Графиня Оболенская. Мосты в будущее

Пелагея Семёновна распорядилась освободить второй диван. Девушки развернули на нём атлас, фай и муар нескольких оттенков. При дневном свете один отрез отливал синевой, второй казался сливочным, третий напоминал благородного оттенка слоновую кость.

- Вот этот, - Мотя без колебаний коснулась белого атласа.

- Он сделает Александру Николаевну бледнее, - возразила портниха и поднесла край ткани к моему лицу. - В церкви при свечах выйдет ещё хуже. Прошу взглянуть на тёплый оттенок.

- Не хочу венчаться в жёлтом, - предупредила я, рассматривая своё отражение в стекле книжного шкафа.

- Здесь нет жёлтого, - Пелагея Семёновна терпеливо поменяла отрез. - Цвет слоновой кости. Атлас лионский, плотный, для широких мягких складок подходит превосходно. Из него сделаем юбку и лиф. Для отделки возьмём кружево либо вышивку жемчугом.

- Без жемчуга, пожалуйста, и уж тем более без стекляруса.

- Почему? - не выдержала Мотя и всплеснула руками. - Невеста должна сиять!

- Я собираюсь венчаться, а не подавать сигналы судам на Неве.

Одна из помощниц хихикнула и сразу опустила голову. Пелагея Семёновна сохранила невозмутимость, хотя возле губ появилась ямочка.

- Хорошо, тогда оставим отделку кружевом. Рукава нынче носят широкими у плеч, к локтю они сужаются…

- Насколько широкими? - насторожилась я, откидываясь на спинку кресла.

- Примерно так, - портниха развела ладони.

- Я в дверь-то пройду? - уточнила я, оценив расстояние между её ладонями.

- Боком, - охотно подсказала Мотя.

Я хмуро на неё поглядела, отчего няня не выдержала и рассмеялась.

В дверь постучали, Варя просунула голову в кабинет и сообщила, что приехали Степанида Кузьминична с Аграфеной Тихоновной. Я искренне им обрадовалась. Вскоре обе помощницы вошли с папками в руках. Степанида остановилась возле дивана, занятого тканями, оценила коробки и повернула ко мне раскрасневшееся от быстрой ходьбы лицо.

- Не вовремя мы?

- Вовремя, - заверила я и указала на свободные стулья. - Спасайте. Сколько фабрика запросила за операционный стол?

Аграфена Тихоновна раскрыла ведомость, однако Мотя уже подвинула ей сливочный отрез.

- Ты женщина разумная, погляди, какой цвет Сашеньке лучше?

Куницына взяла материю, подняла на уровень моего лица, прищурилась.

- Этот явно богаче. А почём аршин?

Пелагея Семёновна назвала цену, Аграфена тут же удивлённо присвистнула.

- За такие деньги он обязан сам обернуться вокруг невесты и застегнуться.

- Лионский атлас дешевле не станет от вашего неудовольствия, - парировала портниха и забрала ткань. - Можно взять московский. Он уступает по блеску, зато прочнее.

- Московский покажите, - потребовала Куницына, придвинув стул к дивану.

Я прикрыла глаза. Аграфена так и не назвала сумму из ведомости. Теперь в обсуждении участвовали пятеро, считая помощниц Пелагеи Семёновны.

- Степанида Кузьминична, - обратилась я к последнему здравомыслящему человеку в комнате, - прошу вас, вернёмся к смете.

- Вернёмся, - пообещала она, но провела пальцами по муару. - Этот красивее, только шуршит сильно.

- И вы туда же? - я встала и отняла у неё ведомость. Степанида усмехнулась и потянулась за другим отрезом.

Варя снова появилась в дверях.

- Анна Васильевна Громова приехали. С нею княжна Мария Романовна и княгиня Зинаида Модестовна.

Теперь я поняла, почему с утра Мотя то и дело поглядывала на часы.

- Ты пригласила их всех? - поджала губы я.

- А кто ещё поможет выбрать как следует? - нянюшка нисколько не смутилась и направилась встречать гостей. - Жениху платье показывать нельзя, Михаил Константинович в дамских нарядах понимает ещё меньше тебя. Вот я и позвала тех, от кого польза будет.

В моём кабинете имелись три стула, два кресла, диван и небольшая кушетка, сейчас занятая Ангарой. Обычно этого хватало для самых многолюдных совещаний. Сегодня места закончились сразу. Анну Васильевну усадили в кресло у окна. Зина попросила Ангару подвинуться и устроилась на кушетке, а Маша осталась возле дивана с тканями. Степанида заняла стул у письменного стола. Аграфена уже торговалась с Пелагеей Семёновной за московский атлас.

- Саша, ты решила обвенчаться в рабочем платье? - Маша перебрала образцы и приложила к себе белый муар. - Матрёна Ильинична написала, что дело идёт именно к этому.

- Я всего лишь хочу закончить конкурсный проект до обозначенного срока, - поправила я и потянулась к ведомости. - Кроме того, у нас заказ из клиники.

- Клиника до сентября никуда не денется, - Зина протянула руку к Ангаре и почесала её за ухом. Собака, не вставая, придвинулась к ней ближе, и в итоге положила свою крупную голову на колени девушке. - А портниха может отказаться, если ты будешь испытывать её терпение так же, как наше.

- Не откажусь, - заверила Пелагея Семёновна, вынимая альбом с рисунками. - Однако за срочность придётся доплатить.

Степанида Кузьминична тут же недовольно поджала губы.

- Вот видишь, Саша. Не тяни, лучше всё сделать сейчас, не откладывая.

Я отодвинула смету, решив быстрее со всем этим покончить. Потому что не отстанут.

- Хорошо. У вас два часа. За это время выбираем материю, рукава и всё остальное. После, пожалуйста, прошу вас всех покинуть мой кабинет. Кроме Степаниды Кузьминичны и Аграфены Тихоновны.

- Отлично! До обеда управимся, - обрадовалась Мотя.

На часах не было и девяти. До обеда оставалось больше четырёх часов. Я подняла глаза к потолку, прося у высших сил терпения.

Пелагея Семёновна открыла альбом на рисунке подвенечного платья. Высокий лиф облегал фигуру, рукава вздувались у плеч, а художник пририсовал к юбке шлейф такой длины, что на нём могла разместиться небольшая семья.

- Нет, - отрицательно покачала головой я.

- Что именно вам не угодно? - портниха вооружилась карандашом.

- Шлейф и рукава. Вышивка по всему подолу, как и бант на затылке. В сущности, оставьте женщину, остальное нарисуйте заново.

Маша расхохоталась и опустилась на подлокотник возле Анны Васильевны. Пелагея Семёновна на мгновение задумалась, затем нарисовала приталенный закрытый лиф с высоким воротником-стойкой.

- Вырез для церкви не нужен. Здесь положим кружево поверх шёлка, по вороту пустим мелкий жемчуг. Не россыпью, а одной нитью.

- Одной можно, - согласилась я. - Рукава сделайте такими, чтобы я могла поднять руки.

- Во время венчания руки поднимать не придётся, - напомнила Мотя.

- После венчания я хочу это платье носить снова.

Женщины дружно уставились на меня.

- Подвенечное? - обескураженно переспросила Анна Васильевна.

- А что с ним делать? Убрать в сундук и двадцать лет перекладывать нафталином? Шлейф снимем, кружево отпорем, ткань можно будет перекрасить.

- Подвенечное платье перекрасить! - схватилась Мотя за грудь и покачнулась.

- Оно от этого не пострадает, возможно, даже станет лучше, - лукаво улыбнулась я.

- Ты ещё на свой завод из него занавески сшей, - простонала няня и повернулась к Анне Васильевне. - Полюбуйтесь, матушка, какую невесту ваш сын выбрал!

- Пётр выбрал женщину, способную пустить в дело всё что угодно. Практично, дальновидно, - будущая свекровь прикрыла улыбку платком.

