Знамя Нокдара

Гхаар созвал совет старейшин на следующий день после возвращения Муавии в племя, для того чтобы объявить всем — от мала до велика, как надлежит вести себя с его женой. Он понимал их гнев и недовольство её возвращением, но никогда не стал бы этому потакать. Связав себя брачным обетом с этой женщиной, он обязал себя защищать её от всего зла, чтобы она ни сделала. В первую очередь вождь привёл свою жену-беглянку в шатёр заседаний и посадил возле себя, сжав левую руку на её колене до кровоподтёков. Но вместо того чтобы дёрнуться и убрать его ладонь, она накрыла его кисть, поглаживая бешено бьющийся пульс на его руке с робкой нежностью. Ей хотелось дать ему знать, как сильно она признательна ему за поддержку.

Её босые ступни жалил раскалённый песок, но она почти не чувствовала боли. Она не уступит той, что раздирала изнутри. И никакие ужасы этого измерения не могли сравниться с этим. Даже находясь в этой забытой Богом пустыне, её душа всё ещё находилась в зале суда, в тот момент, когда приговор прозвучал в её ушах, а руки палача в одно мгновение безжалостно отрубили ей крылья. Нет, это место не так страшно.

Да, воздух здесь был спёртым, сухим. Он обжигал горло и лёгкие. Каждый вдох давался с трудом, так как песок оседал в груди. Она не могла укрыться от бесщадно сбивавшего её с ног ветра, поэтому постоянно падала лицом в землю и глотала песок. Но это не приносило ей больше страданий, чем она уже успела пережить. Царя Сириуса, без сомнения, осчастливило бы её положение, но, к его досаде, ему остаётся лишь довольствоваться мрачным удовлетворением, питаемым собственными домыслами. Он вырвал её крылья и изгнал из Небесного Царства в иное измерение, но это не самый ужасный его поступок. Всего этого для наказания ему показалось малым, и чтобы у неё совсем не оказалось возможности выжить на чужой земле, он лишил её магии. Тот злополучный день невольно стоял у неё перед глазами. Она хотела бы это забыть, но не могла…

«— На основании предоставленных мне прав, как вашему правителю, я приговариваю Муавию дома Фауздесис к лишению крыльев, проклятью Местиус и сбрасыванию в чёрный туннель, — прозвучал у неё в голове хладнокровный голос её палача. — За царскую измену, покушение на жизнь принца Юстиуса и кражу его магического ядра! Пусть каждый, кто осмелится противиться моей воле, объявит об этом тотчас же и разделит её участь».

Совет не одобрил бы решение о её казни, поэтому Сириус не стал её убивать. Но он поступил иначе, не обидев ни себя, ни их. Он лишил её идентичности и единственного дома. Брошенные в чёрный туннель сильфы ещё никогда не возвращались обратно. Это мост между мирами. Никогда не знаешь, каким будет твоё приземление и куда тебя занесёт. А у неё, будучи элементалом, потерявшую возможность колдовать, почти не оставалось шансов на выживание в чужом мире.

Муавия не помнила, сколько прошло времени с тех пор. Возможно, всего час, день или пару суток. Но этого времени оказалось достаточно, чтобы у неё иссякли силы. В последний раз взглянув на серое небо, затянутое мутно-жёлтой пеленой, девушка, почувствовав, как силы покидают её, упала на колени. Она не могла позволить себе умереть здесь, в полном одиночестве. Не хотела. Но здесь не было никого, кто мог бы ей помочь. В этом месте будто бы отсутствовала сама жизнь.

Муавия спрятала в ладонях собственное лицо, спасая его от обжигающего ветра. Впервые он причинял ей боль. «Интересно, последствие ли это проклятья, наложенного царем?!» — промелькнула у неё в голове неутешительная догадка. Неужели и сам ветер отвернулся от неё, вслед за теми, кого она когда-то считала друзьями.

Чувствуя, как разрывается сердце от досады, она сжала горячий песок под пальцами и глубоко вдохнула. Единственное, чего ей хотелось — лечь в свою постель и зарыться глубоко под мягкие одеяла. Разве она заслужила того, чтобы у неё отняли даже это? Почему именно ей приходится проходить через эти круги ада? Муавия едва сдержала стон, представляя, как, наверное, сладко спит в своей постели тот, из-за которого все это началось.

