Две Ольги

Глава 16. Две дороги.

Конец 2007 года. Москва.

Глеб проснулся не от будильника — от ощущения, что мир наконец-то вращается вокруг него.

Телефон разрывался от уведомлений. Десять пропущенных, двадцать сообщений, три непрочитанных письма от журналистов. Он отключил звук, откинулся на подушку и уставился в потолок. Рядом спала Анастасия — накрашенная даже во сне, с идеальной укладкой, которую она берегла как зеницу ока. Её телефон тоже мигал: агенты, светские хроникёры, подруги, которые вдруг вспомнили о её существовании.

Глеб усмехнулся. Ещё месяц назад никто не дал бы ему и рубля за интервью. А теперь — прайм-тайм, первые полосы, его песня в плейлисте «Авторадио».

Скандал с разводом оказался лучшим промоушеном, который он мог себе представить.

Он встал, накинул халат, прошёл на кухню. Анастасия не шелохнулась — она знала, что утро Глеба начинается без неё. Кофе, сигарета, телефон. Он листал новости о себе.

«Звезда скандального развода даст интервью».

«Глеб Ковалёв: «Они отняли у меня сына».

«Тайны филёвской квартиры: куда пропали деньги известной семьи?»

Он не поправлял журналистов. Пусть пишут, что хотят. Главное — пишут.

— Давай, Лёлька, — сказал он в пустоту. — Повеселим публику.

Первое интервью. Студия «Прямого эфира».

Глеб пришёл за десять минут до эфира. В том самом дешёвом костюме, который топорщился на плечах, но с новенькими часами на запястье — подарок Анастасии. Ведущая встретила его с приторной улыбкой.

— Глеб, вы не боитесь? Ведь ваша супруга — дочь известного врача, у неё влиятельные друзья…

— Я ничего не боюсь, — ответил он, глядя в камеру. — Правды боятся только те, кто её скрывает.

Он говорил охотно, с болью в голосе, но глаза оставались сухими. Рассказал про «унижения», про «отсутствие поддержки», про «тайного покровителя» — Дениса Градова, главного врача сборной по плаванию.

— У него лаборатория, — Глеб понизил голос до траурного шёпота. — Дорогое оборудование, непонятные спонсоры. И моя жена… она его. Я знаю.

— У вас есть доказательства?

— Скоро будут, — пообещал Глеб. — Я всех выведу на чистую воду.

После эфира его номер обрывали. Анастасия сияла — в её телефоне прибавилось четыре новых предложения о сотрудничестве.

— Ты гений, — сказала она, целуя его в щёку.

— Я только начинаю, — ответил Глеб, не глядя на неё.

Вторая неделя скандала. Жёлтая пресса.

Глеб уже не давал интервью — он продавал их. Эксклюзив — одному каналу, фото — другому, комментарий — третьему. Его лицо мелькало на обложках, его песню крутили в такси, его имя знали те, кто ещё месяц назад прошёл бы мимо.

Он сидел в студии звукозаписи, пил виски, смотрел на растущие цифры прослушиваний. Анастасия вилась рядом, поправляла ему воротник, подносила телефон.

— Как думаешь, сколько мы можем срубить на этом? — спросила она.

— Всё, — ответил Глеб. — Абсолютно всё.

Он знал, что Лёля молчит. Не отвечает на звонки, не даёт комментариев, не оправдывается. Её адвокат прислал ему официальное письмо: «Прекратите клевету».

Глеб порвал письмо и выбросил в урну.

— Погоди, Лёлька, — сказал он, поднимая бокал. — Самое интересное впереди.

Март 2008 года. Министерство спорта.

До Пекина — пять месяцев ровно.

Денис приехал в Министерство спорта за десять минут до назначенного времени. Сидел в приёмной на жёстком стуле, листал старый журнал, смотрел на дверь кабинета 417.

Ровно в одиннадцать дверь открылась.

— Проходите.

За длинным столом сидели трое. Чиновник с усталым лицом, его помощник с папкой и мужчина в дорогом костюме, которого Денис видел впервые. Константина Сергеевича не было.

— Садитесь, — сказал чиновник.

Денис сел. Помощник разложил перед ним бумаги.

Дальше началась тягомотина. Час из жизни Дениса вынули и перемололи впустую. Цифры, таблицы, медицинские показатели спортсменов, планы подготовки. Он отвечал на вопросы, подписывал документы, кивал. Говорил ровно, без эмоций, хотя внутри всё кипело. Чиновники перелистывали бумаги, советовались, переспрашивали. Денис ждал.

