- -
- 100%
- +
– Точно, – пробормотал Борис. – И как я сразу не догадался?
Оглянувшись, он увидел кулер в углу комнаты. Поднявшись, Борис направился к нему, стараясь не выпускать малыша из виду.
Едва он сделал пару шагов, как почувствовал уже знакомое неприятное покалывание в животе. Остановившись, он посмотрел на корзину. Малыш, словно почувствовав его взгляд, потянул к нему ручки, снова пролепетав своё: «Агуа».
Борис вздохнул. Это уже начинало походить на паранойю. Но как объяснить это странное явление?
И главное, почему он чувствует себя плохо, когда отходит от ребёнка?
Отбросив сомнения, Борис налил стакан воды и вернулся к корзине.
Поднеся стакан к губам малыша, он оторопел. Стакан был выбит из рук лёгким взмахом малыша.
– Охренеть. Ты не попутал?
***
Какая ещё вода? Почему, ну вот почему…
Меня сильно расстраивало то, что именно этот пацан нашёл меня. Именно пацан. Вымахать он конечно успел. Вон какая спина и ручищи. Но вот умственно… Он был слишком безалаберным. И тут не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать это.
Родителей мы так и не дождались. И чёрт его знает, были ли они.
А ещё меня очень серьезно начало беспокоить то, что именно к этому парню меня, как будто бы привязало.
Невидимая связь, которая появилась между нами, была необъяснимой. И теперь… стоит этому не довольному пареньку отдалиться от меня, как мне хочется плакать. Плакать!
Мне это очень не нравилось. На этого человека не было никакой надежды. Разгильдяй одним словом.
– Ты чего? – заговорил парнишка. – Чего ноешь? Пить хотел? Хотел. На, держи.
Он опять протянул мне стакан воды.
М-да… ну ты чего такой непрошибаемый? Подумай, сколько мне?! Месяца три-пять? Мне нельзя воду! Пожалуйста, спасите меня, хоть кто-нибудь!
Но вместо моего возмущения он услышал лишь моё жалобное: «Агу-а!»
Почему мне так не везёт? С первых же дней я вынужден бороться за своё существование… Ну почему?
***
Попытки как-либо напоить младенца не увенчались успехом. Воду он наотрез отказывался пить, так что юношу посетила одна гениальная мысль.
В общем, отнести этого орущего товарища домой. Там сдать сестре, она у него девка умная, подскажет что и как. Ну а Боря спокойно ляжет спать. Тем более, что организм уже требовал этого.
Пятница, ведь, заканчивается, значит, завтра не на учёбу, а опять на подработку. Только с самого утра. Не выспишься – жопа жопная.
Подхватив корзину с младенцем, Борис направился к выходу из отдела. Дежурный, проводив его взглядом, лишь хмыкнул. Проигнорировав уход столь странной компании.
На улице дышалось легче, но странное чувство дискомфорта не покидало Борю. Каждый шаг от здания полиции давался ему с трудом, будто здравый смысл тянул его назад.
Но он упорно продолжал двигаться, мысленно представляя мягкую подушку и тишину своей комнаты.
Добравшись до автобусной остановки, Борис почувствовал, как пот проступает на лбу. Младенец в корзине затих, уставившись на него огромными голубыми глазами.
В них, казалось, плескалось вселенское непонимание и тихий укор. Борис отвернулся, не желая смотреть на появившуюся обузу.
Забравшись внутрь, Борис опустился на сиденье у окна, поставив корзину рядом с собой. Младенец тут же оживился, забарабанив крошечными кулачками по стенке корзины. Борис вздохнул. Эта поездка обещала быть долгой и нервной.
До дома он добрался через полчаса. Как назло, под конец этой поездки карапуз разорался так, словно его собаки грызли. Это сильно раздражало.
Немногочисленные пассажиры смотрели на Борю с укором. И это тоже напрягало:
– Что пялитесь? Не хотите себе это орущее радио забрать?