— Гррррр! — животный рык, прозвучавший совсем неподалёку от неё, едва не оглушил её.

С трудом подняв голову, она принялась лихорадочно заводить упавшие на лицо пряди волос назад. Возможно, именно их яркий блеск привлёк внимание этой твари, но что-то менять было уже поздно. Поднявшийся в воздухе песок не позволил хорошо его разглядеть, но его очертания были ей знакомы. Это существо напомнило ей дракона, хотя его черты были лишены его благородства.

Вытянутая морда этого существа опустилась и из его раскрытой пасти, заполненной зубами, вышел запах разлагающегося мяса. Проглотив крик, девушка отползла назад, царапая руки о чёрные камни. Её тело словно одеревенело от ужаса. Она не придумала ничего более умного, как зажмурить веки. А потом чей-то горячий, шершавый язык лизнул её по лицу. Девушка нерешительно приоткрыла одиз глаз, а потом другой, ошеломленно уставившись на довольную морду чудища. Он смотрел на неё так, как смотрит ребенок на мать. Подумать над этим ей не позволил шум его за спиной. Пространство буквально вибрировало от множества мужских голосов. Муавия заставила себя запрокинуть голову и посмотреть на них. Чудище, словно по команде, всем телом опустилось на песок рядом с ней и в тот самый момент она столкнулась с черными как мгла глазами его наездника. Он, кажется, все время наблюдал за ними из высока. Покраснев до кончиков ушей, она попыталась встать с песка, чтобы поздороваться с этим…мужчиной и попросить о помощи. На самом деле, он выглядел так, что последнее, чего от него можно ожидать, это как раз именно этого.

Но когда он уверенно спрыгнул вниз, удерживая в одной руке топор, вся уверенность и вера в него спала. «Господи, смерть от его руки была бы не такой лёгкой, как например…от зубов его питомца…» — подумала она почти с сожалением. Его взгляд, острый, как у хищника, не предвещал ничего хорошего. За ним со своих зверей соскользнули другие всадники. Среди них всех он был самым высоким и большим — и самым страшным. Мышцы под его зелёной кожей напряглись, когда он грубо оттолкнул морду своего чудища от её лица. Оно издало недовольное, низкое ворчание, но всё равно послушалось и отошло в сторону.

Сильфида сжалась, когда мужчина в один шаг пересёк разделяющее их расстояние. Она не успела опомниться, как его большая и сильная рука схватила её за волосы и подняла в воздух. В тот момент её голову словно пронзили тысячи игл, вынудив издать приглушённый вскрик. Глаза застилала пелена острой, невыносимой боли. Ей показалось, что он вырвал ей все волосы. Девушка вцепилась в его руку тонкими пальцами, отчаянно пытаясь высвободиться, но сумела лишь слегка оцарапать кожу. Она безвольно болталась в воздухе, словно тряпичная кукла, отчаянно тратя последние крохи сил на бессмысленную борьбу с ним.

Сквозь звон в ушах сильфиде удалось расслышать рычащие звуки. Это были слова. Он обращался к ней, но она не понимала его языка. Когда их лица оказались друг напротив друга, она смогла лучше разглядеть его вблизи. Его лицо было исполосовано рубцами, свежими и старыми. К тому же он оказался слепым на один глаз, тот был затянут белёсой пеленой. Из нижней челюсти выступали клыки, слегка изогнутые кверху, цвета слоновой кости. Муавия не вынесла его тяжёлого взгляда. Она, ужаснувшись увиденному, совершила ещё одну проваленную попытку выдернуть свои волосы.

В конце концов, руки сильфиды медленно опустились вдоль тела. Она обмякла в его руках, перестав сопротивляться. Слегка встряхнув её, он снова зарычал, но так и не добился ответа. Её серебристо-серые глаза закатились. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, — это прожжённое, жёлтое небо.

Разгневанный орк перекинул бессознательное тело девушки поперёк спины вурма. Тот в ту же минуту обеспокоенно заскулил, мокрым носом уткнувшись в её бедро. Он ещё никогда не подпускал к себе никого, кроме своего хозяина, того, кто завоевал его уважение в равном по силе бою. Именно тогда пролилась их общая кровь и вскоре они стали братьями. Но сейчас он в обычной своей манере, не пытался сбросить или разорвать чужака на себе. И это не из-за страха и уважения перед своим хозяином. Гхаар заметил, как Тхул все время принюхивался к чему-то и только увидев его, облизывающего лицо чужачки, он понял, чей именно запах привлек этого свободолюбивого зверя и не оставлял в покое половину пути.

