Снято со спины

Стих-сказанье

Пролог

Чёрный экран. Таймкод: 4 июля 2024, 06:29

Тишина. Глухая, ватная тишина. Затем — щелчок.

Blackmagic Pocket Cinema Camera 4K. На экране — молодой парень, лет двадцать пять, рваная стрижка, глаза весёлые, но с лёгкой, застарелой бессонницей под ними. На стене за ним — старый половик и лампа с пыльным абажуром.

— Всем привет! С вами Ворон. Приехал в деревню... Блюмсетер, да. В общем, поспорил с одним коллегой... Деревня супер, люди весёлые, жильё нашёл быстро. Правда, холодновато для июля. Думаю переночевать в лесу, а то здесь мало чего интересного кроме деревянных домов и редких продуктовых лавок.

За кадром — шаги. Медленные, тяжёлые. Деревянный пол скрипит протяжно, с подвыванием, будто под половицами что-то вторит шагам. Ворон на секунду замирает, прислушивается. Его улыбка на миг становится застывшей. Потом он пожимает плечами — чуть резче, чем нужно — и выключает запись.

Чёрный экран. Таймкод: 4 июля 2024, 05:14

Первые несколько секунд — только звук. Неровное, с присвистом дыхание.

Кадр переключается. Изображение дёрганое. Видно лес — сосны, серое небо и край старого стола. За ним — старая хижина, похожая на скорчившееся животное. Ворон тяжело дышит.

— Всем привет. Был в лесу. Местные сказали — природа красивая. Не обманули.

Камера наводится на лес. Пауза. Он прислушивается. Камера чуть дрожит, и в видоискателе на мгновение расплывается изображение.

Сзади, из темноты, бесшумно возникает фигура. Длинные светлые волосы, почти белые. В кадр не попадает. Но воздух вокруг него меняется: становится холоднее, плотнее. В этот момент объектив камеры запотевает изнутри. На мгновение в этом пятне проступает чей-то силуэт.

Фигура подходит ближе. Очень тихо. Резко хлопает по плечу.

— А, чёрт...!

Камера вылетает из рук. Летит в воздухе, кувыркаясь. Краткий миг — видно небо, верхушки сосен, чей-то силуэт. Силуэт стоит неестественно неподвижно.

Удар о камень. Треск.

Тишина. Густая, как лес.

Снято со спины

Коза Клекк никогда не спала у печки. Спала она у двери, положив голову на порог, будто слушала шаги за много вёрст. Белая, старая, с глазами, которые видели слишком много для животного. Иногда Линнее казалось, что Клекк знает всё наперёд — просто молчит, потому что так надо. И когда коза смотрела в тёмный угол, не мигая, часами, Линнея предпочитала не спрашивать, что она там видит.

— Сегодня пойдём к ручью, — произнесла девушка, глядя в мутное стекло.

Коза не ответила. Но через минуту встала и первой вышла за дверь.

Брат — Видхар, возился у печки. Отсветы пламени плясали на его лице, делая его черты чужими, заострёнными.

— Осторожнее, — только и сказал он. Голос прозвучал глухо, будто из-под земли.

— Я всегда осторожна.

— Недостаточно.

Линнея не видела, но в тот момент, когда она повернулась, Видхар поднял глаза и посмотрел ей в спину. Там, где под тканью платья угадывался изгиб позвоночника, что-то дрогнуло. Тень на стене за Линнеей на мгновение стала больше, чем нужно.

Девушка вышла в серый, неживой свет. Перед ними открылся безумно густой лес. От него веяло могильным холодом, который не могло прогнать даже июльское солнце. Линнея отправилась в чащу. Коза ступала по мху совершенно беззвучно.

— Клекк, я хочу сходить в деревню. Всего пять вёрст.

Коза вскочила на пенёк. И тут же начала меняться — резко, как ломается сухая ветка. Кожа трескалась с влажным, чавкающим звуком. Из трещин росла серая, мёртвая береста. Один глаз затягивался бельмом. Второй, напротив, молодел: зрачок вытягивался вертикально. Трава вокруг покрылась инеем.

Женщина-тролль смотрела вперёд острым глазом. Она дышала в лицо Линнеи запахом прелой листвы и сырой земли.

— Ты совсем с дуба рухнула? А если хвост кто увидит? К людям — ни ногой.

Линнея села на пенёк.

— В лес никто не ходит, только охотники да дровосеки. А с ними не поговоришь...

Она опустила голову, потом встала, отряхнулась и грустно поплелась к озеру.

— Идём за водой.

Клекк слегка улыбнулась — если это можно было назвать улыбкой — и пошла за ней, и тень её на земле была на полшага длиннее, чем должна быть.

Пройдя через чащу они были у ручья. Вода в нём была чёрной и маслянистой, отражала не небо, а что-то тёмное. Линнея опустила ведро, как вдруг сзади послышался хруст. Громкий, резкий, как будто сломали не ветку, а кость. Она резко развернулась.

Клекк в этот миг обернулась козой — беззвучно, в одно мгновение.

— Кто здесь? — крикнула Линнея. Эхо ответило с задержкой, вернулось искажённым.