- Хоть вы её не поддерживайте! - укорила Мотя.

- Я не поддерживаю. Я заранее смиряюсь.

Пелагея Семёновна постучала карандашом по рисунку, возвращая наше внимание.

- Шлейф можно пристегнуть под верхним полотнищем юбки. После венчания горничная снимет его и прикроет застёжки кружевной драпировкой. Рукава оставим умеренно пышными у плеч и сузим ниже локтя. Пройму поднимем ближе к подмышке, а подкладку рукава выкроим с достаточным припуском. Руки поднимать сможете.

- И карман, - добавила я.

- Нет! - подскочила няня.

- Один карман, - не уступала я. - Платочек положить, например.

- Платок можно держать в руке, - возразила Маша, разглядывая новый рисунок.

Я открыла было рот, чтобы поспорить, но тут Анна Васильевна встала и, подойдя ко мне, улыбнулась.

- Сделаем, как скажешь, Сашенька. Это твоя свадьба, твой день. Пелагея Семёновна, нарисуйте карман, но так, чтобы он был незаметен.

Портниха вздохнула, однако пометку поставила. Зина тем временем подняла край муара и нахмурилась.

- Только не этот. Красивый, но стоит наступить на подол, и останется безобразная складка, да не одна. На моём платье Васина двоюродная тётка простояла половину венчания. Отчего ткань вся пошла заломами. Я промолчала. Узнай об этом маменька, она тут же отправилась бы извиняться перед Серафимой Павловной за то, что моя юбка подвернулась ей под ноги.

- Серафима Павловна наступила, а извинялась бы маменька? - Маша обдумала услышанное и кивнула. - Да, так бы и случилось.

От муара отказались. Белый атлас отложили из-за холодного оттенка, московский оказался слишком тонким. Для платья выбрали лионский цвета слоновой кости. Аграфена записала цену и тут же заставила Пелагею Семёновну уступить, поскольку я была постоянной клиенткой и всегда заказывала много.

- Я вас к себе на службу переманю, - пообещала портниха, убирая образцы.

- Даже не мечтайте, моя Аграфена никуда от меня не уйдёт, - нахмурилась Степанида. - Мне самой такая нужна.

Когда с тканью разобрались, Мотя вышла и вскоре вернулась с плоским футляром, обтянутым потемневшим сафьяном. Няня положила его на свободный угол стола и откинула застёжки. Под тонкой бумагой хранилась кружевная фата. По краю тянулись цветы и мелкие листья, середину покрывала редкая сетка.

- Это принадлежало твоей матушке, - пояснила Мотя, хотя я и так знала. - После свадьбы её вычистили и убрали. Кружево брюссельское, настоящее. Я вчера её проветрила и проверила, ни одной дырочки не нашла.

Пелагея Семёновна вымыла руки в принесённой Варей чаше, вытерла их полотенцем и только тогда прикоснулась к фате. Осмотрела край, проверила несколько нитей у сгиба.

- Сохранилась превосходно. Сетку возле гребня укрепим, кружево трогать не станем.

Я коснулась подушечкой пальца к маленькому цветку. В памяти всплыла спальня с голубыми обоями. Молодая женщина сидела перед зеркалом, а девочка лет пяти стояла рядом и просила примерить фату, чтобы загадать желание. Мать засмеялась, накрыла дочке голову кружевом и велела не двигаться, иначе волшебства не случится.

Воспоминание оборвалось. Я отняла руку.

- Сашенька? - Мотя нахмурилась и придвинулась ближе.

- Всё хорошо. Вспомнила, как матушка давала мне её примерить.

Няня часто заморгала и отвернулась к окну, быстро промокнув глаза платком, снова посмотрела на портниху:

- Ну всё, распустила сырость, прошу прощения… Пелагея Семёновна, покажите, как будете укладывать фату.

- Сначала уложим волосы и примерим гребень, тогда наметим крепление фаты, - женщина жестом подозвала помощницу.

Меня усадили перед небольшим зеркалом. Пелагея Семёновна собрала волосы выше затылка, закрепила шпильками, накинула фату поверх причёски и расправила кружево по моим плечам. В зеркале я увидела себя, нарядную и взволнованную. Серые глаза казались темнее, чем обычно.

- Цвет подходит, - одобрила Маша, заглянув мне через плечо. - К атласу слоновой кости будет прекрасно. Ещё венок из померанцевых цветов…

- Небольшой, - предупредила я.

- Разумеется, - поспешила согласиться Пелагея Семёновна и развела пальцы на добрых пол-аршина.

- Вдвое меньше.

- Тогда небольшой венок из воскового флердоранжа и мирта, без высоких веточек, - решила она, делая запись. - Жемчужные шпильки у вас имеются?

Мотя начала перечислять содержимое моей шкатулки. Я прислушивалась вполуха, продолжая изучать своё отражение. Надо же, через полтора месяца я стану женой Петра. От этой мысли сердце предательски чаще забилось, в груди сладко заныло.

- Саша, ты нас слышишь? - Зина коснулась моего плеча.

- Слышу. Жемчужные шпильки есть.

- Пелагея Семёновна про монограммы на белье и платках спрашивает, - пояснила подруга. - Какие ставить буквы: «А. О.» или «А. Г.»?

- «А. Г.», разумеется, - отозвалась Мотя, укладывая жемчужные шпильки обратно в шкатулку. - После венчания Сашенька станет Громовой.

Несмотря на то что Пётр получил личное дворянство по чину, однако графского титула не имел, а жена в Российской империи именовалась по мужу. Моё происхождение никуда не исчезнет: в родословных и официальных бумагах я останусь «урождённой графиней Оболенской». Только графиней Громовой меня никто не назовёт, как и исчезнет ставшее уже привычным «ваше сиятельство». Вот так всё просто. Вышла замуж и стала другим человеком даже на визитных карточках.

Я осторожно сняла фату и положила её на спинку кресла.

К полудню фасон утвердили. Платье сошьют из лионского атласа цвета слоновой кости. Высокий лиф украсят брюссельским кружевом, ворот и манжеты расшьют мелким жемчугом в один ряд. Рукава останутся умеренно широкими у плеч. Шлейф пристегнём сзади к поясу юбки, крючки прикроем складками, а в правом боковом шве сделаем незаметный карман. Матушкину фату укрепят на невысоком гребне с померанцевыми цветами и миртом.

Пелагея Семёновна назначила первую примерку через две недели. Мотя потребовала добавить к заказу утреннее платье и дорожный костюм.

- Дорожный? - я наконец сошла с подставки и потянулась за чашкой давно остывшего чая.

- Молодые после свадьбы уезжают, - напомнила Маша. - Вы куда отправитесь?

Я замерла с чашкой в руке.

- Пока не решили.

- А жить где будете? - Мотя упёрла ладони в бока. - Здесь или на Знаменской?

Ответа у меня не имелось. Мы с Петром успели обсудить брачный договор, возможный отъезд из России и даже долги, но ни разу не поговорили о том, где будет наша общая спальня. В моём представлении он почему-то сразу оказывался здесь, в моей квартире на Литейном, хотя Петя мог думать совершенно иначе.

- В этом доме ему будет удобнее, - осторожно предположила Анна Васильевна. - Кабинет можно устроить рядом с твоим. На Знаменской тесно, да и охрана у тебя налажена. Только пусть Пётр решит сам. Мужчине нелегко войти в дом жены и при этом не чувствовать себя гостем.

- Сегодня поговорю с ним, - пообещала я и поставила чашку на блюдце.

- Значит, дорожный костюм пока не шьём, - заключила Пелагея Семёновна. - Сначала выберете, куда ехать. Для Крыма нужен один, для Финляндии другой.

Когда дверь за гостьями закрылась и их шаги стихли в коридоре, мы со Степанидой Кузьминичной и Аграфеной Тихоновной молча переглянулись. Я, устало вздохнув, придвинула к себе смету, чтобы вернуться к расчётам.