Разумеется, желающих не было. Зато было много вопросов у людей, которые ехали рядом. Боря слышал перешёптывания, мол, он хреновый отец. Слишком молодой. Да и вообще, на таких надо в органы опеки жаловаться!
Дверь в квартиру открыла заспанная сестра, Наташка. Увидев Борю с корзиной, она удивлённо спросила:
– Ты чего так поздно?
В тот же миг из корзинки послышалось:
– УГУК!
Зеленоглазая четырнадцатилетняя девочка округлила глаза так, словно была героиней японского мультика. Медленно переводя взгляд с Бори на корзинку, она еле слышно протянула:
– Это ещё что такое?
Борис, недолго думая, ввалился в квартиру, чуть не сбив сестру с ног:
– Потом объясню! – выпалил он, ставя корзину на пол в прихожей. – Главное, помоги! Он орет как резаный!
Наташа, все еще пребывая в состоянии шока, осторожно заглянула в корзину. Увидев малыша, она растерянно захлопала глазами:
– Боря, ты… ты где его нагулял?
– В парке! – отрезал парень.
Наташка фыркнула, но, видимо, решила отложить допрос до лучших времен.
Она присела на корточки рядом с корзиной и принялась разглядывать младенца. Малыш, в свою очередь, уставился на нее своими огромными голубыми глазами и, к удивлению Бори, затих.
– Симпатичный, – констатировала Наташка. – Агукает что-то. И чего кричишь, красвец? Хочешь есть? Или памперс полный?
Борис закатил глаза. Он понятия не имел, что делать с младенцами.
В его представлении они только ели, спали и орали. А тут еще какие-то памперсы! Откуда их брать?
– Понятия не имею, – честно признался Борис. – Чё он хочет – не знаю. Воду не пьет.
Наташка вздохнула:
– Так, ладно, сейчас разберемся. Ты хоть покормил его? – спросила она, поднимаясь на ноги. – Где у тебя детское питание? Или ты ему прямо котлету собрался скормить? Хотя… если ты младенцу воду предлагал…
– Нет у меня никакого детского питания! – огрызнулся он. – Я ж говорю, я его нашел! Откуда мне знать, что этим спиногрызам надо?
Наташка закатила глаза:
– Ладно, – сказала она. – Присмотри за ним, а я пока схожу в магазин. За смесью и памперсами.
Борису идея сестры пришлась не по душе. Район у них не самый спокойный. А если говорить откровенно, то самый неспокойный во всем городе. Так было всегда. Именно поэтому он начал так рано драться…
А учитывая её характер и любовь к заумным фразочкам… она ж молчать не станет, если кто-то пристанет. А во дворе не любят умников. Особенно такие же малолетки, как и она сама.
– Сам пойду, – лениво протянул Боря. – Знаешь ведь, район у нас так себе. Вечером то драки, то пьяницы пристают.
Только вот тут встала кое-какая дилемма. Ему не хотелось брать с собой малыша. Вообще не хотелось.
Однако стоило парнишке закрыть за собой дверь, да выйти на улицу, как вернулась головная боль. Далее было понятно, что произошло бы дальше.
Скрипя зубами от неприятных позывов, юноша рванул к подъезду. Рывками преодолел лестницу, поднявшись на третий этаж, а затем…
– Борь, ты зачем с собой ребёнка взял?
***
Значит, моего спасителя-мучителя зовут Борис?
Я смотрел на этого запыхавшегося дядю с чувством неудовлетворения. Видя его побледневшее лицо, понимал, по какой причине он решил взять меня с собой.
Он отдалился от меня и тут же почувствовал себя плохо.
Да и мне, если честно, стало как-то не по себе. Ещё в участке, когда он отошёл от меня, мне стало одиноко. А когда Боря выбежал и захлопнул за собой дверь, мне стало… так плохо. Пучить начало…
Да что же это творится-то такое? Почему мне нельзя остаться с этой разумной девочкой? Видно же, что она разбирается в детях в десятки раз лучше, чем он!