Сразу ответа не последовало. Только влажный звук ломаемой ветки. А затем низкий мужской голос разорвал тишину.

— Не опасно ходить такой хрупкой девушке одной в лесу?

Он фыркнул и продолжил рубить дерево. Каждый удар топора отдавался в груди болезненным эхом.

Линнея бесшумно подошла к нему со спины.

— А вас не интересует, что это священное место? Здесь рубить нельзя.

— Священное? — переспросил он, не обернувшись. — Проваливай, девка.

Мужик повернулся к ней с яростью. И в этот миг она поймала его взгляд. Он успел только подумать: «Какая наглая». А затем ему пришло видение — не как мысль, а как удар.

Он — старый браконьер — висит на ветке. Кора под пальцами скользкая и тёплая, как кожа. Он срывается вниз, пробивает ветки. Одежду рвёт, глаза заливает красным...

Он выбежал из чащи глубокой ночью. Ослепший, выглядел он так, будто ему не сорок, а восемьдесят. Браконьер поклялся больше никогда не заходить в лес.

Линнея подходила к дому. Внутри горел свет.

— Знаешь, — произнесла Клекк за её спиной голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Что бы ни сказал тебе Видхар, ты доблестна. Ты спасла священную берёзу.

Девушка кивнула, и они зашли в дом, толкнув дверь. По какой-то причине она всё время заедала... как будто что-то не хотело их пускать.

В дальней комнате слышались звон и стуки. Монотонный, ритмичный, завораживающий лязг.

— Брат всё ещё работает, — произнесла Линнея. — Куда он их уносит?

— В лес, — ответила коза. — Раскладывает по лесу в самых потаённых местах.

— Зачем?

— Ты же должна знать! — раздался голос за спиной.

Линнея медленно обернулась. Перед ней стоял Видхар в фартуке с тёмными, бурыми пятнами.

— Я не хожу за тобой по пятам!

— Линнея, это твоя природа! — строго сказал он. — Я раскладываю их, чтобы горожане находили их и...

Линнея ударила кулаком об стол.

— Чтобы какой-нибудь недотёпа притащил их в город и продал! — выкрикнула она, сверкнув глазами. — Ты же знаешь, что будет, если они узнают, откуда это железо!

Видхар усмехнулся.

— Они увидят острый нож, который не ржавеет, и подумают: «Удача!» А то, что он заговорённый, — так это им только на пользу. Они сами разносят нашу магию, и даже не знают об этом. Так они не сунутся в горы искать наши дома.

— Тогда почему я до сих пор прячусь? — тихо спросила Линнея.

Он посмотрел на неё с грустью.

— Потому что ты — не я. Ты хочешь быть среди них.

Линнея села, уставившись в стену. За окном сгущался вечер, и где-то в лесу очередной найденный топор ждал своего случайного хозяина.

— Почему ты не хочешь выйти в город? — спросила она шёпотом.

— Ты меня не слышишь!? — Он резко встал. — Я хочу, чтобы они держались подальше! Каждый раз, когда я выходил к людям, я видел их лица. Они смотрели на меня как на зверя. Шептались за спиной и крестились.

— Но я же не крещусь, когда вижу тебя, — тихо ответила Линнея.

— Потому что ты — моя сестра! — Он ударил ладонью по столешнице так, что пламя в очаге на миг присело. — Мне предлагали золото за один клинок, а потом предложили святую воду, чтобы проверить, не растаю ли я. С тех пор я раскладываю их в лесу.

— Это было двести лет назад, братец. Люди изменились...

Он не хотел больше слышать. Молча встал и ушёл.

Утром Видхар так и не вышел. Линнея с Клекк отправились пасти скот. Коза опять обернулась троллем.

— Только не говори, что мы идём в поле.

— Туда и идём.

— Там опасно. Пастухи и люди.

— Не волнуйся.

Подойдя к полю, они не увидели ни одного человека. Тишина стояла звенящая. Но вмиг послышался детский плач. Тонкий, безутешный. Он доносился ниоткуда и отовсюду.

Клекк ухмыльнулась.

— Твоя работа.

Линнея пошла на звук. Плач доносился из-за старого моста, который горбился над чёрной водой, как спина неведомого зверя. За мостом сидела девочка в синем платке. Лет десяти.

Линнея остановилась.

— Эй, — сказала она. — Ты чего?

Девочка подняла голову. Глаза красные.

— Я потерялась, — всхлипнула она. — Мы с тётей ехали, она уехала. Я не знаю, где я.

— Как тебя зовут?

— Лив.

— А меня Линнея. А это Клекк.

Коза подошла и ткнулась носом в ладони Лив. Девочка улыбнулась сквозь слёзы.

— Пошли, — произнесла Девушка. — Я выведу тебя к дороге.

Они шли через лес, который нехотя пропускал их. Лив болтала без умолку, её голос был единственным живым звуком в этом мёртвом молчании. Линнея молчала, иногда убирая ветки.

Через час они вышли к дороге. Лив обернулась.

— Спасибо, — сказала она. — Ты добрая.

Она достала из кармана синюю ленту.