Когда он уже потерял счёт времени, чиновник отодвинул папку, снял очки.

— Теперь о главном. Утверждаем состав на Пекин.

Денис выпрямился.

Чиновник продиктовал: основной состав — двадцать человек, запас — десять. Фамилии. Денис слушал, затаив дыхание.

— Кравцова Ольга. Второй состав. Запасная по стометровке вольным стилем.

Денис молчал.

— Это всё? — спросил он, когда чиновник закончил.

— Всё.

— Почему она не в основном?

— Конкуренция, Денис Игоревич. — Чиновник поднял глаза. — Есть спортсменки с лучшими показателями. И с большими связями.

— Её результаты…

— Её результаты известны, — перебил чиновник. — Но есть ещё политика. Контракты. Договорённости. Вы понимаете.

— Не понимаю.

Чиновник вздохнул.

— Она едет. Это уже много. Вторым составом — значит, есть шанс. Если кто-то из основного вылетит — Кравцова поплывёт. А нет — будет болеть с трибуны.

Денис сжал подлокотники кресла.

— Я должен ей сказать?

— Не советую, — ответил чиновник. — Пусть готовится. Пусть верит. Скажете после.

— А если она узнает до?

— Не узнает. Бумаги под грифом «секретно». — Чиновник посмотрел на него тяжело. — Вы подписываете.

Помощник подвинул Денису бланк. Денис взял ручку, помедлил, поставил подпись.

Заседание закончилось.

Денис вышел в коридор. На пороге его остановила секретарь — молодая женщина с идеальной укладкой.

— Денис Игоревич, вас ждут. Машина у входа.

Он кивнул, не спрашивая кто. Спустился по лестнице, вышел на крыльцо. У тротуара стоял чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Двигатель работал на холостых.

Денис сел на заднее сиденье. Дверь закрылась бесшумно.

Машина тронулась.

В то же утро. Лаборатория Дениса.

Сенсация развода угасала. Жёлтые газеты переключились на другие скандалы, телевизионщики перестали звонить, подписчики в соцсетях затихли. Глеб листал новости о себе и бесился. Его имя мелькало где-то внизу, на пятых страницах, между сводками погоды и рекламой.

— Так не пойдёт, — сказал он, отбрасывая телефон. — Нужно что-то посерьёзнее.

Анастасия сидела рядом, поджав губы.

— Что ты задумал?

— Достану компромат на этого доктора. У него в лаборатории что-то хранится. Я чувствую.

Он начал с малого — нашёл адрес, приехал, попытался пройти на ресепшен. Охрана вежливо, но твёрдо попросила удалиться.

— Вы к кому? — спросил парень на входе.

— Я к Денису Игоревичу.

— Записаны?

— Нет.

— Тогда до свидания.

Глеб попробовал ещё два раза — в разное время, с разными легендами. Его не пускали. Охрана запомнила лицо.

— Если вы не уйдёте, мы вызовем полицию, — сказали ему в третий раз.

Глеб отступил. Но не сдался.

Он нашёл Алекса через соцсети. Молодой, застенчивый, с красным дипломом и пустыми глазами. Глеб написал ему с фейкового аккаунта, представился журналистом, интересующимся научными разработками. Алекс ответил — обрадовался, что кто-то заметил его работу.

Они встретились в кафе. Глеб заказал дорогой кофе, говорил о науке, о карьере, о перспективах. Алекс слушал, кивал, робко улыбался.

— У вас блестящее будущее, — сказал Глеб, в упор глядя на ассистента. — Если, конечно, вы работаете в правильном месте. А Градов… он ведь тянет одеяло на себя. Все лавры — ему. А вы так, на подхвате.

Алекс покраснел, но промолчал.

— Я предлагаю вам работу, — Глеб положил на стол визитку адвоката. — Условия обсудим позже. А пока… мне нужен доступ. Один раз. Просто посмотреть.

— На что?

— На результаты анализов. На карты спортсменов. Градов что-то скрывает. Я хочу знать, что.

Алекс сжал кружку так, что побелели костяшки.

— Это незаконно.

— Это защита интересов людей, которых Градов обманывает. — Глеб подался вперёд. — Вы же учёный, Алекс. Вы должны знать правду.