– Что случилось? – девушка выглядела озадаченной. – Ты чего такой бледный? Плохо себя чувствуешь?
Борис, стараясь отдышаться, прохрипел:
– Не могу… не могу от него… отойти. Голова начинает болеть.
Я не услышал, что ему ответила сестра, потому что уже погрузился в свои мысли, но видимо она посчитала это какой-то шуткой.
Почему я переродился именно там? Именно в том месте и в то время? Без родителей и тех, кто сможет нормально обо мне позаботиться? Он ведь даже не знает, чем меня кормить можно! Да блин, он даже не знает, что детей в принципе нужно кормить!
– …кажется, – донесся до меня голос парня. – Я просто устал. Но поверь, Ната, будет лучше, если я возьму его с собой!
Не-не-не! – мне не понравилась идея Бориса. – Плохая идея! Пускай мне будет грустно, но оставь меня с этой девочкой! Пускай дальше пучит!
Вместо тех слов, которые я хотел сказать, вырвалось очередное всхлипывание:
– Агу-а. Агу-а!
– Во, видишь, – заулыбался Борис. – Не хочет без меня оставаться!
Чего? Ты чего там себе придумал?! Давай без этого! Оставь меня!
Но вслух что-либо говорить не имело никакого смысла. И это вышло мне боком.
Борис и Наташа решили, что я успокоился в его присутствии.
Хотя с другой стороны, когда он вернулся, мне действительно стало легче. Только вот разумом я понимаю, что с ним куда опаснее… С ним меня ждут ненужные передряги. Ну какой из него родитель?!
Да уж… короче придется как-то самому вертеться, чтобы выжить и развиться. А это мне просто необходимо. Причем чем быстрее, тем лучше! Почему-то, где-то глубоко внутри, я чувствовал, что мне стоит поторопиться. Иначе… иначе я могу опоздать. Только вот я не знал куда именно…
***
Скривившись от безысходности, Боря подхватил корзину. Младенец тут же умолк, уставившись на него своими немигающими глазами. Наташка, проводив брата взглядом, вздохнула:
– Ладно, иди. Только смотри у меня! Чтобы вернулся с памперсами и смесью, понял? И чтоб с дитём не ходил по злачным местам!
Борис пробурчал что-то невнятное и вышел из квартиры, чувствуя себя по-идиотски. Да к тому же, устало.
Завтра с утра ему нужно быть на стройке. И если он не сможет нормально выспаться, быть беде.
Магазин, к счастью, оказался недалеко. Пока Боря ходил вдоль полок с детским питанием, выбирая хоть что-то, что казалось ему съедобным, малыш в корзине вел себя на удивление тихо.
Лишь изредка попискивал, напоминая о своем присутствии. На кассе продавщица, умиленно взглянув на Борю с корзиной, спросила:
– Первый ребенок?
Борис с лицом-кирпичом парировал:
– Подбросили. Сволочи.
Продавщица улыбнулась, словно зная правду, и… залипла в продуктовую корзинку. Выбранные Борисом товары оказались не теми, которые были нужны.
Памперсы для стариков, тушёнка, детское питание от шести плюс месяцев. В общем, набрал полную ерунду.
Борис вздохнул. Эта ситуация начинала его раздражать. Мало того, что он влип в историю с этим младенцем, так еще и приходится выслушивать умильные комментарии незнакомых людей.
– А что ж вы хотели? – протянула продавщица, перестав рассматривать товары. – Дети – это счастье! Просто у вас еще опыта мало. Вот подрастет немного, сами нарадоваться не сможете. Поверьте мне.
Боря лишь хмыкнул в ответ. Он слабо представлял себе, как сможет радоваться орущему младенцу, требующему постоянного внимания. И зачем ему вообще это счастье, если честно.
Пришлось задержаться. Продавщица помогла выбрать нужный товар и, все с тем же умилением, пробила чек.
Вернувшись домой, Борис первым делом вывалил все покупки на стол.
Наташка, увидев гору упаковок, присвистнула:
– Ну ты и разорился! – констатировала она, принимаясь разбирать покупки. – Ладно, хоть что-то нормальное купил.
– Не хочется снова туда возвращаться. Вот и набрал сразу.
Боря плюхнулся на стул, чувствуя себя выжатым как лимон. Младенец в корзине тем временем начал проявлять признаки беспокойства. Он ворочался, хныкал и издавал странные булькающие звуки.
– Кормить пора, – заключила Наташка, замешивая смесь в бутылочке. – Сейчас я его успокою. А ты пока хоть чай себе сделай.
Боря молча наблюдал, как сестра ловко управляется с младенцем. Она держала его на руках, нежно покачивала и что-то тихонько напевала.
Малыш, казалось, чувствовал себя в ее руках комфортно. Он жадно присосался к бутылочке и вскоре уснул, блаженно посапывая.
– Наконец-то замолк, – ухмыльнулся парень. – Я уж думал, так будет всегда…
***
БОЖЕ, КАК ЖЕ ЧЕШЕТСЯ ЖОПА!
Я проснулся от зуда в пятой точке. Это… было неприятно. Как и тот факт, что я не мог даже перевернуться. Попа вспрела. Я вспотел. Спина затекла.
Тяжело быть карапузом.
Боря сидел за столом в своей спальне и смотрел в одну точку. Наверное, думал о чем-то своем. А может, и вовсе ни о чем не думал. Ну да… на него это похоже. Ни о чем не думать, казалось его призванием…
Я же, тем временем, продолжал страдать от зуда. Хотелось почесать, но как это сделать с таким бесполезным телом? Эх, вот бы мне сейчас повзрослеть!
Но вместо взросления была суровая реальность: жесткая корзинка и раздражающий зуд. Я попытался извернуться, чтобы хоть как-то унять мучения, но все было тщетно.
Вскрикнув, я привлек внимание Бори. Он взглянул на меня сонными глазами и, нахмурившись, пробурчал:
– Чё тебе опять не нравится? Только ведь покормили.
Ага, покормили! А помыть, почесать? Дядь, тебе бы книжки почитать, по уходу за младенцами! А ещё лучше – найти моих настоящих родителей! Видимо… местных.
Я задергал ножками, надеясь, что он поймет мой намек на помыть и почесать. Но, для него это оказалось слишком сложно.
Боря лишь пожал плечам, залипнув в одну точку и начал закрывать глаза. Тогда я решил действовать радикально.
Набрав в легкие побольше воздуха, я заорал во всю глотку. Пусть знает, что я тут не просто так лежу!
Наташка тут же прибежала на крик. Увидев мои покрасневшие щеки и дергающиеся конечности, она сразу поняла, в чем дело.
– Боря! – возмущенно воскликнула она. – Ты что, не видишь, у ребенка что-то не так!
– Он сытый.
– Да мало того, что сытый, Борь! Ты вообще, подмывал его? Обрабатывал присыпкой?
Боря с недовольным видом поднялся из-за стола. Видимо, перспектива возиться с моей попой его совсем не радовала.
Но под напором сестры он сдался. Взяв меня на руки, мы прошли в ванную. Я же, предвкушая облегчение, затих и приготовился к водно-гигиеническим процедурам. Наконец-то!
Меня помыли. Переодели. Положили обратно в корзину. Естественно всё это по итогу делала Наташа.
И снова зуд! Он, конечно, стал меньше, но не исчез совсем. Присыпка, видимо, не очень помогала.
Или ее насыпали слишком мало.
Боря вернулся к своему занятию – с хмурым видом смотреть в одну точку. Наташка ушла на кухню греметь посудой. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь моими тихими постанываниями.
Решив, что помощи ждать неоткуда, я начал разрабатывать план побега. Из корзины, конечно, не убежишь. Но можно хотя бы перевернуться.
