Волшебная лампа Маши Светловой

Они пробовали по маленькому кусочку, обсуждали, какое лучше: Катя настаивала, что шоколад — это закон природы, Маша говорила, что малина — это воспоминание о лете, а джин кивал на каждое пирожное и говорил: «И это тоже прекрасно!»

— А это с лимончиком, — прошептал он, откусывая совсем чутьчуть. — Оно бодрит. Как утренний крик петуха, только сладкий.

Маша смотрела на них и чувствовала, как внутри становится тепло — не от чая, не от лампы, а от того, что рядом друзья, вокруг вкусно, а день вдруг стал чуточку шире, чем был утром.

Уютно шуршали бумажные салфетки, в вазочке цветы тихо качали головками, будто кивали: «Да, сегодня хороший день». Маша потрогала один лепесток — он был мягкий, как шёлковая ленточка, и пах ванилью так сильно, что казалось, будто этот запах можно собрать в карман и носить с собой.

— Знаешь что, — сказала Катя, вытирая пальцем крем с уголка рта. — Даже если это сон, я не хочу просыпаться.

— Это не сон, — тихо сказала Маша. — Ну, по крайней мере, мне хочется верить, что не сон.

Джин наклонился к ним и прошептал, стараясь говорить тихо, но всё равно громко:

— Это чудо. Маленькое, вкусное, с кремом. И оно настоящее. Просто… не для всех. А для нас — да.

Они ещё посидели, доели по последнему кусочку (Маша оставила каплю крема на ложке и слизнула её, потому что бросать такое — преступление), а потом Катя вздохнула:

— Надо бы домой. Мама будет волноваться.

Маша кивнула. И хотя ей ужасно не хотелось уходить из этой уютной комнаты, где даже часы тикали как-то особенно ласково, она знала: чудеса не должны прятаться. Их надо уносить с собой — в памяти, в улыбке, в запахе ванили на пальцах.

Когда они встали, джин аккуратно подобрал с пола крошечную крошку, которую уронил, и спрятал её в карман своего халата.

— На память, — объяснил он. — Чтобы помнить: иногда самое важное — это просто быть вместе и есть пирожные.

Кондитерская растаяла мягко, без треска и вспышек, как тает утренний туман, если на него светит солнце. И вот они снова в Машиной комнате: на полу коврик, на полке лампа, а на столе — ничего, кроме вазочки с цветами. Но запах ванили ещё держался в воздухе, будто не хотел уходить.

Маша глубоко вдохнула, улыбнулась и сказала:

— Спасибо. Это было… самое вкусное первое желание.

Джин кивнул, поправил шапочку и тихо добавил:

— Главное, не забывай: шесть желаний ещё впереди. Но пусть следующие будут не только про сладкое. Пусть будут про то, что греет сердце.

А Маша подумала, что, пожалуй, так и сделает. Но сейчас ей было достаточно того, что день подарил ей кусочек счастья — и она бережно уложила его внутрь себя, как кладут в коробочку самое дорогое.