Он протянул конверт. Алекс посмотрел на него, потом на конверт, потом снова на Глеба.

— Там пять тысяч, — сказал Глеб. — За вход. Потом будет больше.

Алекс взял конверт дрожащими руками. Сунул в карман.

— Сегодня он в Министерстве, — сказал он. — Будет часа три. Я вас проведу.

В тот же день, ближе к вечеру, Глеб стоял у служебного входа лаборатории. Алекс открыл дверь своим пропуском, огляделся — никого.

— Быстрее, — сказал он, пропуская Глеба внутрь.

Коридоры были пустыми, пахло спиртом и озоном. Алекс провёл его в кабинет Дениса — скромный, с письменным столом, стеллажами с бумагами и закрытым сейфом в углу.

— Что в сейфе? — спросил Глеб.

— Карточки спортсменов, — ответил Алекс. — Денис Игоревич сам их туда положил. Сказал, чтобы я никому не открывал.

— А вы?

— Я подглядел код. Один раз, когда он набирал.

— Умница, — усмехнулся Глеб. — Открывай.

Алекс подошёл к сейфу, набрал код. Замок щёлкнул. Внутри лежали папки — с грифом «секретно», с фамилиями спортсменов, с пометками «особый контроль». Глеб достал одну, пролистал. Фамилии, цифры, показатели крови, графики.

И одна фамилия, которая заставила его замереть:

Кравцова Ольга.

Он вытащил телефон, сфотографировал страницы. Быстро, чётко, со вспышкой.

— Что это? — спросил Алекс, заглядывая через плечо.

— Это наш билет в большой мир, — ответил Глеб, пряча телефон.

Он закрыл папку, положил на место. Алекс запер сейф.

— Вы не оставите меня? — спросил он испуганно.

— Не бойся, — Глеб похлопал его по плечу. — Ты теперь под моей защитой. А если кто спросит — ты ничего не знаешь. Понял?

Алекс кивнул. Глеб вышел на улицу, сел в такси, назвал адрес редакции.

— Жми, — сказал он водителю. — У нас сенсация.

Глава 17. Правда.

Чёрный внедорожник бесшумно въехал в знакомые ворота. Те же старые липы, та же брусчатка, та же тишина. Денис узнал дом сразу — тяжёлая серая штукатурка, высокие окна, никакой лепнины. Деньги, которые не кричат.

Он вышел из машины. Охранник в тёмном костюме молча указал на дверь.

— Вас ждут.

Денис кивнул, шагнул внутрь.

Константин Сергеевич ждал в кабинете. Сидел в кожаном кресле, перед ним на столе — два бокала и бутылка виски. Не распечатанная. Денис вошёл, не поздоровался, сел напротив.

— Вы знаете, зачем я вас позвал, — начал гость.

— Знаю. Состав утвердили. Кравцова — в запасе.

— Это не моё решение.

— А кто за ним стоит? Вы? Ваши люди? — Денис подался вперёд. — Она лучшая. Она пахала четыре года. А вы её — в запас. Ради чего? Ради чьих-то протеже?

Константин Сергеевич молчал. Откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком.

— Ради результата, Денис Игоревич. Ради медалей. Кравцова не нужна системе — слишком своенравная. Слишком честная. Слишком… ваша.

— А если я скажу: она нужна мне?

— Тогда мы поговорим.

Константин Сергеевич достал из стола лист бумаги, положил перед Денисом. Список. Четыре фамилии.

— Спортсмены, которым перед стартом нужно будет дать КРВ. Документы уже готовы. Ваша подпись — последняя.

Денис не взглянул на список.

— Ольга будет в основном составе, — сказал он.

— Не гарантирую.

— Тогда разговора нет.

Константин Сергеевич усмехнулся.

— Вы торгуетесь, Денис Игоревич. Это похвально. Но условия ставлю я.

— А я ставлю свои. Ольга — в основном. И её пробы — чистые. Без КРВ.

— Это невозможно.

— Тогда я не подписываю.

Денис встал. Константин Сергеевич не шелохнулся.

— Сядьте.

— Нет.

— Сядьте, я сказал.

Денис сел.

— Я не могу гарантировать ей место в основном составе, — сказал гость. — Но я могу гарантировать, что, если она выступит достойно, никто не будет ей мешать. Ни чиновники, ни соперницы. А вы… вы дадите КРВ тем, кто в списке.

— Четверым?