Это стало моей новой целью. Я напряг все свои крошечные мышцы и начал раскачиваться из стороны в сторону. Сначала слабо, потом все сильнее и сильнее. Корзина жалобно скрипела, но я не сдавался.
И вот свершилось! После нескольких минут упорной борьбы я перевернулся на живот. Лицом в мягкую пеленку.
Дышать стало труднее, но зато попа перестала зудеть! Пусть и ненадолго. Теперь я лежал, уткнувшись носом в ткань, и наслаждался временным облегчением.
Но счастье мое было недолгим. Вскоре воздух в корзине закончился, и я начал задыхаться.
Пришлось снова заорать. На этот раз Боря отреагировал быстрее. Он подскочил, как ошпаренный, и вытащил меня из корзины. Перевернув на спину, он уставился на меня сонными глазами.
– Чё опять? – проворчал он. – Запарил глотку драть! Дай людям поспать, раз сам не можешь!
Я же, лежа на его руках, жадно глотал воздух, стараясь отдышаться. Вот тебе и свобода от зуда! Чуть не задохнулся.
Кажется, мои страдания начали понемногу выводить Борю из состояния анабиоза. Он больше не выглядел таким отрешенным. В его глазах появилось что-то похожее на интерес, а может даже и на сочувствие.
– Ладно, – пробормотал он, – видимо, опять жрать хочешь.
Но я не хотел! Мы кушали меньше часа назад!
– Эй, я и так переел, что ты там удумал? Мне бы просто перевернуться.
Увы, вырвалось типичное:
– Агу-а. А-а-а.
Насильно впихнув в меня содержимое бутылочки, Боря успокоился. Вернулся в привычную, уже, позу. А мне… было не по себе.
Живот переполнен. Пятая точка чешется.
И от переизбытка негативных чувств я уснул. Снились кошмары.
Будто я – огромный памперс, наполненный тушенкой и детским питанием.
А Боря и Наташа тыкают в меня палками и смеются. После этого снилось какое-то пламя и огромный костер. Проснулся я в холодном поту. Зуд вернулся с удвоенной силой. Но кричать не стал. Решил потерпеть. Вдруг пройдет?
Не прошло.
Ой, как же всё чешется… а…
Попытка перевернуться не увенчалась успехом. Недовольный происходящим, я автоматически пробормотал себе под нос:
– Да что же это такое? Почему мне так не везет?
Но… как всегда, вышло все иначе. Я вскрикнул. Случайно.
Бесполезное, детское тело.
Боря тут же очнулся. Уставился на меня краснющими и злыми глазами:
– Да как же ты запарил меня! Мне вставать скоро, а ты орёшь каждые полтора часа!
Затем его посетила гениальная мысль – накормить меня. Ещё раз.
В этот раз я не выдержал. Злоба пересилила всё возможное. А внутренняя энергия потребовала отмщения.
И я срыгнул на него.
Глава 3
Борису не удалось выспаться. Просыпаясь каждые полтора часа, из-за постоянного крика малыша, он чувствовал себя разбитым и злым:
– На кой-хрен я вообще на тебя наткнулся, – недовольно бурчал он сам себе под нос. – Одни проблемы. Помой жопу. Покорми. Укачай. А не дохрена ли ты хочешь?
Ответа не было. Ребёнок даже не слышал его.
Сбросив всю злобу в унитаз, парнишка сполоснул лицо и ушёл на кухню, где с каким-то утробно-булькающим звуком, пытался напиться кофе. Нужно было взбодриться. Срочно. А иначе голова казалось чугунной.
Перспектива тащиться на стройку не радовала совершенно. Он понимал, что если накосячит на работе из-за недосыпа, то точно влетит по первое число. А деньги сейчас нужны были как никогда. Хотя… вообще их всегда не хватало. Но теперь, состояние матери начало ухудшаться.
