Supernatural: Legacy of Hunter's

Еpisode 1: Сказки на ночь оказались правдой

Это художественное AU (альтернативная вселенная), где участники Stray Kids — Хёнджин и Феликс — совмещают карьеру айдолов с охотой на нечисть. Остальные герои не знают об их тайной жизни.

Все события и поступки персонажей — вымысел, продиктованный сюжетом. Работа не имеет отношения к реальным людям, их характерам, убеждениям и не направлена на нанесение вреда их репутации.

Текст содержит сцены жестокости, описание насилия, нецензурную брань, а также упоминания алкоголя и табака. Всё это — инструменты для создания атмосферы «тёмного фэнтези».

Автор не пропагандирует насилие или деструктивный образ жизни.

18+ | Читатель несёт самостоятельную ответственность за выбор контента. Если подобные темы вызывают дискомфорт, пожалуйста, воздержитесь от чтения.

Запись № 5795.

Меня зовут Хван Хёнджин. Сейчас 2035 год, мне 35 — ровно столько же, сколько и Феликсу. Помните тех парней из Stray Kids, от которых все сходили с ума? Да-да, те, чьи треки взрывали чарты? Так вот, их имена давно стёрты из мейнстрима. Феликс оказался таким же, как и я, — охотником.

А, чуть не забыл!

Перед началом — врубайте «Thunderous». Этот трек — наш саунд к безумию, которое мы тащим на себе. Или, может, «Back Door»? — наш пропуск в мир, который обычные люди не должны видеть...

Сейчас мы сидим у озера в Кимпхо, это забытое богом место в провинции Кёнгидо. Впервые за полгода выглянуло солнце, и мы решили отметить этот редкий момент парой бутылок дешёвого пива. Честно говоря, мы оба просто убились от усталости — драки со всякой нечистью утомляют не по-детски. Да-да, именно так всё и было. Мы больше не танцуем, мы сражаемся. Мои мышцы помнят синхрон, но теперь они рефлекторно хватаются за пистолет.

Интересно, как мы вообще дошли до жизни такой? Всё началось не с чёрного «Мустанга» и не с охоты на демонов — всё было куда банальнее. Я тогда, ещё зелёный и наивный, видел мир только через призму сцены, рёв тысяч фанатов и слепящий свет софитов. Феликс, мой друг и напарник, был втянут в этот водоворот не меньше. Мы были айдолами, жили в мире глянцевых обложек и идеальных сторис.

Мы — те, о ком редко говорят всерьёз и кто почти не попадает в заголовки, если это не очередной скандал. А орден Просвещённых, который мы зовём "Минджок-э бит" — то есть "Свет народа", звучит пафосно, да? — существует со времён династии Чосон. Только вот не обольщайся: к королевскому двору мы не имеем никакого отношения. У этих ребят в загашнике есть древние, пыльные свитки обо всей этой нечисти. Это не охотники, как мы, а скорее задроты-исследователи, которые каталогизируют все эти паранормальные жути. Но в одну ночь всё полетело к чертям, наш идеальный мир развалился, как дешёвый карточный домик, оставив после себя только пепел и слухи.

Мы свернули не просто с проторенной дорожки шоу-бизнеса. По вине чьей-то кривой руки (или, может, просто по велению судьбы) мы, придурки, открыли дверь, которую эти «просвещённые» так усердно запирали. И теперь мы и есть Stray Kids в самом буквальном смысле этого слова. Потерянные дети, которые ищут выход, как вытащить этот мир из грядущей задницы. Потому что, поверь мне, мир стоит на краю. И новый кошмар, который грядёт, будет в разы хуже всего, что ты видел в новостях. Держи дробовик наготове.

— — — ✫ — — —

— Моя черепушка трещит уже третий день кряду, — простонал Феликс, впечатавшись щекой в подушку. Луч солнца, просочившийся сквозь щель в занавесках, был просто пыткой. Он застонал, прикрыв глаза ладонью. — Ещё и сны дурацкие лезут! Когда это кончится, чёрт возьми!