Несколько раз в успокаивающем жесте похлопав вурма по боку, орочий вождь повёл своих озадаченных воинов в глубину пустыни. Его взгляд лишь пару раз опустился на девушку, не похожую ни на орчиху, ни на эльфийку или кого-либо ещё из известных ему рас. Её волосы излучали странное голубоватое свечение, а кожа у неё была такая тонкая и прозрачная, что он мог разглядеть её сине-зелёные нити жизни. Она словно голубой маяк посреди безжизненной пустыни. Воины заметили это дитя ещё далеко отсюда. Её сияние привлекло их и не оставило без внимания его самого. В памяти Гхаара ожил обрывок древней легенды из рассказов шамана Хагга — о звезде, упавшей с небес на безжизненные пески. Ее магия пропитала землю и та стала плодородно, какой никогда не была раньше.

— До племени ещё ровно две бури, Гхаар, — подъехав к вождю, сообщил Зорг — капитан военной дружины.

На его поясе висел тупой тесак. Засохшая кровь всё ещё блестела на чёрном металле, напоминая о недавней битве.

Гхаар сжал пальцы на грубой чешуе своего вурма, рассматривая голые окрестности пустыни. Поблизости не было видно пещер, но по его расчётам, одна всё же неподалёку есть, и до неё ещё несколько часов пути. Распрямив затёкшие плечи, он приказал ждать указа, но Зорг не отходил. Между ними повисло недолгое молчание, прежде чем капитан решился и озвучил свою мысль.

— Что ты будешь делать…с этой женщиной? — указав кивком головы на распластавшуюся по спине вурма сильфиду, бесстрастным голосом спросил он.

— Повезу в племя, — ответил Гхаар. Она лежала неподвижно, как мертвец. Её длинное платье, сшитое из странной ткани, задралось до самых икр, оголяя тощие ноги. По меркам орков она не была привлекательной, скорее уродливой, а кожа её была нежной, молочного оттенка и блестела, словно алмаз. Этот ребёнок не привлекал его как женщина, но взгляд Зорга, обращённый на неё, ему не понравился. — Пусть шаман сам решит, как с ней поступить.

— Ты знаешь, пустыня не щадит даже собственных детей, — продолжил капитан, не замечая настроения вождя. — Она давным давно должна была погибнуть. — Зорг изучал её затуманенным взглядом, словно находился в каком-то трансе. — Удивительно, как она все осталась жива, — потом, словно опомнившись, добавил:

— Твой вурм не любит чужаков и не подпускает к себе никого, кроме тебя. Но я и мои воины свидетели, вместо того чтобы загрызть эту женщину, он преклонился перед ней…

— Вернись к воинам и успокой их, — перебил его Гхаар, ударив вурма ногой по боку, чтобы тот поспешил. — Хватит чесать языком.

Зорг, склонив перед ним голову, послушно развернул своего зверя. Путь был долгим и трудным, мужчины устали и нуждались в привале, хоть и не показывали этого друг другу. На этот раз песчаные скитальцы выжали из них почти все соки, но им удалось взять над ними верх. Не обошлось без потерь. В бою пало почти половина орков из пламени Дарк Барр. Враги по численности перевешивали их самих. Вождь подозревал, что кочующие племена объединились против своего общего врага. И это не последняя их атака. Но прежде чем выступить в очередную вылазку, Гхаар должен был дать своему войску время на зализывание ран.

Песок взметнулся в небо, закружил вихрями, а дюны оживились, меняя очертания. Приближалась буря, а до ближайшего укрытия ещё далеко.

— Встать в круг! — зарычал он, успокаивающе похлопав встрепенувшегося вурма по чешуйчатой броне. — Раненых в центр, остальные по краям! Тхул, — обратился он к зверю. — Яашх, — и тот улёгся, подав сигнал своим сородичам.

Вурмы синхронно встали каждый в свой ряд и, издав приглушённый гон, зарылись в пески. Гхаар накрыл своим тяжёлым телом сильфиду и прижал к её лицу влажную тряпку, чтобы песок не осел в бронхах. Так орки укрывались от бури, если поблизости не оказывалось пещер или скал. Его армия расположилась на подветренной стороне бархана, где ветер дул слабее. И если бы им удалось выбраться отсюда живыми и не быть погребёнными под песком, судьба этого ребёнка сложилась бы иначе, не окажись он рядом.

