Путешествие к Арктуру
- -
- 100%
- +
Хонт зевнул.
– В твоей подземной дыре есть замечательные философы.
Маскалл встал и огляделся вокруг.
– Куда ведет другая дверь?
– Посмотри сам, – сказал Хонт.
Маскалл поймал его на слове, пересек пещеру широким шагом, отдернул в сторону завесу и исчез в ночи. Хонт резко встал и поспешил за ним.
Корпан тоже поднялся. Он подошел к нетронутым мехам со спиртом, развязал горлышки и дал содержимому вылиться на пол. Затем он взял охотничьи дротики и руками отломил наконечники. Едва он успел занять свое прежнее место, появились Хонт и Маскалл. Быстрые, подвижные глаза хозяина сразу заметили, что произошло. Он улыбнулся и побледнел.
– Ты не терял даром времени, друг.
Корпан не сводил с Хонта смелый, тяжелый взгляд.
– Я подумал, что неплохо бы выдернуть твои зубы.
Маскалл разразился хохотом.
– Жаба вылезла на свет с какой-то целью, Хонт. Кто бы мог этого ожидать?
Хонт, две-три минуты пристально глядевший на Корпана, вдруг издал странный крик, будто злой дух, и бросился на него. Они начали бороться, как дикие кошки. Они то оказывались на полу, то вновь на ногах, и Маскалл не мог разобрать, кто берет верх. Он не пытался расцепить их. Ему в голову пришла одна мысль и, схватив два мужских камня, он со смехом выбежал с ними через верхний вход на открытый ночной воздух.
Проход выходил к пропасти на другой стороне горы. Узкий карниз, посыпанный зеленым снегом, вился вправо вдоль скалы. Это был единственно возможный путь. Маскалл бросил камни с края обрыва. Хотя в руке они были твердыми и тяжелыми, падали они скорее как перья, чем как камни, и оставляли за собой длинный туманный след. Маскалл еще наблюдал, как они исчезают, когда из пещеры выскочил Хонт, преследуемый Корпаном. Он возбужденно схватил Маскалла за руку.
– Что ты сделал, Крэг тебя побери?
– Они улетели за борт, – ответил Маскалл, вновь разражаясь смехом. – Проклятый безумец!
Светящийся цвет Хонта пульсировал, как будто дышал. Затем он неожиданно успокоился, неимоверным усилием воли.
– Ты знаешь, что это меня убьет?
– Разве ты не старался изо всех сил весь этот последний час, чтобы я созрел для Салленбод? А теперь веселее, присоединяйся к компании, ищущей развлечений!
– Ты говоришь это в шутку, но это печальная правда.
Насмешливая злобность Хонта полностью улетучилась.
Он походил на больного человека – но почему-то лицо его стало благороднее.
– Я бы очень пожалел тебя, Хонт, если бы это не влекло тем самым жалости к себе. У нас троих теперь одна цель – но до тебя, похоже, она еще не дошла.
– Но зачем нам вообще это нужно? – тихо спросил Корпан. – Не могли бы вы держать себя в руках, пока мы не выберемся из опасного места?
Хонт глянул на него дикими глазами.
– Нет. Призраки уже набросились на меня.
Он мрачно уселся, но через минуту вновь вскочил.
– И я не могу ждать… Игра начата…
Вскоре, по молчаливому согласию, они зашагали по карнизу, Хонт впереди. Узкий скользкий карниз шел вверх, требовалась чрезвычайная осторожность. Путь освещался светящимся снегом и скалами.
Когда они покрыли около полумили, Маскалл, шедший вторым, зашатался, схватился за скалу и, наконец, сел.
– Спиртное действует. Возвращаются мои прежние ощущения, но гораздо хуже.
Хонт обернулся.
– Тогда ты обречен.
Маскаллу, хотя он полностью осознавал присутствие своих спутников и ситуацию в целом, показалось, что на него давит какое-то черное, бесформенное, сверхъестественное существо, пытающееся его обнять. Его переполнял ужас, он сильно дрожал, однако не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Пот крупными каплями катился по лицу. Кошмар наяву длился долго, то надвигаясь, то отступая. Одно мгновение видение, казалось, вот-вот уйдет, а в следующее – оно почти обретало форму, что, как он знал, было бы его, Маскалла, смертью. Вдруг оно совсем исчезло – он был свободен. Свежий весенний ветерок овевал его лицо; он слышал неторопливое одинокое пение нежной пташки; ему показалось, что в душе его возникло нечто прекрасное. Такой сверкающей, заставляющей колотиться сердце радости он никогда не испытывал за всю свою жизнь! Это чувство тоже исчезло почти тотчас же.
Сидя, он проводил рукой по глазам и тихо раскачивался, как человек, которому явился ангел.
– Ты побелел, – сказал Корпан.
– Что случилось?
– Я сквозь муки прошел к любви, – просто ответил Маскалл. Он встал. Хонт хмуро смотрел на него.
– Ты не опишешь этот переход?
Маскалл ответил неторопливо и задумчиво:
– Когда я был в Маттерплее, я видел, как тучи разряжаются и превращаются в разноцветных живых зверей. Точно так же мои черные хаотичные мучения только что, похоже, объединились и выплеснулись новым видом радости. Эта радость не была бы возможна без предшествующего кошмара. Это не случайно; природа так и хотела. В моем мозгу только что мелькнула истина… Вы, люди Личсторма, не заходите достаточно далеко. Вы останавливаетесь на муках, не осознавая, что это родовые муки.
– Если это правда, ты великий первооткрыватель, – пробормотал Хонт.
– Чем это ощущение отличается от обычной любви? – спрашивал Корпан.
– В нем было все, что есть в любви, помноженное на безумство.
Некоторое время Корпан щипал пальцами свой подбородок.
– Однако мужчины Личсторма никогда не достигнут этой стадии, потому что в них слишком много мужского начала.
Хонт побледнел.
– Почему мы должны только страдать?
– Природа уродлива и жестока и не действует по справедливости. Иди с нами, Хонт, и выберись из всего этого.
– Я подумаю, – сказал Хонт. – Может, так и сделаю.
– Нам далеко еще идти до Салленбод? – осведомился Маскалл.
– Нет, ее дом под висящей верхушкой Сарклэша.
– Что случится этой ночью? – Маскалл обращался к себе, но Хонт ему ответил:
– Не жди ничего приятного, несмотря на только что происшедшее. Она не женщина, а сгусток чистого пола. Твоя страсть придаст ей человеческие формы, но лишь на мгновение. Если бы эта перемена была постоянной, тебе пришлось бы наделить ее частью своей души!
– Может быть, можно сделать эту перемену постоянной.
– Чтобы сделать это, недостаточно желать Салленбод; она тоже должна пожелать тебя. Но с какой стати ей тебя желать?
– Ничто не идет так, как ожидаешь, – сказал Маскалл, качая головой. – Нам пора снова в дорогу.
Они возобновили путь. Карниз по-прежнему поднимался, но, завернув за выступ скалы, Хонт сошел с тропы и стал взбираться по крутой лощине, шедшей прямо к вершине горы. Тут им пришлось пользоваться руками и ногами. Все это время Маскалл не думал ни о чем, кроме безграничной радости, которую только что испытал.
На вершине находилась сухая, пружинистая плоская площадка. Снега больше не было, и появились яркие растения. Хонт резко свернул влево.
– Должно быть, это под козырьком, – сказал Маскалл.
– Так и есть; не пройдет и пяти минут, и ты увидишь Салленбод.
Произнося свои слова, Маскалл поражался нежной чувствительности своих губ. От их прикосновения друг к другу по всему его телу пробегал трепет.
Трава слабо светилась. Появилось огромное дерево со светящимися ветвями. На нем не было листьев, зато висело множество красных плодов, похожих на фонари. Под этим деревом сидела Салленбод. Ее прекрасный свет – смесь джейлового и белого – мягко сиял во мраке. Она сидела выпрямившись, скрестив под собой ноги, и спала. Она была одета в странное платье из шкур, начинавшееся как плащ, наброшенный на одно плечо, и заканчивавшееся как просторные штаны, не доходившие до колен. Руки ее были сложены на груди, и в одной из них она держала надкушенный плод.
Маскалл остановился возле нее и разглядывал с глубочайшим интересом. Он подумал, что никогда не видел ничего и вполовину столь женственного. Плоть ее почти плавилась от мягкости. Черты лица были настолько неразвиты, что вообще не походили на человеческие; лишь губы были полными, вытянутыми и выразительными. В своем великолепии эти губы казались пятном живой воли на фоне дремлющей протоплазмы. Цвет ее неуложенных волос трудно было разобрать. Длинные и спутанные, они для удобства были сзади засунуты под платье.
Корпан выглядел спокойным и угрюмым, но Маскалл и Хонт были явно возбуждены. Сердце Маскалла рвалось из груди. Хонт потянул его за руку и сказал:
– У меня ощущение, что моя голова отрывается от плеч.
– Что это значит?
– И все же в этом есть какая-то ужасная радость, – добавил Хонт с болезненной улыбкой.
Он положил руку на плечо женщины. Она тихо пробудилась, взглянула на них, улыбнулась и вновь принялась за свой плод. Маскаллу казалось, что у нее недостаточно ума, чтобы заговорить. Вдруг Хонт опустился на колени и поцеловал ее в губы.
Она не оттолкнула его. Пока длился поцелуй, Маскалл потрясенно заметил, как меняется ее лицо. Из нечеткости возникли черты и лицо стало человеческим и почти ярким. Улыбка исчезла, вместо нее появилось сердитое выражение. Она оттолкнула Хонта, встала и хмуро посмотрела на троих мужчин, на каждого по очереди. Маскалл оказался последним; его лицо она изучала довольно долго, но ничто не указывало на ее мысли.
Тем временем Хонт вновь приблизился к ней, пошатываясь и улыбаясь. Она не противилась, но едва их губы соприкоснулись во второй раз, он с испуганным криком упал на спину, будто дотронувшись до электрического провода. Затылок ударился о землю, и он замер без движения.
Корпан бросился ему на помощь, но увидел, что произошло, оставил его в покое.
– Маскалл, подойди сюда скорее!
Свет на коже Хонта заметно гас, когда Маскалл склонился над ним. Этот человек был мертв, лицо его стало неузнаваемым. Голова раскололась пополам, будто от сильного удара топором, из нее струилась странного цвета кровь.
– Такого не могло быть от падения, – сказал Маскалл.
– Нет, это сделала Салленбод.
Маскалл быстро повернулся, чтобы взглянуть на женщину. Она сидела на земле в прежней позе. Временное выражение разума исчезло с ее лица, и она вновь улыбалась.
19. САЛЛЕНБОД
Обнаженная кожа Салленбод мягко светилась во тьме, но тело, прикрытое одеждой, было невидимо. Маскалл с дрожью наблюдал за ее бесчувственным улыбающимся лицом. Странные ощущения пробегали по его телу.
Из темноты раздался голос Корпана:
– Она как злой дух, полный смерти.
– Это выглядело, будто поцелуй с молнией.
– Хонт обезумел от страсти.
– Я тоже, – сказал Маскалл тихо. – Будто мое тело полно камней, трущихся друг о друга.
– Вот этого я и боялся.
– Похоже, мне придется тоже поцеловать ее.
Корпан потянул его за руку.
– Ты что, потерял всю мужественность?
Но Маскалл нетерпеливо стряхнул его руку. Он нервно дергал себя за бороду и пристально смотрел на Салленбод. Губы его беспрерывно дергались. Так продолжалось несколько минут, затем он шагнул вперед, склонился над женщиной и поднял ее. Прислонив Салленбод к шершавому стволу дерева, он поцеловал ее. Холодный, как от ножа, удар сотряс его тело. Он решил, что это смерть, и потерял сознание.
Когда он пришел в чувство, Салленбод держала его за плечо на расстоянии вытянутой руки, изучая его лицо печальными глазами. Сначала он не узнал ее, это была не та женщина, которую он поцеловал, а другая. Затем он понемногу сообразил, что это то же лицо, которое вызвал к жизни поцелуй Хонта. Абсолютное спокойствие охватило его; все дурные ощущения исчезли.
Салленбод превратилась в живое существо. Кожа ее стала плотной, черты лица четкими, глаза светились сознанием силы. Она была высокой и изящной, но все жесты и движения казались замедленными. Лицо ее не было красивым. Длинное, бледно подсвеченное; рот, как огненный надрез, пересекал его нижнюю часть. Столь же прекрасные, как и раньше, губы; густые брови. В ней не было ничего вульгарного – она выглядела самой ЦАРСТВЕННОЙ из всех женщин. На вид ей можно было дать не более двадцати пяти лет.
Ей, видимо, надоело, что он ее разглядывает, она слегка оттолкнула его и опустила свою руку, одновременно изогнув рот в широкой улыбке.
– Кого я должна благодарить за этот дар жизни?
У нее был красивый, неторопливый странный голос. Маскаллу показалось, что все происходит во сне.
– Меня зовут Маскалл.
Она жестом велела ему подвинуться ближе.
– Послушай, Маскалл. Один мужчина за другим вытаскивали меня в мир, но не могли удержать меня там, потому что я этого не хотела. Но теперь ты вытащил меня сюда навсегда, на счастье или на горе.
Маскалл вытянул руку в сторону теперь невидимого трупа и тихо сказал:
– Что ты можешь сказать о НЕМ?
– Кто это был?
– Хонт.
– Значит, это был Хонт. Новости распространятся быстро и повсюду. Он был знаменитым человеком.
– