Ари. Первая из вождей
- -
- 100%
- +
Здесь я смогу маневрировать, отскакивать к стенам, а вот огромному зверю придётся туго. Главное, хищник не сможет зайти с тыла или с фланга. Только в лоб.
Скинув накидку, которой служила тощая, вытертая шкура, накрывавшая мою лежанку в пещере, принялась за работу. Первым делом следует подготовить основное оружие – копьё, но не то, взятое у охотников, а другое.
Мне нужна рогатина. Тяжёлая, способная остановить живой таран.
Я приметила одинокую молодую лиственницу, росшую в лесу неподалёку. Ствол прямой, крепкий, с подходящей развилкой на уровне моей груди. Спрятав масляную лампу в расщелине, пошла пахать.
Каменный топор глухо стукнул по древесине. Раз, другой. Щепки летели во все стороны. Рубить камнем дерево, то ещё удовольствие, весьма сомнительное, но руки Шайи, полные скрытой силы, справлялись удивительно легко. Я чувствовала, как вибрирует древко инструмента, как отдача бьёт в плечо, но усталости не было. Меня захлёстывал первобытный азарт охотника. Пока руки работали на автомате, обтёсывая ветки и заостряя концы развилки кремнёвым ножом, мозг продолжал анализировать.
Искра… Что это такое?
Старуха сказала: «Твоя тлеющая Искра запылает».
Что это? Метафора? Или конкретный физиологический процесс? Шаманка говорила о ней, как о чём-то материальном, что можно «разжечь» сердцем зверя. В первобытных культурах поедание органов врага – это классическая симпатическая магия. Съел сердце, получил храбрость, съел мозг – мудрость. Но здесь… здесь всё казалось сложнее. Может, речь об иммунитете? О какой-то резистентности к местным вирусам?
Тем временем пока мысли перетекали из одного в другое, я обработала кору древка, делая его шершавым, чтобы руки не скользили, когда они взмокнут от пота и, возможно, крови.
И эти люди… Я снова и снова прокручивала в голове их образы.
Вождь и его свита. Я называла их неандертальцами, опираясь на внешние признаки: мощные надбровные дуги, широкие носы, бочкообразные грудные клетки. Но, рассмотрев их получше, поняла, это не они, во всяком случае, не те, что были описаны в учебниках.
Эти были внушительного роста, более или менее пропорционально сложены и имели подбородочный выступ. У неандертальцев же подбородок отсутствовал, челюсть была скошена назад. Подбородок, прежде всего, маркер сапиенсов, необходимый для членораздельной речи.
Вывод напрашивался сам собой, и он мне не нравился.
Они все здесь – один вид. Мы все – Homo Sapiens. Просто те, кого я приняла за иных, являются результатом какой-то мутации. Или адаптации к условиям, о которых я пока не знаю. Радиация? Вирус?
Земля была твёрдой как гранит. Сколько я ни долбила её топором, ямка выходила жалкой, едва ли на пол-ладони глубиной. Нужен жёсткий, неподвижный упор.
Я внимательно осмотрелась: слева от меня лежал плоский обломок сланца. Я с трудом в несколько заходов, толкая и матерясь сквозь зубы, отволокла его к своей жалкой ямке, таким образом, создав искусственный порог. Позади навалила ещё пару булыжников для верности.
Теперь план был таким: рогатина лежит на земле, невидимая в тенях. Я стою прямо над её основанием. В момент атаки мне нужно будет подхватить древко, задирая острие навстречу врагу, а ногой со всей силы упереть, буквально вдавить тупой конец в эту каменную баррикаду.
Если промахнусь мимо камня, погибну. Если подниму острие слишком рано, зверь увидит опасность и свернёт. А если среагирую слишком поздно, меня сомнут.
Рогатину я разместила чуть дальше от выхода из «горлышка», чтобы хищник имел возможность прыгнуть…
– Значит, это не прошлое? – прошептала я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони и задумчиво оглядывая результаты своей работы. – Или, по крайней мере, не моё прошлое. Параллельная ветка истории? Или… другой мир?
Ответа не было. Зато был холод, начавший пробираться под одежду, стоило мне остановиться, чтобы перевести дыхание.
Пора позаботиться о костре и собрать хворост. Ночь вступила в свои права, у меня не было времени шастать по лесу, поэтому я собрала столько веток, сколько нашлось неподалёку.
Мой враг некто, кто сильно похож на земного пещерного льва. Но всё же отличался от него. Память Шайи, как старая киноплёнка, была местами чёткой, местами засвеченной или «порванной». Я пыталась сосредоточиться на обрывках доставшихся мне воспоминаний, но видела лишь внушительный силуэт ворлака, острые клыки, жёлтые глаза и, как ни странно, спину, словно Шайя когда-то смотрела на него, стоя где-то сверху на безопасном расстоянии.
Вдоль позвоночника зверя шли странные бугры. В учебниках палеонтологии у пещерных львов ничего подобного не было. Просто львы-переростки без гривы. Этот же отличался.
Зачем хищнику броня на спине? Или это не броня? Может, терморегуляция, как у динозавров? Или ещё одна мутация сего проклятого места?
Закончив с хворостом, вернулась к расщелине. Один костёр сложила сбоку от входа в расщелину, второй – мою жировую лампу, – поставила внутри «кувшина», в нише скалы. Дым от фитиля тонкой струйкой уходил вертикально вверх, в чернильное небо, усыпанное мириадами равнодушных, необычайно прекрасных звёзд.
Но прятаться в глубине я не стала. Если зверь придёт, он может просто покрутиться у входа, почуять неладное и уйти. Нет, мне нужно было, чтобы он захотел войти. Чтобы он увидел добычу, то есть меня, поэтому я вышла наружу и села у внешнего костра. Но не лицом к огню, так я ослепну и не увижу ничего дальше собственного носа, а спиной. Тепло приятно грело лопатки, а глаза, привыкнув к темноте, сканировали кромку леса.
Настало время ожидания.
Голодный желудок противно заурчал и неприятно сжался. Я сглотнула слюну, взяла снег в руки, дала ему подтаять, после выпила. Хоть что-то.
Боялась ли я? Безусловно. Я хотела жить.
Почему я была так уверена, что явится именно ворлак? Почему не стая волков или медведь?
Ответ лежал на поверхности – лес молчал. Обычно жизнь в лесу не замирает ни на секунду: хруст веток, уханье совы, далёкий вой волков. Но здесь стояла мёртвая, звенящая тишина. «Ландшафт страха», как называли это экологи. Мелкие хищники и травоядные знают: Хозяин вышел на охоту. Они забились в норы, ушли в другие распадки, растворились, лишь бы не попасться ему на глаза. Ворлак царил в этой части леса. Единственный полновластный король этой части горной гряды, и он знает, каков на вкус человек. Такую добычу он не уступит никому.
– Ну, давай, киса, – шепнула я, подняв голову и посмотрев в чернеющий лес. – Иди сюда, не вынуждай меня ждать слишком долго.
Минуты тянулись, как жвачка, нервируя, заставляя меня дёргаться от каждого шороха. Я, кутаясь в свою шубу, сидела, пялясь в темноту. От меня до первых деревьев было метров сто голого пространства, пропустить появление такого большого зверя при всём желании невозможно.
Некоторое время спустя глаза начали слипаться сами собой. Тепло от костра, уютно греющее спину, и накопившаяся за день чудовищная усталость, делали своё чёрное дело. Напряжение, державшее меня в тонусе последние часы, начало медленно отступать, уступая место вязкой, липкой дремоте. Голова стала тяжёлой, подбородок клюнул грудь.
– Не спать! – тихо приказала себе, но мысли против воли путались. И в итоге сон сморил меня.
Очнулась резко, будто кто-то ударил током. Сердце бешено колотилось, противной пульсацией отдаваясь в висках, рука инстинктивно сжала рукоять топора. Что это?!
Лес больше не молчал. Из глубины чащи, километрах в полутора отсюда, кто-то яростно ревел.
– Р-Р-РА-А-АУРР!
А следом ему вторил другой, не менее грозный, но тоном выше и резче. Голос, полный ярости и смертельного отчаяния. Пронзительный, переходящий в шипение и захлёбывающийся кашель.
Там, в глубине леса, схлестнулись два титана.
Я вскочила на ноги, вглядываясь во тьму, пытаясь представить, что же там происходит. Звуки битвы долетали отчётливо: треск ломаемых веток, глухие удары, и следующие за ними рыки.
Моё воображение, подстёгнутое страхом, рисовало жуткие картины. Вот гигантская туша таранит другую. Клыки и длинные когти рвут плоть.
Но кто стал противником ворлака?! Откуда?! Я была уверена, что лев здесь один. Что он распугал всех соперников.
Кто посмел бросить вызов царю этого леса? Пещерный медведь? Шерстистый носорог, впавший в безумие гона? Или… другой ворлак? Конкурент, пришедший отобрать территорию?
– Господи… – прошептала я, слушая, как очередной чудовищный рёв сменился влажным, булькающим хрипом.
Битва была короткой, но яростной, молниеносной. Один из соперников явно начал сдавать. Его рычание стало слабее, вскоре перейдя в скулёж, полный боли.
Тишина обрушилась на местность, придавив и меня своим весом. Я стояла, вцепившись в рукоять своего жалкого оружия до белых костяшек, и не дышала. Кто победил?
Если тот, второй, неизвестный мне зверь, то он сейчас, возможно, начнёт пировать. А если Ворлак, то есть шанс, что сегодня ему так же будет не до меня.
Но был и иной вариант, когда победитель, прекрасно чуя запах костра, пойдёт выяснить, кто тут такой смелый?
Прошло минут пятнадцать. Я так и не села, продолжая сканировать пространство перед собой, готовая рвануть в укрытие в любую секунду. Сначала до меня донёсся запах. Ветер переменился, и мне в лицо шибануло смрадом: свежая кровь вперемешку с тяжёлым духом крупного хищника.
А потом кусты на опушке раздвинулись. Силуэт льва на белом снегу, освещённый звёздами, впечатлял. Я сглотнула вмиг ставшей вязкой слюну. На секунду оцепенев от ужаса и восхищения.
Даже с такого расстояния я могла оценить чудовищную физику этого существа. Массивные лапы, способные одним ударом переломить хребет быку. Широкая, мощная, как осадный таран грудь. В холке он был мне почти по плечо – настоящая гора мышц.
Победа, в только что прошедшей схватке, далась ему не просто так: по левому боку тянулись три глубокие, кровоточащие борозды. Шкура на шее висела неровными лохмотьями, обнажая пульсирующее мясо. Из полураскрытой пасти на снег капала густая, тёмная жижа: то ли его собственная кровь, то ли кровь поверженного соперника.
Глядя на него, поймала себя на мысли, что мне ни за что и никогда не одолеть этого монстра в прямом бою!
Ворлак тяжело дышал, бока вздымались, изо рта вырывались клубы пара. Вот зверь сделал ещё один неторопливый шаг, вперив в меня свои жёлтые, полные жажды крови, глаза.
Глава 7
Он смотрел на меня, я на него… Было что-то гипнотическое в его взгляде, лишающее воли и желания сопротивляться. Взяв себя в руки, шевельнулась, сбрасывая накатившее странное оцепенение, но при этом ни на секунду, не отрывая взгляда от зверя. Сердце продолжало свой сумасшедший бег, кровь шумела в ушах. Пальцы сжали рукоять топора ещё крепче.
Ворлак сделал ещё один неторопливый шаг. Он не спешил, знал: я никуда не денусь. Я всего лишь двуногое мясо, и почти у него в желудке.