— Может, твоя нервная система просто сдаёт позиции? — предположил Хёнджин, вваливаясь в комнату с чашкой чая, от которой исходил манящий аромат. — Что за кошмары там у тебя? Или это аллергия на магнолии тебя доконала? Вчера их пыльца просто витала в воздухе...

— Снилось, будто мы на съёмках, всё как обычно, — голос Феликса звучал хрипло, будто он пару недель глотку рвал в микрофон без отдыха. — А потом… потом небо потемнело, стало чёрным, как смоль, и тут — крылья. Здоровенные, вороньи, только размером с небольшой самолёт. И весь мир вокруг завертелся, пошёл рябью… Как в кривом зеркале, понимаешь?

— Ты не один такой, приятель, — выдохнул Хёнджин, ставя кружку на тумбочку возле кровати друга. — Мне тоже кошмары снятся. Только у меня не перья, а… глаза. Светящиеся, красные, как у демона, они пялились на меня из любой тени. Я чувствовал этот взгляд, даже когда открывал глаза.

— Красные глаза… — прошептал Феликс, запустив пальцы в свои растрёпанные волосы.

Феликс чувствовал себя так, будто из него всю жизнь выжали до последней капли. Странный сон оставил после себя липкий осадок паники, который не хотел отпускать. Мятный, освежающий пар от чая, который Хёнджин так заботливо поставил рядом, едва долетал до носа, утонув в этой давящей атмосфере тревоги. Обычно этот травяной настой помогал сбросить напряжение, успокоить нервы… Но сегодня всё было наперекосяк.

Хёнджин опустился на край кровати, внимательно изучая друга. Вид у него был откровенно паршивый: синяки под глазами, мертвенно-бледное лицо, веки отёкшие — явные признаки того, что силы исчерпаны, а усталость засела прямо в костях. Менеджер уже который день твердил, что им нужен тайм-аут, что пора сбавить обороты и дать себе передышку. Но график был беспощаден — камеры, танцы, интервью… Этот постоянный прессинг, будто невидимая хватка, не давал вздохнуть полной грудью. Всё это напряжение читалось в каждом его жесте, в каждом взгляде.

— Может, это просто переутомление? — предположил Хёнджин, беря Феликса за руку, чтобы проверить пульс. Рука была холодной и чуть влажной. — Мы оба зашиваемся. Нам бы отлежаться по-человечески, а не эти жалкие пять часов между прогонами.

Феликс кивнул, принимая заботу, как спасённый утопающий. Внутри была пустота, и он чувствовал себя разбитым. Ему казалось, что вся эта реальность — картонная декорация, а ночные видения — лишь предупреждение о чём-то настоящем, тёмном.

— Сегодня репетиция будет? — просипел Феликс, пытаясь подняться. Голова закружилась, и он снова рухнул на подушку.

— Ага, через пару часов. Новый альбом «5-Star» взорвал чарты, а Чанбин на взводе, — Хёнджин кивнул на чашку. — Выпей, полегчает.

Феликс с благодарностью взял чашку и медленно отпил несколько глотков, наслаждаясь сладостью и теплом напитка. Чай мягко обволакивал горло, немного снимая боль.

— А помереть можно? — прошелестел Феликс, уже чуть придя в себя.

Хёнджин рассмеялся тихо и спокойно, чтобы снова не вызвать у друга головную боль.

— Неа, Феликс. Тебе не светит конец света. Тебе надо освоить новый танец. К тому же, признаться, я не в восторге от идеи оттирать розовых пони с твоих волос, если вдруг решишь, что пора в небытие.