Но из-за маленького паразита это утро он ненавидел больше остальных. Как и дешёвый кофе, который не бодрил, а лишь давал иллюзию энергии и неприятной горечи во рту.
Допив кофе, Борис взглянул на себя в отражение микроволновки. Мягко говоря, выглядел он так, словно всю ночь мешки таскал. Так ещё, и неровная щетина, которая казалась облезлой…, а бриться он не любил. Поэтому делал это всегда на скорую руку.
Если бы кто-то со стороны увидел, как юноша орудует бритвой, ему могло показаться, что он пытается изрезать себя, в стиле хоррор-фильмов.
Он давил на бритву со всей силы, словно пытался вырвать с корнем не только волоски, но и всю накопившуюся усталость и раздражение.
Кровь. Небольшие порезы тут и там вспыхивали на лице, как красные маячки. Борис не обращал на них внимания. Он продолжал драить себя, пока кожа не покраснела и не начала гореть.
Смыв пену и кровь, он взглянул на свое отражение.
Теперь он выглядел как побитый жизнью боксёр. Красное, раздражённое лицо, усеянное мелкими порезами, говорило о том, что утро началось отвратительно.
Но, по крайней мере, он был выбрит. Наклеив на порезы кусочки туалетной бумаги, Борис направился в комнату.
Малыш спал. Тихо посапывая, он лежал в своей корзинке, словно всё в порядке и его ничего не беспокоит.
– Спишь, спиногрыз? – протянул он, глядя на это маленькое исчадие. – Сладкие сны, неверное, снятся. Оратор хренов. Что, хорошо тебе, да?
Он приблизился к кроватке и раздраженно глянул на карапуза:
– Может, мне тоже орать каждые полтора часа? Тебе понравится? Прямо тебе в ухо!
– Тебе нужно быть более терпеливым, – послышался голос Наташи со стороны дверного проёма комнаты. – Этот малыш – беззащитное существо, Борь. Он не виноват в том, что ничего, кроме криков, не может.
Боря обернулся на голос сестры и встретил её леденящим взглядом, от которого пробирало до дрожи. Но сестра уже привыкла к его выражению лица:
– Постарайся понять, как трудно этому маленькому человечку. Рядом никого из родителей, по какой-то причине нет. Только ты и твоё ворчание. Что, кстати, с родителями?
– Понятия не имею, – огрызнулся Борис, стараясь говорить тише, чтобы не разбудить младенца. – На работу схожу, и буду решать, где их искать. Так что, не лечи.
Наташа вздохнула. Но приняла ответ. Она уже привыкла к тому, что её брат решал все проблемы по мере их поступления.
– Хорошо Борь. Но потом не будет такого, по типу: «Не отдам в детдом! Сам воспитаю!». А то я слышала истории, как найденышей воспитывали чужие семьи. Привязываясь к ним.
– Чего-о-о?! Ты чё мелишь? – опешил юноша. – Ты чего, опять в своих интернетах до позднего вечера торчала? Опять сериалов пересморетела?
Услышав смех в ответ, Боря понял очевидное – сестра его подкалывала. На этом, хвала богам, она замолкла. Не хватало ещё, чтобы девчонка загружала его и без того усталый мозг всякими шутейками за триста.
Ему и так хватало этого…
– Агу-а?
– Да твою ж… Чё ты проснулся-то, а?
***
Мне снились обрезки моей прошлой жизни. Не само моё существование, нет. А что-то из пережитых моментов.
Опять слышал голос своей матери. Слышал про какую-то сделку, чтобы спасти меня. И… мне было холодно.
Было много нарезок, где передо мной открывались коридоры с серыми стенами, выложенными мрачным камнем. А так же, я чувствовал запах. Какой-то гнили и влажности.
Что это было? Я не мог себе ответить. Но после коридоров, пошли ужастики.
В общем, я осознал себя в теле какого-то юнца, лет так пяти-шести. Стоял напротив мужчины в черном костюме, с кепкой на голове, которая скрывала лицо. И чего-то выжидал.
Вокруг был лишь мрак, тусклый свет от причудливых ламп. Могильный холод и вонь…
– Я тебя воспитаю, сын мой, – послышался голос Бориса, от этого самого мужчины. – Поверь, я смогу прокормить тебя, ты только глянь…
Через мгновение Борис растворился, а на его месте стояла целая пирамида из бутылочек с молочной смесью. Эта конструкция подсвечивалась где-то сзади, бросая на меня большую тень.
И если честно, видок был жутковатый.
– Но я не хочу есть! – прошептал я.
А Боря лишь злобно хохотал. Боре было всё равно! Он уже каким-то образом стоял рядом и, держа меня за плечи, пихал мне бутылочку:
– Ну что, ты голодный? – хохоча, спрашивал он. – Ну что, ты? ГОЛОДНЫЙ?
Испуг, который я испытал, невозможно было описать словами. Что-то в душе резко напряглось, и я понял, как сильно я ненавижу эту бутылочку. Она за один вечер, начала вызывать у меня чувства полные отвращения.
– Не надо! – прокричал я, но из глотки вырвалось обычное: Агуа.
На этом моменте я проснулся. Ничего не поменялось. На меня пялится этот истязатель, да ещё и хмурится своей устрашающей рожей.
Ну что опять?
– Ладно, ладно, не ори, – пробурчал Борис, раздражённо вздыхая. – Сейчас покормим тебя, маленький тиран.
КАКОЙ КОРМИТЬ? ОПЯТЬ? ТЫ О ЧЁМ? У МЕНЯ ПАМПЕРС ПОЛНЫЙ!
Парень вышел на кухню. Понимая, чем всё это может закончиться, я начал дрыгать ножками и ручками, в попытке встать. Мышцы были слишком слабыми, так что ничего у меня не вышло.
Но я не оставлял попыток свалить из этой корзинки. Я был готов к чему угодно: упасть, улететь, вернуться туда, откуда пришёл в это тело, лишь бы этот мучитель не пихал в меня молочную смесь.
Я не успел…
В очередной попытке встать я замер, услышав шаги. Приподняв голову, увидел Бориса, стоящего в дверном проёме с этой… БУТЫЛКОЙ. Которой, он всю ночь меня пугал, пытаясь накормить.
Он почему-то думал, что я тут же её проглочу. Что у меня бездонный желудок. Хотя наташа несколько раз сказала ему: «дети едят через каждые два-три часа. Не надо насильно его напаивать. От этого, он тише и спокойнее не станет».
Он смотрел на меня как-то кровожадно, натянув на лицо кривую улыбку. Лучше бы уж не улыбался…
Да это не я тиран, а ты! СПАСИТЕ!
Приближаясь ко мне, Боря перекидывал бутылку из рук в руки, словно шёл не младенца кормить, а на какую-то драку. Резко поднеся её к моему лицу, он запыхтел, ибо я не собирался сдаваться!
Отворачивался, морщился и истошно вопил: АГУА!
Хотя в голове было другое: Вырасту, я тебя найду, и запихаю эту бутылочку по самые…
– Ну че ты? Не выёживайся, – ворчал Боря, пытаясь запихнуть мне в рот соску. – Жрать же хочешь, по глазам вижу.
ДА НЕ ХОЧУ Я! АТСТАНЬ!
Наконец, после нескольких безуспешных попыток, мне пришлось сдаться. Я устал.
Смирившись с неминуемым, я позволил ему впихнуть в меня эту проклятую соску.
Молочная смесь была теплой и сладкой, но противной до тошноты. Глотать ее не хотелось совершенно, поэтому я притворился, что ем. Боря смотрел на меня с триумфом, словно одержал великую победу. Но он ещё не понимал, с кем связался…
– Ну и хер ли ты верещал, – проворчал он. – Сам жрать хочешь, но за каким-то фигом нервы мне мотаешь.