Я ждала, мне тоже сейчас нельзя торопиться. Стоило зверю преодолеть треть пути, и только тогда я попятилась. Лев, заметив это, утробно зарычал, а я, резво развернувшись, бросилась в расщелину. Хищник взревел во всю мощь своих лёгких, краем глаза я успела заметить, как его тело буквально размазалось в пространстве. Чудовищная скорость! Но у меня была фора, и я, не оборачиваясь, устремилась вперёд со всех ног!
Десять метров. Девять. Восемь.
Ворлак мчался за мной. Я слышала его тяжёлое, хриплое, смертоносное дыхание.
Семь метров. Шесть.
УСПЕЮ!
Пять метров.
Я вихрем преодолела каменный коридор.
Ворлак влетел в проход на полной скорости…, и-и замедлился, проход всё же был узковат для него.
Мгновение и вот он вывалился прямо на меня! С горящими безумием глазами, распахнутой пастью и обнажёнными клыками, кровавая пена летела в разные стороны. Зверь не стеснялся выказывать своё недовольство, как же, мышь попыталась сбежать!
Я уже поджидала его, готовая к бою. Адреналин бурлил в крови, не позволяя панике взять верх. Я хотела жить, следовательно, необходимо победить! Едва успела вскинуть рогатину, упереть тупой конец в каменную "базу" и ногой зафиксировать древко. Остриё с тихим вж-жух! прорезало воздух и остриём задралось вверх, прямо навстречу зверю именно в тот момент, когда он прыгнул, желая побыстрее порвать меня на куски.
Огромная масса летела прямо на меня, я против воли заорала, стараясь не зажмуриться от ужаса. Вот эти четыреста килограммов ярости, мышц и смерти сейчас раздавят меня, оставив кровавое пятно, размазав внутренности по неровному камню пола.
Противник заметил рогатину, попытался извернуться прямо в воздухе, его тело изогнулось, левая лапа мелькнула размытым пятном и впечаталась в меня!
Рёв ворлака и мой крик, полный боли и отчаяния, слились в один жуткий вой.
Моё левое плечо обожгло такой жгучей, острой болью, что из глаз брызнули слёзы. Когти льва разодрали «шубу», впиваясь в мясо. Я чувствовала, как мои мышцы рвутся, перед глазами расцвела алая пелена, я едва не бросила своё оружие, но вовремя одумалась, сцепила зубы и держала… Держала эту тварь, которая всё же насадилась на рогатину.
Ворлак, рычал, брыкался, пытаясь избавиться от источника его мучений, хотел покатиться по земле, сбив ненавистное орудие, но я стояла, я не имею права сдаться сейчас, когда победа так близко!
Лиственница выгибалось дугой, трещала, угрожая лопнуть. Я же упиралась плечом и здоровой рукой в древко, стараясь не выпустить его.
Держись! ДЕРЖИСЬ! Я КОМУ СКАЗАЛА?!
И древко выдержало. Слава всем богам, оно не подвело! Рогатина вошла зверю в основание шеи, между ключицами, пронзив кожу и мышцы, пробив гортань и крупные сосуды, глубоко уйдя в плоть у самой грудины. Хлынула горячая, густая, чёрная в свете звёзд кровь.
Мы оба были ранены, к тому же я была страшно уставшей, и с каждой секундой мои силы таяли, изувеченная рука вот-вот и повиснет плетью… Я не понимала, откуда у этого тела такая чудовищная выносливость, далеко ушедшая за грань всякой разумности. Я не могла найти логичного объяснения силе Шайи, то есть теперь моей… Но, если честно, всё это не имело значения, поскольку эти мои сверхспособности стремительно таяли, а вот ворлак напротив, несмотря на смертельную рану и жуткую кровопотерю, дохнуть вовсе не собирался.
Вместо того чтобы обмякнуть, он взревел пуще прежнего и начал бесноваться. Он бил лапами по воздуху, царапал камни, оставляя на них глубокие борозды. И полз вперёд…, сам себя насаживая на кол, проталкивая остриё всё глубже сквозь шею, лишь бы добраться до меня! Его глаза, полные ненависти, были прикованы к моему лицу. С клыков летела кровавая пена. Рычание оглушало.
Я с каждым мгновением понимала, что проигрываю. Его масса, помноженная на ярость, ещё чуть-чуть и уничтожит меня. Мы помрём оба.
– Сдохни! – злобно, с ненавистью проорала в морду монстра, захлёбываясь ужасом. – Сдохни, тварь!
И тут произошло то, чего я жаждала больше всего на свете: лев дёрнулся ещё раз и вдруг обмяк. Дыхание его стало прерывистым. Жизнь стремительно покидала это могучее тело. И вот противник захрипел, завалился набок, я с трудом разжала пальцы, чтобы он не увлёк меня за собой.
Я, тяжело дыша и не мигая, глядела на распростёртого передо мной хищника, мои ноги задрожали и сами собой подогнулись, я обессиленно опустилась на колени, прижимая к груди онемевшую руку. Меня всю трясло.
Я смотрела на эту огромную тушу, распластанную на камнях. На кровь, растекающуюся лужей. На торчащую рогатину.
Мёртв?
Ворлак не шевелился. Глаза полуприкрыты. Пасть приоткрыта.
Я набрала в грудь воздуха, чтобы с облегчением его выдохнуть. Всё. Я смогла. Но тут уловила странное: в полумраке расщелины по костяному гребню на спине ворлака пробежала едва заметная светло-голубая рябь.
Сначала тускло, но с каждым мгновением становясь всё ярче, ослепительнее. Этот свет пульсировал, будто в такт сердцебиению, перетекая от спины зверя к голове, охватывая страшную рану на шее, затягивая её…
Не прошло и минуты, как хищник распахнул сияющие голубым, потусторонним пламенем глаза.
Что здесь происходит?!
Лев, секунду назад издыхавший, вдруг глубоко, судорожно вдохнул. Грудь вздулась, рёбра раздвинулись. Могучие мышцы напряглись под шкурой, как канаты. Лапы задрожали. Хвост дёрнулся.
Плоть затягивалась на глазах под действием некоей непонятной мне чуждой энергии. Противник снова утробно зарычал, что послужило для меня сигналом к действию!
Здоровой рукой сорвав шаманский мешочек, судорожно развязала горловину и, не раздумывая более, швырнула содержимое в его вновь оскалившуюся морду.
– Подавись! – заорала я.
Облако едкой серой пыли окутало голову хищника. Я прикрыла рукавом лицо и отползла подальше, откуда могла наблюдать за происходящими с врагом метаморфозами.
Ворлак выл, голубой огонь в его глазах погас. Зверь мотал башкой, чихая и кашляя, дезориентированный, ослеплённый. Свечение его тела вскоре ослабело.
Я, стараясь не тревожить раненую конечность, опираясь здоровой о стену, медленно встала, затем вынула из-за пояса свой каменный топор.
Обошла ворлака по дуге и напала на него сзади. Короткий замах и лезвие с хрустом вошло в напряжённую шею, перерубая позвонки.
Следом ещё удар! И ещё!
Кровь летела мне в лицо, попадала на губы. Но я не обращала на это никакого внимания, продолжая свою страшную работу.
Я рубила, как безумная, превращая шею монстра в кровавое месиво, пока, наконец, его голова с чавкающим звуком не отделилась от тела. Для пущей надёжности пнула её подальше. Ставшие снова жёлтыми глаза безжизненно, даже как-то осуждающе, уставились на меня.
Я смотрела на мёртвого гиганта и думала.
Если он мог самоисцеляться… Если эта синяя энергия реально затягивала плоть столь быстро… Значит, в этом мире есть нечто сверхъестественное. Магия? Слово заставило меня нахмуриться.
И что же, мне, получается, всё же нужно съесть его сердце? Чтобы что? Исцелиться?
Желудок скрутило спазмом тошноты от одной лишь мысли, но выбора не было. Я хотела жить. Я хотела, чтобы моя рука снова двигалась. Калекой я навряд ли долго протяну…
Шипя и тихо постанывая от боли при каждом движении, взяла костяной нож и склонилась над тушей.
Боже, как же он вонял! Не описать словами!
Вскрыть грудную клетку такой махине одной рукой было архисложно. Я действовала грубо, ломая рёбра обухом топора, подрезая жилы ножом, вся перемазавшись в густой, быстро стынущей жиже.
Наконец, я добралась до него. Вот оно! СЕРДЦЕ царя этого леса, этой части горной гряды. Огромное и тяжёлое, скользкое и всё ещё горячее. Когда я с трудом вытащила его наружу, мне показалось, что я брежу: орган был окутан едва заметным, призрачным, уже знакомым голубоватым сиянием.
– Господи, Арина, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. – Ты же цивилизованный человек. Ты почти дипломированный специалист, чёрт возьми…
И поднесла дымящийся орган к лицу. Пахло сырым мясом и железом. Вдох-выдох. Вдох и ме-е-едленный выдох…
«Ешь. Или сдохнешь».
Зажмурившись, впилась зубами в жёсткую, волокнистую мышцу.
Вкус был омерзительным. Горячая жидкость брызнула в рот, заливая нёбо, язык, горло.
Меня скрутило. Я закашлялась, давясь слезами. Тело бунтовало, желудок пытался вывернуть содержимое наружу, исторгнуть эту гадость.
– Не смей! – прохрипела сама себе, сглатывая вязкий комок и чувствуя, как он медленно, словно живой, ползёт по пищеводу вниз.
Заставила себя сделать ещё один укус. Потом ещё. Жевала, всхлипывая от отвращения, размазывая кровь по лицу, чувствуя себя… зверем.
Затолкала в рот остаток и просто проглотила. Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Меня и без того мутило, но под конец стало вовсе невыносимо!
Я попыталась удержать съеденное внутри, зажимая рот ладонью, запихивая снег. Минут двадцать вытерпела, а после меня всё же вывернуло наизнанку. Я хрипела, не в силах вдохнуть, пока спазмы сотрясали тело.
«Всё зря… Вот же, слабачка…», – мелькнула обвиняющая мысль, прежде чем мир вокруг поплыл и свет масляной лампы, горевшей в нише, исчез.
Я провалилась во тьму. Но это был вовсе не спасительный сон. Это был самый настоящий ад, даже хуже, чем его описывают в книгах и показывают в кино.
Меня швырнуло в пекло!
Казалось, кто-то залил мне в вены расплавленный свинец. Каждая клетка кричала. Кожа горела, будто сдираемая с меня живьём. Жилы выкручивало так, что мышцы, казалось, вот-вот оторвутся от костей.
Я не могла кричать, не могла даже стонать – зубы свело, губы склеились. Это была нечеловеческая, запредельная мука. Вскоре у меня осталось только одно желание: «Пусть это прекратится. Убейте меня. Пожалуйста, просто убейте…»
Я билась в агонии месяц? Год? Целую вечность?
А потом всё резко закончилось.
Р-раз! И боль ушла. Как будто кто-то щёлкнул выключателем.
Жар спал, сменившись приятной, звенящей прохладой.
Я сделала вдох и открыла глаза.
Надо мной всё так же висел неровный разрез ночного неба, усыпанный звёздами. Они сияли ярко-ярко, иногда подмигивая мне.
Меня окружала прозрачная тишина зимней ночи.
Я лежала на боку, а прямо передо мной обезглавленная туша монстра.
Сколько времени я была в отключке? Час? Два? По ощущениям я горела в лихорадке целую эпоху, но тело ворлака не успело ещё остыть…
Пошевелилась, собираясь сесть, и замерла. Чего-то не хватало.