Феликс, несмотря на пульсирующую боль в висках, выдавил улыбку. Хёнджин всегда умел развеять любую тоску. Он осушил чашку, ощущая, как силы возвращаются в тело. Боль отступила, оставив после себя лишь лёгкую дрёму. Вот так и живём — айдолы на грани, а бытие — это нескончаемая битва с усталостью и мыслью, что завтра всё по новой.

— Ладно, — согласился Феликс, медленно поднимаясь с кровати. — Попробуем дотянуть до репетиции. А там — снова в горизонтальное положение. Может, на этот раз приснится что-то менее безумное, без этих видений и мигрени.

Он окинул взглядом Хёнджина, уже переключаясь на предстоящие дела. Камбэк маячил на горизонте, и, невзирая на всю эту чертовщину, внутри зарождался прилив бодрости и предвкушения. Новые па, свежие треки, новые эмоции — всё это часть их маршрута. Жизнь шла своим чередом, а рядом — друзья, и этого хватало, чтобы снова поверить: любая преграда им по зубам.

Вся команда собралась после скоростного завтрака — жалкая порция овсянки и пара тостов с арахисовым маслом, запитых ледяным молоком — и двинулась в студию. Их машина, уютный минивэн, бесшумно скользила по утреннему Сеулу, наполняя салон умиротворением. Внутри стояла тишина, нарушаемая лишь тихим покашливанием Феликса да изредка слышимым басом треков из наушников Чанбина. Лино, как обычно, залипал в свой мобильник, периодически издавая короткий смешок над какой-то глупой видюшкой. Лидер сосредоточенно выводил каракули в своём блокноте, время от времени шумно выдыхая.

Студия встретила их привычной атмосферой, которая всегда служила для них своеобразным якорем. Это был тот самый «саунд» — микс из свежего запаха лака на паркете, глухого баса, доносившегося из-за стен, и едва уловимой горчинки кофе. Огромное помещение, забитое всякой аппаратурой — колонки, небольшие компьютеры, — это и было сердце их музыкального мира. Вдоль всей стены бликовали зеркала в полный рост, где парни оттачивали свои па, превращая каждый взмах в чистый экшен.

Сегодня вся ставка была на новый динамичный трек — сложная хореография с резкими перепадами ритма, требующая от них выложиться без остатка. Разминка дала старт, постепенно вовлекая команду в рабочий процесс. Каждый элемент шлифовался до мелочей, собираясь в единый механизм — отточенный, сильный и готовый порвать сцену.

Чанбин, как заведено, был придирчив и требователен — к себе и к остальным. Он беспрестанно делал замечания, подправлял мелочи, добиваясь абсолютного унисона. Феликс, хоть и чувствовал себя неважно, старался выжать из себя максимум. Улыбка, впрочем, выходила натянутой, и Хёнджин, следивший за каждым его па, не спускал глаз с состояния друга. Его самого слегка подкашивало, тело настойчиво напоминало о себе в самый неподходящий момент.

Время летело, как пуля. Часы сменяли друг друга. Усталость наваливалась бурной волной, но жажда довести дело до совершенства была сильнее. К закату все вымотались, но результатом остались довольны. Новые связки отработаны, песня звучит мощно и слаженно. Цель достигнута. Казалось бы, обычный день, все разъехались, но Хёнджин задержался, желая отшлифовать свои движения до блеска. Пара резких выпадов, потом плавные переходы. И вдруг — звон в ушах такой, что он рухнул на колени, хватаясь за голову, сжавшись, словно от удара под дых. Мир завертелся, окрасившись в тошнотворный зелёно-жёлтый. Звуки студии — отдалённые шаги, еле слышное гудение вентиляции — превратились в оглушающий, невыносимый грохот.

