Когда погаснет седьмое солнце.

— Вот это, — хрипло ответил он.

Я невольно задержала взгляд. Рен усмехнулся.

— Не переживай. Не заразно.

— Я не поэтому смотрю.

— Конечно, — На этот раз его усмешка мне не понравилась. Так люди говорили фразу, в которую давно перестали верить, но все равно повторяют, чтобы первыми успеть причинить себе боль.

— Я никогда не видела… — начала я.

— Пепельника без одежды?

Я резко посмотрела на него.

— Я собиралась сказать: настолько сильных изменений.

— Скучный вариант, — он опустил рукав.

— Большинство скрывает. Особенно здесь. Когда люди видят, сразу вспоминают сказки про демонов.

— Ты не демон, — я искренне хотела приободрить его. Даже наглый вор не заслуживал такой всеобщей ненависти.

Рен коротко рассмеялся.

— Попробуй объяснить это человеку, который плюет тебе вслед.

Я замолчала. За соседними столиками тихо разговаривали люди, кто-то снова бросил кости.

Рен провел пальцем по краю чашки.

— Мой отец был человеком. Обычным человеком. Жил недалеко от Дайрана, когда случилось нашествие. Был достаточно близко к Разлому, чтобы выжить неправильно.

Последние слова прозвучали с легкой усмешкой.

— Первое поколение изменилось сильнее всего. Кожа, кости, глаза. Некоторые вообще не прожили больше нескольких месяцев. Потом изменения стали передаваться детям. Так появились мы.

Я посмотрела на его рога.

— Пирузаны получили конец, который заслужили, но от этого моя жизнь, и жизнь многих пепельников не стала легче. Теперь за их королевские игры с демонами обычные люди будут расплачиваться поколениями.

Я опустила взгляд пожав губы. Каждое слово ложилось тяжелым камнем.

— Ты уверен, что все было именно так? По легенде Пирузаны служили Небесному Отцу долгие годы.

— Интересная мысль, — медленно произнес он, прищурившись. — И часто ты защищаешь мертвых королей, которые пали так низко?

— Я никого не защищаю.

Рен откинулся назад.

— Осторожнее с такими словами. — Его голос вдруг стал серьезным. — В Казире за них еще могут просто разбить лицо. В Дайране ты можешь исчезнуть.

— Ты беспокоишься обо мне?

— Нет. — Он ответил слишком быстро. Я вскинула бровь. — Я беспокоюсь о своих деньгах, — добавил Рен. — Если тебя арестуют до того, как я получу вторую половину, получится крайне невыгодная сделка.

— Разумеется, — я закатила глаза.

Теперь я знала, как выглядит улыбка Рена, за которой он что-то прячет, но почему-то она стала раздражать меня чуть меньше.

Я снова посмотрела на его руку.

— Тебе больно?

Рен проследил за моим взглядом.

— Иногда. Когда слишком жарко, или, когда использую слишком много магии. — Он пожал плечами, словно говорил о старой царапине. — Привыкаешь.

Я неосознанно протянула к нему руку. Пальцы уже почти коснулись его запястья, когда холод прошел по коже под перчаткой и я резко отдернула ее.

Рен замер. На мгновение между нами стало непривычно тихо.

— Это не из-за тебя, — быстро начала я оправдываться.

— Ты уже говорила, — горько усмехнулся он. Рен долго смотрел на меня. Его черные глаза было почти невозможно прочитать. — Тогда из-за чего?

— Не могу сказать.

Рен медленно кивнул и протянул руку к чашке. Я ожидала от него шутки вопроса или обиды, но он просто молчал.

— И все? — искренне удивилась я.

— Ты ведь все равно не ответишь. Тогда зачем тратить талантливую ложь?

С моих губ неожиданно сорвался один короткий смешок, заставивший Рена вытаращить на меня глаза.

— Ты сейчас смеялась?

— Нет, — я попыталась сделать серьезное выражение лица.

— Я совершенно точно это слышал. — Он наклонился ближе. — У тебя даже лицо изменилось. Я начинаю подозревать, что под всем этим, — он неопределенно махнул рукой в мою сторону, — скрывается живой человек.

Несмотря на мои попытки сохранить серьезное лицо, уголок губ снова предательски дрогнул.

Рен смотрел на меня без привычной насмешки. В этот момент я вдруг заметила, какой он красивый. У него были тонкие черты лица, а золотистые линии на бронзовой коже, которые несколько часов назад казались мне уродливыми следами чужой магии, теперь напоминали солнечный свет, пробивающийся через трещины старой мозаики. Я сразу же отогнала эту странную мысль и отвела взгляд к окну.

Рен поднялся и направился к хозяину таверны. Проходя мимо меня, он остановился. Я была готова в очередной раз защищаться от его колкости, но он лишь тихо произнес:

— Кстати, я не ненавижу тебя.

Я посмотрела на него.

— Какая честь, — съязвила я.

— Не испорть момент, — он тепло улыбнулся и повернулся к хозяину, — Уважаемый!

Полный мужчина за стойкой даже не поднял головы.

— Нет комнат, — буркнул он.

— Господин Хассан, — продолжил Рен.

Хозяин наконец посмотрел на него.

— Нет, — коротко кинул он.

— Вы даже не знаете, что я собирался спросить.

— Комнат нет.

— А я хотел похвалить вашу бороду.

Хозяин нахмурился, а я закатила глаза, наблюдая за всем этим. Возможно, я все-таки переоценила способности Рена. Мне не хотелось опять ночевать под открытым небом, но с таким наплывом гостей на фестиваль, я понимала, что комнату получить почти невозможно. Ночью на улице становилось прохладно, но хорошего одеяла было бы достаточно, чтобы дождаться утреннего корабля.

— И комнат все равно нет, — недовольно повторил опять хозяин.

— Великолепная борода.

Я встала из-за стола и направилась в сторону Рена, чтобы спросить, где можно найти, без кражи, теплое одеяло, как хозяин неожиданно сказал:

— Рен.

Я остановилась. Они были знакомы. Хассан сложил руки на животе.

— В прошлый раз после твоего визита у меня исчез серебряный подсвечник. А потом появился на крыше. Почему он был на крыше?

Рен задумался.

— История длинная, — он вскинул руки.

— Убирайся, — грозно сказал хозяин.

— Но мне нужна комната.

— Нет.

— Две кровати, — Рен продолжал свои невинные уговоры.

— Сейчас все занято. Фестиваль. Люди даже в конюшне спят.

— Только на одну ночь.

— Нет, — выражение лица хозяина не изменилось.

— Для меня и моей спутницы.

Хассан впервые посмотрел на меня. Его взгляд прошелся по косе, черному плащу и перчаткам, и вернулся к Рену.

— Она знает, кто ты? — Хассан скептически вздернул бровь.

— К сожалению, — Рен опустил голову. — Я невероятно обаятелен.

— Он мне должен, — холодно вмешалась я.

Хассан понимающе кивнул.

— Так правдоподобнее.

— Эй! — возмутился Рен.

Я проигнорировала его.

— Господин Хассан, — вежливо сказала я, — если у вас действительно нет свободных комнат, не могли бы вы порекомендовать другое место поблизости? Нам необходимо выехать до рассвета, поэтому желательно, чтобы оно находилось недалеко от воздушной гавани.

Хозяин посмотрел на меня несколько секунд с удивлением. Почему-то Рен тоже.

Хассан почесал подбородок.

— Она всегда так разговаривает? — спросил Хассан у Рена.

— С тех пор как мы познакомились, — Рен кивнул.

— Мы познакомились сегодня! — возмутилась я.

— Очень насыщенный день, — ухмыльнулся Рен.

Хассан тяжело вздохнул.

— Есть одна.

Я выпрямилась. Рен победно задрал подбородок.

— Но я ее не сдаю. Окно протекает и одна из кроватей скрипит.

— Мы рискнем. А скрипящую кровать отдам ей.

— Почему мне? — я недовольно посмотрела на Рена.

— Потому что ты выглядишь легче. Решено.

— Ничего не решено, — проворчал Хассан.

Рен оперся локтями о стойку.

— Хассан, — Его голос стал тише и исчезла привычная насмешка. — Мне действительно нужно туда попасть.

— Все еще ищешь? — понимающе спросил Хассан.

Рен едва заметно кивнул.

Хассан прикрыл глаза и протянул руку.

— Пятьдесят золотых.

— Пятьдесят?! — вскрикнул Рен. Наглая уверенность мгновенно вернулась. — За комнату с дырявым окном?

— Шестьдесят.

— Это грабеж. Сорок.

— Смешно слышать от тебя, — усмехнулся Хассан, — Шестьдесят пять.

— Ты неправильно торгуешься.

— Семьдесят.

— Хорошо! Пятьдесят, — Рен вскинул ладони, принимая поражение.

Хассан протянул ладонь. Рен недовольно отсчитал монеты, что доставило мне неожиданное удовольствие.

— За эти деньги можно купить дом, — буркнул Рен.

— Очень маленький, — отозвалась я с улыбкой.

Хассан положил на стойку ключ.

— Третий этаж. В конце коридора.

Рен потянулся за ним, но Хассан резко накрыл ключ ладонью.

