столе в гостиной лежало приглашение, которое я вчера уже держала в руках и не прочитала до конца.

Плотная кремовая бумага, герб Кроссов, дата.

Ежегодный семейный вечер памяти рода.

Я знала этот обряд.

Раз в год Леонард посещал старый дом, открывал зеркальную комнату и подтверждал связь с родовыми реликвиями. После свадьбы он несколько раз брал меня с собой. В последние годы я почему-то перестала присутствовать.

Или мне казалось, что перестала.

Внизу приглашения стояла завтрашняя дата.

Я перевернула лист.

Моей рукой на обороте было написано одно предложение, оставленное настолько сильным нажимом, что перо местами прорвало бумагу:

«Если к семейному вечеру ты всё ещё здесь, он сможет начать заново».

Я долго смотрела на строчку, а затем подняла глаза на часы.

До заката следующего дня оставалось меньше суток.

Значит, на этот раз мне нельзя было просто собрать дорожную сумку и дойти до ворот.

До завтрашнего семейного обряда я должна была перестать быть женой Леонарда Кросса.