Гхаар не шевелился. Его тело попрежнему прикрывало сильфиду, и он чувствовал, как редко, но ровно поднимается её грудь под его весом. Длинные волосы девушки ниспадали на маленькое, чуть вытянутое лицо, скрывая длинные белоснежные ресницы, прямой нос (не крупный, с лёгкой горбинкой) и губы — маленькие, с чётким изгибом. А глаза, он помнил их цвет, — они словно сталь, из которой выкован его топор. Гхаар невольно задержал взгляд на её ушах — небольших, с мягко закруглёнными кончиками. Не человек и не эльф. Вопрос «кто она?» застрял в сознании, поднимая волну раздражения в груди.

Песчаный вихрь бушевал ещё несколько часов. Вурмы, несмотря на усталость, стойко удерживали оборону, защищая своих наездников от затяжной бури. Их массивные тела наполовину были зарыты в песок. Толстая кожа орков смягчала удары ветра и спасала их от засухи. Благодаря этому им удалось пережить бурю, и они снова отправились в путь.

К рассвету орда орков добралась до карстовой пещеры. Воины оставили своих вурмов у входа. Гхаар подхватил девчонку за тонкую талию и небрежно перекинул через плечо. Он не чувствовал её веса на себе, словно та была создана из воздуха. Возможно, это недалеко от правды. Тхул бросил на него настороженный взгляд, но промолчал. Орк лишь угрюмо усмехнулся, потрепав его чешуйчатую морду на прощание.

Факелы вспыхнули один за другим. Воины углублялись в пещеру, и их тени метались по каменным сводам. Гхаар внимательно осматривал стены, изрезанные бороздами: по ним медленно стекали солёные капли — сейчас это был их единственный источник питья. Над головами нависали сталактиты — тонкие, хрупкие, с опасно заострёнными концами. В каменных впадинах у ног поблёскивали лужи, и несколько орков уже черпали из них воду в кожаные бурдюки.

Лагерь разбили чуть дальше от входа. Проход был достаточно широк, чтобы вместить всех воинов. Гхаар, оставив их позади, последовал вглубь туннеля. Ему уже знакома эта пещера. Она принимала его у себя не раз и не два. Ноги сами несли его в уже знакомое укрытие. И чем дальше проходил орк, тем сильнее холод пробирал его кости. Даже он, закалённый воин, чувствовал ледяное дыхание пещеры у себя на затылке. Так что Гхаар не удивился, когда тело женщины напряглось у него на плече. Мерзлота вытянула это дитя из темноты. Её пробивала жуткая дрожь, и сколько бы она ни пыталась скрыть своё пробуждение, стук зубов выдавал её с головой.

Муавия до крови прикусила губу, когда он грубо спихнул её с себя на землю. Несмотря на кромешную тьму, ей удалось хорошо рассмотреть великана. Благо, царь не отнял у неё ночное зрение. В анатомическом плане он выглядел почти как человек из старинных летописей сильфид. Но по сравнению с людьми, он был во много раз массивнее, с клыками и оливковым окрасом. Уродливые рубцы на лице, ослепший левый глаз придавали ему дикий, первобытный вид. На первый взгляд — дикарь, почти что зверь. Но то, как он смотрел: внимательно, оценивающе — выдавало его истинный облик разумного и собранного мужчины. Её размышления прервал шорох ткани. Он раздевался, стягивая с себя верхние одежды. Сердце девушки упало в пятки от ужаса.

— Укройся, — бросив у её ног кожаную тунику, прорычал тот.

Сильфида снова не поняла ни слова на его языке. Но это было и не нужно. До неё, хоть и не сразу, но дошло то, чего он от неё потребовал. Натянув ткань до подбородка, она вдохнула терпкий запах мужского пота и песка. По её телу прошла приятная нега — тепло, исходящее от его одежды, растеклось вдоль тела, почти сняв всю усталость. Орк внимательно наблюдал за ней, не проронив ни слова. Он не мог не заметить её удовлетворение.

— Спасибо, — дрожащим голосом поблагодарила его сильфида, прижав правую ладонь к груди и опустив голову как можно ниже. Муавия не была уверена, видит ли он её в темноте так же хорошо, как и она его.