Пальцы впились в виски, пытаясь удержать череп от распада. Внутри пульсировало так сильно, что мысли разлетались на осколки. Треск нарастал, и вместе с ним на грудь опускалась неподъёмная глыба, перекрывая дыхание. Время растянулось в вечность, каждый вдох — пытка. Когда этот кошмарный гул наконец отступил, Хёнджин предпринял попытку подняться. Тщетно. Ноги отказали, и он рухнул на пол, балансируя на ладонях. Перед глазами плясали фантомы, а острая, бьющая по жилам мигрень, казалось, пробивала костные своды насквозь. Холодная испарина липла к коже, сердце колотилось как отбойный молоток.

— Что за чёрт? — выдохнул он тихо, голос хрипел. — Перегрузка? Да ну, бред какой-то, такого раньше не бывало.

Предстоящий камбэк выжимал из них все соки. Бесконечные часы танцев, вспышки камер, пустые разговоры — всё это копилось внутри, как лавина, готовая сойти в любой момент.

Может, Феликс, как всегда, был прав?

Наконец Хёнджин смог опереться о стену, медленно приводя себя в вертикальное положение. Дрожащей рукой осторожно потёр висок. Под кожей явно чувствовалась неистовая вибрация. Голова всё ещё гудела, но самый острый край боли притупился. Он напряг память, пытаясь отмотать плёнку назад.

— Что там было перед этим «звоном»? Кажется, очередное па, резкий разворот... Может, просто резкий рывок? — пробормотал Хён в пустоту.

Медленно, с видимым усилием, он поднялся на ноги, опираясь на стену. Рука дрожала, подобно старому холодильнику на холостом ходу. Каждый шаг отдавался маленьким «пинком» под ребра, а голова норовила улететь куда-то в стратосферу. Свинцовая тяжесть и эта липкая, противная мысль ну всё, сейчас рухну никуда не девались. Едва удерживая тело в вертикальном положении, он, шатаясь, двинулся к углу зала. Там, точно мираж в пустыне, стояла заветная бутылка с водой. Схватив ее, он сделал пару жадных глотков и решил: на сегодня тренировка окончена. Нужен отдых, и точка.

Собрав вещи в сумку: пару измятых, но всё ещё «почти» чистых футболок, крем для лица, чтобы кожа не потрескалась от стресса, пару ручек — вдруг приснится очередной кошмар. Обязательно наушники — чтобы заглушить гул в голове, и, конечно же, дезодорант. В мире, где тебя видят миллионы, ты не можешь пахнуть, как старый чулан.

Переодевшись в раздевалке, меняя влажную футболку на что-то более сухое, где отчетливо пахло хлоркой и отчаянием, он ещё пару секунд пялился в зеркало, раздумывая, принять ли по-быстрому душ, но сил не хватало даже на то, чтобы поднять веки. Силы таяли стремительно, напоминая разряд батареи его новенького «яблока» в минус тридцатиградусный мороз.

Завтра он обязательно поговорит с Чаном насчёт своего состояния. Слова уже плясали на кончике языка, но он отчаянно надеялся: всё это — просто временное перенапряжение, какая-то мелочь, которую можно перешагнуть. Не желая особо светиться, пришлось натянуть бейсболку и солнцезащитные очки, стараясь хотя бы немного скрыть свою привлекательную внешность.

Полчаса медленного, почти бесшумного движения такси — и вот он у порога. Расплатившись с водителем — ещё одна мелкая сделка с миром, — Хёнджин вышел. Магнитный ключ приятно холодил ладонь, пока он, ссутулившись от измождения, тащился вверх по широким ступеням. Здание это, конечно, больше походило на стеклянного монстра, сияющего в сумерках, — скорее на пентхаус для какого-нибудь магната, чем на дом айдолов. Фасад, усеянный окнами, ловил последние отблески заката. Он проигнорировал дежурного охранника — не до любезностей сейчас — и направился прямиком к двери, словно призрак, ищущий свой покой.