Привычного фона: ноющей боли от ушибов, тяжести в мышцах, и, главное, рука не висела плетью, как нечто инородное. Подняла её…, и она послушно взмыла вверх. Пальцы сжались в кулак. Я уставилась на свою ладонь, не веря глазам. Кожа была чистой. Ни царапины. Ощупала себя. Плечи, шея, рёбра – нигде не болело. Вообще.
В теле царила лёгкость, непривычная, оттого удивительная.
– Получилось… – мой голос прозвучал неожиданно бодро. – Значит, в этом мире и правда существует магия…
Посидев ещё немного, встала. Медленно ступая, пошла на выход из расщелины, не могла находиться тут, в этом смраде.
Оказавшись снаружи, замерла и полной грудью вобрала в себя морозный, чистый воздух, наслаждаясь моментом.
Я выжила. Каким-то невероятным, непостижимым образом, отчего-то вдруг удача улыбнулась мне. Да ещё и наградила чем-то, пока непонятным. И весьма ценным.
Прислушалась к себе, но вроде всё в моём теле было так же, как обычно.
Взгляд скользнул по тлеющему костерку и остановился на тёмной кромке леса.
Внезапно меня посетила мысль. Простая, циничная, но гениальная в своей прагматичности. Если ворлак был носителем некоего дара, если его сердце передало мне его… то, возможно, его противник был таким же? Тот зверь, чей предсмертный визг я слышала, сумел нанести льву страшные раны, которые тот не спешил зарастить. Отсюда вопрос: эти его способности проявлялись лишь в самый критический момент? Интересно…
В общем, тот, кто подрал пещерного являлся необычным животным. Есть шанс, пусть маленький, но есть, что там, в чаще, валяется ещё один источник силы. Ещё одно сердце. Такими ресурсами не разбрасываются, особенно в моём положении.
Крепче сжав топор, пошла вперёд.
Либо это так со мной шутило подсознание, либо реально мои глаза стали видеть лучше, а уши слышать (Шайя и без того обладала соколиным зрением и чутким слухом), но сейчас… Темнота обрела глубину и оттенки. Я видела каждый корень под снегом, каждую ветку. Слышала, как скрипят деревья от мороза, как шуршит снег, оседая под собственным весом.
И эти ощущения кружили голову…
На место битвы я вышла, следуя по тропе ворлака. И вскоре оказалась на поляне, освещённой лунным светом, залитой кровью, со смятыми кустарниками и обломанными тощими деревцами.
А в её центре, не шевелясь, лежал ОН.
Снежный барс. Ирбис.
До чего же прекрасное животное! Густая, серебристо-белая шерсть с дымчатыми пятнами, мощные лапы, длинный пушистый хвост. Только его внушительный размер выдавал в нём дитя этого странного мира, он был куда крупнее своих земных собратьев.
Подошла ближе, перехватывая топор поудобнее. Жалость? Да, мне было его жаль… Но ирбис мёртв, так что…
Но стоило приблизиться к нему на пару метров, как внутри родилось странное, новое чувство. Некое нутряное, животное чутьё. Интуиция хищника.
Я замерла. Зверь лежал неподвижно. Его бок был вспорот – жуткая рана, с виднеющимися в ней внутренностями. Снег вокруг пропитался кровью. Любой врач сказал бы – труп. Замерев, закрыла глаза и напрягла слух. Едва слышно, на грани восприятия я различила стук…
Тук… Пауза, тягучая, бесконечная… тук.
Ирбис был жив. Во всяком случае пока.
Глава 8
Я опустилась на корточки перед умирающим зверем и посмотрела на рваную рану, тянущуюся через весь его бок, и отчётливо понимала, шансов у него ничтожно мало: брюшина разорвана, видны петли кишечника, от которых поднимался пар на морозном воздухе. Кровопотеря чудовищная. Обычное животное уже бы погибло, но этот экземпляр держался, вопрос только, а на чём именно?