Мужчина фыркнул, положив руку, некоторое время назад чуть не вырвавшую все её волосы, на рукоять топора. Этот жест показался ей опасным — перед глазами почти сразу возникла жёсткая сцена расправы. Сильфида кое-как удержала себя от того, чтобы не дёрнуться в сторону. Он всё равно бы нагнал её. Нет смысла бежать, по крайней мере, сейчас. В последний раз бросив на неё оценивающий взгляд, тот развернулся и ушёл, оставив её одну.

Шаги мужчины отдавались глухим эхом в пещерных сводах. Гхаар не мог всё время оставаться со своей пленницей. Он вождь. У него есть обязанности и войска, которые нуждались в командовании. Позже, конечно, он вернётся к ней. Вдруг она сбежит и потеряется в лабиринтах этой пещеры?! Даже ему не удастся найти её в этих многочисленных туннелях, если это произойдёт.

Но Муавия, измученная долгим путешествием по пустыне, её зноем и холодом в пещере, даже не могла помыслить об этом. Кожаная туника не согревала её полностью. Она всё ещё дрожала, подобно струне зачарованной арфы, что стояла в небесном дворце. В её горле поселилась лёгкая тошнота и она сморщилась. Её желудок свело от голода.

Некоторое время тишину в пещере разбавляло бурчание желудка сильфиды, пока к нему не присоединился низкий гул, не имеющий к нему никакого отношения. Она прижалась к стене, бегло разглядывая потолки, откуда сыпалась известь и камни. А гул тем временем нарастал, превращаясь в рокот. Подсознательно Муавия понимала, что звук исходил откуда-то поблизости, и от этого не было легче. Вскоре неутешительные подозрения девушки подтвердились. Сбоку от неё сполз гигантский скорпион, покрытый кристаллическими наростами. Его жало опасно нависло прямо над её головой. Она замерла, боясь сделать даже вдох. Любое лишнее движение могло для неё плохо кончиться. Холодный пот пробежался по спине. Сердце сжалось в груди, а затем принялось биться с бешеной скоростью. Она молча молилась, чтобы чудище не заметило её присутствие и отползло оттуда, откуда пришло. Но молитвы сильфиды не были услышаны.

Гигантский скорпион зашипел, активно потирая хелицеры. Его клешни потянулись прямо к ней, чтобы разорвать её в клочья и, возможно, сожрать. Муавия, оторвавшись от оцепенения, попыталась нащупать что-нибудь, что помогло бы ей отбиться, но хватала лишь известь, что рассыпалась у неё в ладонях словно песок. В панике она не заметила, как мрак туннеля осветил яркий факел и скорпион с диким шипением отступил.

Гхаар зарычал словно дикий зверь, прыгнув на него с топором. Одним резким движением он отсек ему грудные ноги и тот большой массой свалился на землю. Муавия, прижавшись спиной к стене, с замиранием сердца наблюдала за смертельной битвой, разворачивающейся перед её самым носом. Исход его был предрешён и ясен, как рассвет в пустыне для воинов, что с яростным кличем наблюдали за своим вождём. Только сильфида не понимала их радости. В её глазах этот бой был неравным, но его войско не спешило ему на помощь.

Хвост скорпиона со свистом рассёк воздух, целясь в грудь орка, но тот успел вовремя увернуться — и жало с грохотом вонзилось в землю. Гхаар, не теряя ни секунды, бросил свой топор ему между глаз и взобрался ему на брюхо. Пещеру затряс глухой рёв. Муавия, прижав накидку своего спасителя к груди, замерла в ожидании. Клешнями пещерный монстр попытался разорвать своего зелёнокожего противника, но потерпел поражение, лишившись конечностей. Из глубины пещеры послышался очередной одобрительный гул, растворившийся в предсмертной агонии монстра. Вождь орков топором вскрыл ему брюхо, а потом безжалостно разорвал его ротовую полость на части голыми руками. Победу своего вождя орки встретили, яростно пробивая свою грудь. Звук ударяющейся плоти на мгновение оглушил сильфиду. Его сила восхитила её, но и ужаснула. Сбежать живой от такого чудовища практически невозможно. А оставаться с ним она не станет.

Местиус — проклятие, изза которого использование магии наносит вред телу его носителя.