— Четверым. И Кравцовой — тоже. Если она выйдет на старт.

— Ей не нужен КРВ.

— Ей нужна победа. А победа без КРВ в этом спорте — лотерея. Вы это знаете.

Денис сжал кулаки.

— И сколько вы заплатите?

— Вам — достаточно, чтобы забыть про этот разговор. Ей — золото. Всем остальным — ничего.

— А если я откажусь?

— Тогда Кравцова не поплывёт. Я сделаю так, что её фамилию вычеркнут даже из запаса. А вашу лабораторию закроют. Седой получит то, что хочет. Вы останетесь ни с чем. И Лёля Вакулеева останется без лекарства для матери.

Денис побледнел.

— Вы не посмеете.

— Посмею. — Константин Сергеевич впервые повысил голос. — Я терять нечего. А вы — всё.

Они смотрели друг на друга. Тишину резало только тиканье часов на стене.

— Я подумаю, — сказал Денис.

— Думайте. — Константин Сергеевич разлил виски, подвинул один бокал гостю. — Но недолго. Пекин не ждёт.

Денис взял бокал, отпил, не чувствуя вкуса.

— Я тоже еду в Пекин, — сказал Константин Сергеевич. — В качестве зрителя. Буду следить. Если что пойдёт не так… вы понимаете.

Денис кивнул. Встал, пошёл к двери.

— Денис Игоревич.

Он обернулся.

— Вы добавили Кравцову в список сами. Это было ваше условие. Я запомнил.

Денис вышел, не прощаясь.

Пока Денис ехал в Москву, Глеб готовился к эфиру.

Телестудия гудела. Глеб сидел в гримёрке, смотрел на своё отражение. Анастасия поправляла ему воротник, причёсывала, пудрила нос. Он терпел. Ради эфира.

— Через пять минут, — сказал администратор, заглядывая в дверь.

Глеб встал, одёрнул пиджак — новый, дорогой, купленный на гонорар за прошлое интервью. Анастасия чмокнула его в щёку.

— Ты лучший.

— Знаю.

Он вышел в студию. Яркий свет, камеры, ведущий в безупречном костюме.

— Глеб, вы заявили, что у вас есть сенсационные доказательства.

— Есть, — Глеб посмотрел в камеру. — Денис Градов, главный врач сборной по плаванию, манипулировал анализами спортсменов. Он подделывал документы, скрывал допинг, угрожал свидетелям.

— У вас есть доказательства?

Глеб достал из кармана флешку, повертел в пальцах.

— Здесь всё. Карточки спортсменов, анализы, подписи. Я передам их в прокуратуру.

Ведущий подался вперёд.

— Зачем вы это делаете?

— Чтобы правда восторжествовала, — Глеб сделал паузу. — И чтобы моя бывшая жена, Ольга Вакулеева, наконец поняла, с кем связалась.

Глеб сидел в машине у входа в спорткомплекс. Красный спорткар, низкий, злой, с тонированными стёклами. Двигатель урчал, как зверь. Рядом — Анастасия, поправляет волосы, смотрит в зеркало.

— Долго ещё? — капризно.

— Сколько нужно, — бросил Глеб, не глядя.

Они ждали почти час. Солнце клонилось к закату, когда из стеклянных дверей вышла Ольга. В спортивном костюме, с мокрой головой, накинув ветровку на плечи. Глеб щёлкнул замком, вышел.

— Кравцова!

Ольга обернулась. Увидела красную тачку, мужика в дорогом костюме, бабу на пассажирском.

— Вы кто?

— Я — муж Лёли Вакулеевой. Той самой, которая подобрала твой ключ на кладбище.

Ольга замерла. Ключ. Кладбище.

— Что тебе надо?

— Предупредить. — Глеб шагнул ближе. — Твой Док, Денис Градов, — преступник. Он подделывал анализы, прятал допинг, врал тебе. Ты — запасная. Не основной состав. Он знал — и молчал.

— Врёшь! — Ольга вскипела. — Ты даже не знаешь его!

— А это? — Глеб достал телефон, сунул ей под нос. Медицинская карта. Её фамилия. Пометки. — Я из его сейфа взял. Поняла? Из сейфа!

Ольга смотрела на экран. Потом на Глеба. Потом — коротко, резко, как на дорожке — схватила его за грудки.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь?!