Дверная ручка поддалась лениво, с тихим скрипом. Хёнджин шагнул внутрь. За порогом раскинулся холл — не унылая прихожая, а просторная зала. Стены здесь служили галереей: казалось, кто-то из местных художников, а может, и сам Каин, решил здесь попрактиковаться. Вдоль одной стены примостилась изящная этажерка, служащая консолью, а на ней — ваза, полная цветов, свежих, как утро после дождя. Зеркало над ней, обрамлённое резным деревом, громадное, ловило мягкий свет настенных бра, разливавших уютное, обволакивающее сияние.

Пол под ногами прикрывал коврик — крошечный островок роскоши с узором, что гасил звук шагов, даря ногам бархатную негу. Чуть поодаль, у другой стены, притаились пуфики — мягкие, пушистые, они так и манили: «Эй, присядь на секунду, переведи дух». Но Хёнджин как никто другой знал: если сядет хотя бы на минуту, там же и отключится. В углу затаилась статуэтка из камня, холодная и изящная, схожая с клинком, смазанным ядом.

Ниши полок были забиты книгами, расставленными по росту, и фарфоровыми фигурками, глядящими на тебя с немым укором. По краям коридора стояли горшки с зеленью, листья которой играли от едва заметного сквозняка. Декоративные крючки держали зонты и плащи — целый арсенал на случай внезапного апокалипсиса. Пол, тёмное, лакированное дерево, тянулся вдаль, уводя взгляд к ряду одинаковых дверей. На каждой — табличка с именем, напоминание о каждом, кто здесь жил.

Общежитие впечатляло продуманностью, словно сошедшее со страниц журнала для избранных. Дизайнеры явно постарались, создав пространство, которое было одновременно комфортным и функциональным. Здесь восемь парней могли уединиться и сосредоточиться на своих целях, не мешая друг другу. Гостиная, с её минималистичным шиком, натуральным деревом и нежными тканями, заливалась мягким, золотистым светом. На огромных диванах, расположенных полукругом, обычно собиралась вся группа — здесь гремел смех, обменивались планами, обсуждались грядущие шоу. Это было их убежище, их «дом», даже когда мир требовал бесконечной гонки.

Хёнджин частенько находил себе пристанище с мольбертом или блокнотом. Он обожал творить, и гостиная мигом превращалась в его личную студию, где на свет выходили новые образы. Карандаши, тюбики с краской — всё лежало ровно на маленьком столике у дивана. Иногда на стенах появлялись его наброски, добавляя пространству неповторимый «отпечаток». Феликс же нередко играл приставку или устраивал киномарафон. Уютное кресло, рядом столик с джойстиками — идеальная база для геймерских баталий. Стоило ему начать, как тут же подтягивались остальные, превращая игровой процесс в настоящий балаган.

Чанбин, с душой, прикипевшей к музыке, бренчал на гитаре или выводил мелодии на синтезаторе, который занял почётное место в углу. Минхо находил покой в чтении; его книжный уголок был у окна, где солнце дарило лучший свет — идеальное место для личного затворничества. Хан, душа компании, вечно травил байки или отпускал шутки, создавая ту самую тёплую, дружескую ауру, стягивая всех вместе. Сынмин предпочитал аудио-визуальный рай: фильмы, музыка и, конечно, полезные закуски. И Айен, у которого глаз намётан на красоту, иногда вмешивался в интерьерные дела, подкидывая идеи по новым подушкам или пледам, чтобы общая картина выглядела безупречно.

Когда Хёнджин шёл по коридору вглубь общежития, в нос ему ударил густой микс лаванды и чего-то чертовски аппетитного. Минхо явно затеял очередное кулинарное таинство, пытаясь подсластить их суровые будни. Хён невольно усмехнулся, представляя, как парни набросятся на этот шедевр, едва он покинет духовку. Он проскользнул в гостиную, стараясь не шуметь и не разбудить тех, кто уже успел «отключиться» после изматывающей смены в зале.