2 глава

Работа в пещере бурлила: орда орков готовилась к ужину. Кто-то с треском зажигал костры, высекая искры кремнем, чтобы поджечь трут, другие ловко разделывали огромного пустынного скорпиона, отсекая хитиновые пластины и выбирая более нежное мясо. По углам уже раскладывали кожаные одеяла — спальные места на ночь. В воздухе витал запах дыма, жареного скорпиона и мужского пота. Сильфида, спрятавшись в своем укрытии, тихо и с опасением ждала, когда их вождь наконец вспомнит о ней. Дрожа от страха и холода (терпимого лишь благодаря накидке своего похитителя), она обнимала себя за острые коленки и размышляла, как убежать из его зеленых лап и выжить в этой дикой пустыне. Муавия не была создана для таких суровых условий и даже не представляла, как это сделать. За своими размышлениями она совершенно упустила момент, когда он вошел внутрь туннеля, где оставил ее ранее наедине со своими мыслями и страхами.

Он обнаружил девушку в самом углу: она сжалась в комок, была укутана по самую макушку в его кожаную накидку и не двигалась, словно мертвое изваяние. Гхаар сдвинул косматые брови к переносице и неодобрительно качнул головой. В голове возникли тревожные подозрения, но подрагивающие ресницы развеяли опасения — она была жива.

Пройдясь по пещере тяжелым взглядом, он опустился на колени и принялся разжигать костер в их общем убежище. В голове настойчиво стучала одна и та же мысль: это следовало сделать с самого начала. Девочка оказалась куда слабее, чем он предполагал. Ее одежда совершенно не годилась для безжалостной пустыни — тонкие ткани и легкий крой не могли защитить от ночного холода в мерзлой пещере. А его кожаная накидка мало чем могла компенсировать недостатки ее одеяния.

Гхаар передал командование воинами брату Зоргу и приказал ему, как только будет готова еда, прислать воина с пищей для девушки. Он надеялся, что аромат свежеприготовленного мяса и тепло костра помогут ей прийти в себя. Но едва она услышала треск разгорающегося огня, тут же в мгновение ока отползла в самый дальний угол. Ее большие, широко распахнутые серые глаза смотрели на него с первобытным ужасом.

Перед ее взором всё ещё всплывали его сильные руки, за считанные секунды разорвавшие гигантского скорпиона на части. Она боялась стать его следующей жертвой. Кто знал, что у него на уме и для чего она ему понадобилась. Безусловно, он мог оставить ее помирать в пустыне, но забрал с собой. Но это не значит, что у него нет плохих намерений. В чем её польза?! У нее было столько вопросов, но языковой барьер в любом случае помешал бы ей их озвучить и услышать внятный ответ.

— Сядь у огня, — загремел он низким голосом, указав пальцем на полыхающий костер.

После недолгих раздумий девушка, заметив, что орк приходит в раздражение, робко подползла к указанному месту. Иначе он мог бы выйти из себя и насильно посадить ее у костра. В этом она была почти что уверена, судя по его жестоким наклонностям. По телу прошел морозок при воспоминании об их первой встрече. Корни ее волос всё ещё помнили на себе его сильную хватку и адскую боль, что она ей принесла.

Присев как можно дальше от своего спутника, девушка протянула руки к костру, на безопасном расстоянии от злобных язычков пламени. Тепло постепенно проникало в озябшие пальцы, вызывая приятное покалывание. Гхаар тем временем, словно грозовая туча нависал над маленьким телом девушки, наблюдая, как на ее лице мелькают огненные блики. Худое лицо, тонкие черты, болезненный тон кожи даже для белого человека, вызывал у него неприятный гул раздражения в груди. Он ненавидел слабость и ценил силу. Этот ребенок являлся олицетворением первого, чего больше всего презирали орки.

Ее прибытие в племя вызовет волну возмущения среди населения. Орки враждуют с людьми и эльфами сотни лет. Они не смогут принять ее как гостя и себе равную, скорее возненавидят и не успокоятся, пока она не будет публично обесчещена или зверски убита. В самом лучшем случае это дитя станет чьей-то наложницей или рабыней. Гхаар понимал, что она не проживет долго, ее разорвут на части к следующему месяцу. К тому же уже сейчас среди воинов, лишённых женской ласки в течение всего военного похода, есть те, кто возжелал ее, несмотря на всю неприязнь к человеческой расе.