— И если что-нибудь исчезнет… я продам твои кинжалы.

— Варвар.

Хассан отпустил ключ. Рен театрально прижал его к сердцу.

Мы поднялись наверх. Комната оказалась небольшой, но чистой. Две кровати стояли у противоположных стен, а между ними помещался низкий столик с медным кувшином и тазом для воды. Узкое окно выходило на глиняные крыши Казира, а сквозь деревянную машрабию внутрь проникал вечерний свет, расчерчивая стены золотыми узорами.

Хоть мне и не очень хотелось делить ночлег с жуликом, Рен сегодня проявил себя не только с плохой стороны. Я даже испытывала к нему некую благодарность, о чем не призналась бы вслух, и под страхом смерти. Уже завтра мы попадем в столицу, и он отправится обчищать карманы невнимательных зевак на фестивале, а я... Я посмотрела на руки и поправила перчатки.

Дневная жара постепенно уходила, а на крышах зажигались фонари. Но с приходом ночи базар не стихал, просто менялись звуки. Вместо криков продавцов и мерного шума толпы звучала музыка, смех и звон посуды.

Я подошла к окну и взглянула наверх. Казалось, я была так близка к Дайрану, и все же между мной и городом лежала целая жизнь. С наступлением сумерек столица зажглась. Тысячи огней проступили на ее краях, золотые купола еще отражали последние лучи солнца, а водопады превратились в едва заметные серебряные нити.

— Возьми кровать у окна.

Я обернулась. Рен уже сбросил накидку и проверял второй матрас.

— Почему?

— Ты все равно будешь каждые пять минут смотреть на столицу. Удивительно, первый раз встречаю человека, который не служит Небесному Отцу, но при этом настолько заворожен Дайраном.

— Я не заворожена, — сказала я сквозь зубы. Он скептически вскинул бровь, многозначно посмотрев на меня.

Рен нажал ладонью на матрас, и кровать жалобно скрипнула.

— Полагаю, выбор сделан, — он пожал плечами.

Я невольно улыбнулась и отвернулась к окну. Несколько мгновений слышалась только музыка с улицы, потом за моей спиной снова скрипнула кровать.

— Ты ведь не из-за меня не подаешь руки.

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула. Придерживаться правила «не задавать личных вопросов» было странным, когда мы с ним делили одну комнату. Хоть очень скоро он забудет меня, а я его, делиться личными переживаниями мне не хотелось.

— Нет.

— Тогда из-за чего? — голос Рена был мягок.

Я посмотрела на перчатки.

— Просто не люблю прикосновения, — глухо ответила я. — Этого недостаточно?

— Для меня — да.

Ответ оказался неожиданным. Я повернулась. Рен сидел на краю кровати и раскручивал на пальце один из кинжалов.

— Ты не будешь спрашивать?

— Ты сказала, что не любишь прикосновения. — Он поймал рукоять. — Значит, я не буду тебя касаться. Обещаю.

Я невольно насторожилась. Он ответил так просто и искренне, без жалости и подозрений.

— Сегодня в переулке ты решил, что дело в твоем происхождении. Мне все равно, что ты пепельник, — тихо сказала я.

Рен усмехнулся и опустил взгляд на кинжал.

— Не говори это слишком громко. Моя репутация пострадает.

— Я серьезно. — Я подошла к столу и поставила на него сумку. — Ты вор, лжец, мошенник и наглец. Берешь совершенно неприличные деньги за свои услуги. Именно поэтому ты мне не нравишься.

Рен поднял голову и тихо рассмеялся.

— Знаешь, Айла Нарин, — произнес он, — пожалуй, это самое приятное, что мне говорили за последнее время.

Я сняла плащ и аккуратно сложила его на спинку стула. Рен внимательно следил за мной.

— Что теперь? — с подозрением спросила я. — Ты странно смотришь.

— Просто пытаюсь понять одну вещь.

Я устало вздохнула. Он указал кинжалом на сложенный плащ.

— Ты провела несколько лет в дороге, скрываешься под чужим именем, носишь косу, угрожаешь людям переломами и преследуешь воров по базару. Но складываешь плащ так, будто утром его будет проверять дворцовый камердинер.

Мои пальцы замерли на ткани.

— Я просто люблю порядок, в отличии от тебя.

— Конечно, — ухмыльнулся он.

Я бросила на него холодный взгляд.

— Спи, Рен. Мы выходим до рассвета.

— Вот это уже звучало как приказ.

— Это и был приказ.

— Да, ваше…

Я кинула подушку, но он ловко успел пригнуться.

— Хорошо. Хорошо. — Невинно сказал он.

Я подняла подушку и положила обратно.

— Спокойной ночи.