В тусклом свете настольной лампы Феликс и Чанбин напоминали двух заговорщиков, склонившихся над древней картой, — хотя на деле это была всего лишь настолка. Свет подчёркивал резкие тени на их лицах, выделяя острые скулы и сосредоточенные взгляды, отчего обычный вечер казался сценой из нуарного триллера. Ликс тихо хмыкнул, делая ход.

Присев рядом, Хёнджин обозначил своё присутствие хриплым, едва слышным «привет». Чанбин тут же вскинул голову, и его острый, цепкий взгляд в мгновение ока просканировал друга, зацепившись за мертвенную бледность и лёгкое дрожание пальцев, когда тот жадно припал к бутылке с водой.

— Друг, ты выглядишь так, будто только что с того света вернулся, — голос Чанбина прозвучал тревожно, без тени привычной иронии. Он отодвинул коробку с игрой и добавил: — Рассказывай, что случилось.

Тяжело выдохнув, Хёнджин сбросил с плеч невидимый, но чертовски тяжёлый груз. Откинувшись на спинку дивана, он выложил всё как есть: рассказал и про те самые «вертолеты», от которых к горлу подкатывала тошнота, и про противный звон в ушах, и про то, как танцпол сегодня чуть не превратился в зыбучие пески. Он не утаивал деталей, понимая: в их деле замалчивание может стоить слишком дорого. Феликс слушал молча, и в глазах читалась не просто обеспокоенность, а настоящая братская боль.

— Хён, ты в последнее время пашешь на износ, — подал голос Ликс. — Мы же не железные, и ты — в первую очередь.

Чанбин сурово кивнул, подтверждая вердикт.

— Завтра первым делом доложишь об этом Чану. Это не обсуждается. И, парень, серьёзно — запишись к врачу, пока окончательно не рассыпался.

Хёнджин кивнул, ощущая, как внутри всё скручивается тугим узлом. Перспектива визита в клинику пугала, но здравый смысл бил в набат. Он выдохся, превратился в пустую оболочку, лишённую всяких сил.

— Какая-то хрень творится... — Феликс озадаченно почесал затылок, качая головой. — Сны дурацкие, башка раскалывается, а камбэк уже наступает на пятки. Нас точно кто-то целенаправленно сбивает с рельсов...

— Бред сивой кобылы, — Минхо, хрустя печеньем, выдал скептическую усмешку. — Скажите ещё, здесь замешана паранормальщина! Охотников за привидениями позвать?

Несмотря на едкий тон, Лино сканировал парней внимательным взглядом. Шутка про чертовщину — проверенный способ сбить градус напряжения, повисшего в комнате после откровений Хёнджина. Феликс же, напротив, ушёл в себя, пытаясь разгадать природу этого гнетущего чувства. В памяти всплыл эпизод нескольких дней давности: дикое головокружение после выматывающего прогона в зале. Тогда он списал всё на переутомление, но сейчас, глядя на побледневшего друга, осознал: дело пахнет керосином.

— Ноу, — тихо произнёс Ликс, — помните вчерашний шум среди ночи? Гул, доносящийся чёрт знает откуда… Я не понял, где был источник звука, но проснулся абсолютно разбитым. И сегодня утром та же история.

Хёнджин вскинул брови.

— Да, я тоже это слышал! Сперва решил, что это часть моего кошмара, но нет... Низкочастотная вибрация...

Чанбин, до этого мрачно сверливший взглядом пол, подал голос:

— Было дело. Списал на шум Сеула. Мы ведь пашем по двадцать часов в сутки — немудрено, что нервишки сдают. Может, просто истощение?

— Если бы, — отозвался Хёнджин, и в его тоне сквозила неприкрытая паранойя. Перед глазами до сих пор стояли те сны — рваные, сюрреалистичные кадры, пропитанные липким страхом. Этот морок преследовал его несколько ночей кряду, вытягивая все жилы. Усталость была такой глубокой, пробирающей до костей, что казалась ядом, отравляющим саму суть и оставляющим после себя лишь звенящую пустоту.