— На память.

Линнея взяла. Потом сорвала у тропы цветок — синий, холодный.

— И ты носи, — сказала она.

Лив обняла её. Линнея на миг застыла, потом осторожно обняла в ответ.

— Прощай, Линнея, — сказала Девочка и побежала к огням.

Девушка в миг перестала чувствовать длинный мех у подола юбки. Вдруг, коза ткнулась носом в колено Линнеи.

— Она особенная, — сказала коза. — Их мало.

— Я знаю, — ответила Линнея.

К вечеру, вернув стадо, они зашли в хижину. Видхар работал. Линнея легла в кровать. Она не спала. Думала о девочке. О том, что брат был не прав. Девочка не увидела в ней монстра.

Девушка встала и открыла окно. Взглянула на дверь — коза спала. Она вылезла в ночной рубашке.

— Думаю, ничего страшного не будет, — прошептала себе под нос.

И отправилась в чащу.

Ночь была тихой. Луна висела над деревьями, как старый серебряный бубен, но свет её был болезненно-жёлтым, как синяк. Линнея блуждала по лесу. Лес узнавал её, принимал. Но сегодня в этом принятии чувствовалось что-то выжидающее.

Она вышла на старое место от костра. Два пенька, похожих на могильные камни. Угольки в центре — ещё тёплые. Кто-то сидел здесь недавно. Пахло дымом и чужим, металлическим запахом.

Она села на пенёк. Лес молчал. Тишина была такой плотной, что слышно было, как бьётся её сердце, и ещё чьё-то далёкое, гулкое, как шаги под землёй.

И вдруг — треск. Ветка сломалась у неё за спиной, и звук этот был не случайным, а намеренным. Как предупреждение.

Линнея резко обернулась — и увидела силуэт. Тёмный, выше человеческого роста, но когда она вгляделась, он сжался до обычных размеров. Или показалось.

— Добрый вечер... Вернее, ночь, — раздался голос, и он был тёплым, живым, инородным в этой мёртвой тишине. — Я услышал шаги рядом со своей машиной, вышел, а тут Вы. Вы потерялись?

Он подошёл ближе. Линнея вмиг встала и отступила на шаг. Холодный воздух коснулся её шеи, как ледяные пальцы.

— Может, это вы потерялись?

Она осмотрела его. В свете луны стоял парень. Молодой, с модной стрижкой, глаза блестели в темноте влажно и встревоженно. На шее — камера. Тяжёлая, матовая, железная, с единственным красным глазком, который горел не переставая. Она видела такие. Люди в деревне иногда носили их, снимали друг друга, деревья, горы.

Он улыбнулся. Не нагло — скорее, удивлённо. Будто сам не ожидал встретить кого-то в такой час.

— Я Льюис. Снимаю... — парень замешкался, но сказал, будто чего-то не договаривая, и его пальцы нервно сжались на корпусе камеры. — Природу разных мест.

Она прищурила глаза, но, не увидев в нём опасности, произнесла на выдохе. Её дыхание не оставило пара.

— Линнея. И с каких это пор вы снимаете ТАКИЕ места? Вы не деревенский, сразу видно. Вот почему вы подумали, что я потерялась.

— Ещё по этому.

Он кивнул, указывая на её ночную рубашку.

— Думаю, деревенские не гуляют в ночнушках по лесу. Угадал? Она похожа на ту, что носили мои предки много столетий назад. Ты точно не местная.

Она немного засмущалась, но быстро взяла себя в руки. Щёки запылали, но в темноте это было не видно.

— С каких это пор мы перешли на «ты»? Я тут живу. И моя ночнушка, — она осмотрела себя, — как ты выразился, очень даже ничего. Между прочим, я её сшила сама.

Льюис усмехнулся, но как-то мягко, без насмешки.

— Сама? Ну, тогда прошу прощения. Видимо, я ошибся. Ты действительно местная. Просто очень... необычная местная.

— А ты очень необычный приезжий, — парировала Линнея, чувствуя, как лёгкое тепло разливается в груди. С ним было легко. Странно, но легко. Как будто он не чувствовал того, что чувствовали все остальные люди.

Она села на пенёк, поправила подол ночной рубашки. Луна светила ярко — слишком ярко для такой ночи. Белый, мертвенный свет разливался по поляне, делая каждую тень чёткой, каждый силуэт — выпуклым.

Льюис тоже присел — на соседний пенёк, положив камеру на колени. Железо тускло блеснуло в лунном свете, а красный огонёк записи продолжал гореть.

— Знаешь, — сказал он, вертя в руках объектив, — я тут не просто так. Поспорил с одним папенькиным сынком, что найду что-то реально интересное в обычном лесу.

Она ухмыльнулась. Ухмылка вышла острой.

— Тогда почему именно Блюмсетер?

— Не знаю... Мы выпили, он открыл карту и ткнул. Попал сюда. А теперь тут я... На самом деле я так и не нашёл ничего интересного, пока был тут два дня.

— Два дня, — медленно повторила Линнея, словно пробуя это на вкус. — И ты уже решил, что здесь ничего нет?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.