— Понимаю! — Глеб даже не попытался отстраниться. — Твой Док — тварь! Он тебя обманывает, Кравцова! Всё это время! А ты… ты просто дура, которая поверила!

— Не смей! — Ольга тряхнула его. — Ты пришёл сюда, чтобы разрушить? Чтобы насолить своей бабе через меня? Я не игрушка!

— А кто ты? — Глеб усмехнулся, глядя ей в глаза. — Игрушка доктора. Допинговый подопытный кролик. Запасная, которой никогда не дадут золото. А ты всё плывёшь…

Ольга отпустила его, отшатнулась. Дышала тяжело, глаза горели.

— Убирайся.

— Уйду. Но ты запомни: я был здесь первый, кто сказал тебе правду. А он… он просто трус.

Глеб развернулся, сел в машину. Красный спорткар взревел и сорвался с места, оставляя за собой шлейф выхлопных газов.

Ольга осталась стоять на крыльце. В руке — резинка для волос, которую она сжимала так, что побелели пальцы. В голове гудело: запасная, сейф, Док знал.

Она не знала, верить или нет. Но внутри уже что-то треснуло.

Денис приехал в общежитие, когда уже стемнело. Ольга открыла дверь — бледная, глаза красные, но сухие.

— Заходи, Док.

Она села на кровать, поджала ноги. Он остался стоять у двери.

— Оль…

— Ты знал, что я запасная?

Денис молчал.

— Знал.

— Знал.

— И про карточки?

— И про карточки.

Ольга встала, подошла к окну, спиной к нему.

— А КРВ? Ты давал его спортсменам?

— Не давал. Но должен буду.

— Почему?

— Чтобы ты поплыла. Чтобы Лёлина мать была жива. Чтобы лаборатория не закрылась.

Она резко обернулась.

— Ты про это молчал всё время?

— Боялся.

— Чего?

— Что ты меня прогонишь.

— А сейчас не прогоню?

— Не знаю.

Ольга отвернулась. Тишина повисла тяжёлая, как вода на последних метрах дистанции.

— А отец? — спросила она тихо. — Ты знал про отца. Что он шёл на операцию. Что вы ждали его.

— Знал.

— И не сказал ни слова. Ни тогда, на кладбище. Ни потом, когда… когда мы стали…

— Не мог.

— Не мог или не хотел?

Денис молчал.

— Ответь, — она повернулась к нему. Глаза мокрые, но голос держится.

— Боялся, что ты уйдёшь. Что не простишь.

— И правильно боялся, — сказала Ольга. — Потому что я не прощаю. Ничего. Ни отца. Ни аварии. Ни того, что ты знал всё с самого начала и молчал.

Она подошла к нему, встала вплотную.

— Но я не уйду, Док. Потому что я тоже хороша. Тоже молчала. Тоже боялась. Мы с тобой квиты.

— Оль…

— Не перебивай. — Она взяла его за руку. — Я не прощаю тебя. И никогда не прощу. Но мне нужен тот, кто будет рядом в Пекине. И ты — единственный, кому я могу доверять. Даже после всего. Понимаешь, какой идиотизм?

— Понимаю.

— Тогда сделай так, чтобы я победила. Честно. Без КРВ.

— Я попробую.

— Обещай.

— Обещаю.

Ольга посмотрела ему в глаза долго, тяжело.

— Если соврёшь — я утоплю тебя в этом бассейне. Понял?

— Понял.

— И про отца… — она запнулась. — Я когда-нибудь тебе это припомню. Не сейчас. Но припомню.

— Знаю.

Ольга положила голову ему на плечо. Денис обнял её, прижал к себе.

— Дурак, — сказала она в его грудь.

— Дурак, — согласился он.

Они стояли так, пока за окном не погасли последние огни.

Глава 18. Пекин.

Пекин. Олимпийский бассейн.

Гул трибун, запах хлорки, десятки флагов над головами. Камеры, микрофоны, судьи в белых рубашках. И эта вода — синяя, спокойная, как зеркало.

Ольга стояла за тумбой. Красный купальник, шапочка, очки — всё как всегда. Но внутри всё дрожало. Не от страха — от напряжения.

Ирина Николаевна наклонилась к уху:

— Кравцова, смотри на третью дорожку. У американки слабый разворот. На пятом гребке у китаянки сбивается дыхание. Ты сильнее. Ты быстрее. Ты это умеешь. Толчок, рывок, и они останутся за спиной.

Ольга кивнула. Слова тренера влетали в одно ухо, вылетали из другого.

Рядом стоял Денис. Взял её за запястье, нащупал пульс.

— Часто.

— Я в порядке, Док.

— Не в порядке. Но ты поплывёшь.

Он отпустил руку, посмотрел в глаза.

— Глубокий вдох. Медленный выдох. Считай до трёх.

Ольга вздохнула. Раз. Два. Три.

Гул трибун приглушился. Вода стала ближе. Она шагнула к тумбе, положила ладони на край. Пальцы ног обхватили шершавый пластик.

— На старт, — объявил судья.

Ольга подняла голову. Вдохнула. Мир сузился до дорожки, до воды, до этого единственного мгновения.

— Внимание.

Она наклонилась.

Свисток.

Но вместо толчка — пустота. Мир качнулся, перед глазами поплыли круги. Ольга почувствовала, как ноги подкашиваются, как сердце пропускает удар. Потом ещё один.

— Ольга? — голос Дениса. — Ольга!

Она не слышала.

Краем сознания уловила, как летит вниз, как чьи-то руки подхватывают её у самой воды. Ирина Николаевна кричит что-то — не разобрать. Лица плывут.

Денис держит её, опускает на кафель. Холод. Звон в ушах.

— Ольга! Ольга, не закрывай глаза!

Она смотрит на него, хочет сказать: «Док, я в порядке». Но губы не слушаются. Только синева разливается по лицу.

— Дыши! Ольга, дыши!

Денис нащупывает пульс на шее. Нет. Ничего.

— Считаю секунды, — говорит он тихо, как самому себе. — Раз. Два. Три.

Толпа замолкает. Тренер стоит в стороне, прижав ладонь ко рту.

— Четыре. Пять. Шесть.

Денис начинает реанимацию. Ритмично давит на грудь, считает вслух.

— Раз-два-три. Раз-два-три.

Где-то далеко объявляют, что старт отложен. Где-то бегут врачи с носилками.

Он не видит. Он только давит, давит, давит.

И ждёт.

Палата реанимации. Утро.

Свет пробивался сквозь жалюзи — жёлтый, ещё не жаркий, обещающий новый день. За окном пекинское небо было чистым, ни облачка. Где-то далеко слышался уличный шум, но здесь, в стерильной тишине, время застыло.

Ольга лежала в кровати, опутанная трубками и проводами. Белая простыня, капельница в руке, кардиомонитор мерно пищал. Её лицо было бледным, но спокойным. Под глазами — синева, но губы уже не синие, просто сухие. Она дышала ровно, глубоко.

Денис сидел на жёстком стуле у изголовья. Не спал всю ночь. Глаза красные, щёки небритые, рубашка мятая. Он смотрел на неё, боясь пропустить момент, когда она откроет глаза.

Солнце поднялось выше, лучи скользнули по её лицу, запутались в волосах. Ольга вздохнула — не хрипло, а легко, как в детстве, когда не было ни бассейна, ни секунд, ни Пекина. Ресницы дрогнули. Она открыла глаза, поморгала, сфокусировалась на белом потолке.

— Док? — голос тихий, но уже не чужой.

— Я здесь.

Она повернула голову, посмотрела на него. Долго, внимательно.

— Ты не спал.

— Не мог.

— Глупый.

— Знаю.

Ольга перевела взгляд на окно, на солнце, на чистое небо.

— Какой день?

— Хороший, — сказал Денис. — Просыпайся.

Она улыбнулась — слабо, но светло.

— Я уже проснулась.

Ольга закрыла глаза, всё ещё улыбаясь. Ещё не знала. Денис сжал кулаки, опустил голову.

— Оль, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить.

Она открыла глаза, посмотрела на него. Увидела его лицо — серое, измученное — и улыбка медленно сползла.

— Что случилось, Док?

Денис не успел ответить. Дверь палаты распахнулась, грохнув о стену. На пороге стояла Ирина Николаевна. В руках — пакет с апельсинами. Дешёвый, жёлтый, мятый. Она не смотрела на Дениса. Прошла к кровати, положила пакет прямо на одеяло Ольги, на трубки, на провода.

— Ешь, — сказала тренер. — Витамины.

Ольга моргнула, не понимая.

— Ирина Николаевна, я…

— Молчи, — тренер села на край кровати, тяжело, как старый солдат. — Молчи, Кравцова. Ничего не говори.