Феликс, уткнувшись в экран смартфона, быстро листал вкладки в поисках зацепок.

— Слушайте, что откопал по теме низкочастотных звуков и их влияния на психику. Пишут, эта частота способна вызывать мигрени, бессонницу, приступы паники… И вишенка на торте — галлюцинации. Чистой воды психоз на ровном месте.

Смахнув крошки с пальцев, Минхо вальяжно откинулся в кресле, однако взгляд его оставался цепким.

— Может, соседи сверху майнят крипту на допотопном железе? Или нас просто потряхивает? Сейсмическая активность, все дела.

— Мимо, Лино! Какие, к чёрту, соседи? Мы в общаге одни-одинёшеньки, — отрезал Чанбин. — А сейсмика в этих краях — редкость. Чтобы ЭМП так зашкаливало, под половицами должен гудеть как минимум промышленный генератор. Это мы ещё проверим, но чует моё сердце: дело не в железках.

Минхо криво усмехнулся, а Хёнджин поднялся и замер у окна. За стеклом раскинулся Сеул, залитый неоном и огнями фар. На первый взгляд всё выглядело спокойно и привычно — обычный мегаполис.

— Одно дело — странный шум. Но когда у нас с Ликсом раскалываются черепушки... Это уже не совпадение... — он с силой надавил на виски, пытаясь унять пульсирующую боль и собрать мысли в кучу.

Феликс, сидевший напротив, выглядел паршиво: бледный, осунувшийся, он сгорбился, точно на плечи ему давила невидимая бетонная плита.

— Точно… — едва слышно прошептал он. — Мир плывёт. Кажется, ещё секунда — и отключусь. А спать при этом не могу, как будто кто-то веки изнутри спичками подпирает.

Привычная маска беззаботности слетела с лица Минхо. Он поднялся и принялся мерить комнату шагами, окидывая парней взглядом, в котором читалась нешуточная тревога.

— Включаем мозги. Если это не стройка и не сдвиг плит, то откуда эта вибрация? Подземные коммуникации? Заброшенные ветки метро? Или мы столкнулись с чем-то… из разряда «Секретных материалов»?

Чанбин, вечно ставивший во главу угла сухие факты и логику, с силой впечатал палец в клавишу Enter на ноуте, стоявшем на захламлённом журнальном столике.

— Посмотрим схему городских сетей. Может, работяги затеяли какой-то подземный ремонт, о котором забыли предупредить честных граждан.

Спустя полчаса копания в цифровых архивах и геологических сводках на свет божий всплыла пара заброшенных шахт и тоннелей. Судя по документам, всё было запечатано бетоном ещё в прошлом веке и никакой опасности не представляло.

— Глухо, как в танке, — выдохнул Чанбин, откидываясь на спинку дивана и потирая переносицу.

Хёнджин поймал взгляд Минхо и едва заметно дёрнул уголком губ.

— Ну? Что я талдычил?

— Ой, всё, — Минхо потёр подбородок, растягивая губы в ехидном оскале. — Значит, какая-то хрень из преисподней решила вытрясти из вас двоих всю душу? Или зелёные человечки прилетели за секретом твоей укладки?

— Да брось, инопланетяне — это уже перебор, — отмахнулся Чанбин, хотя уголок его рта дёрнулся. Светящийся экран с картами отражался в стёклах очков, придавая его облику излишнюю серьёзность. — Это не ответ, а дешёвая отмазка. Нужны факты.

Хёнджин, чьё терпение обычно таяло быстрее, чем снег в апреле, начал нервно барабанить пальцами по столешнице. Лино, вальяжно развалившийся в кресле напротив, явно получал удовольствие от всего этого абсурда.

— Ладно, — продолжил Чанбин, щёлкая мышкой. — Шахты вычёркиваем. Но что, если источник вибрации не в земле, а… прямо над ней?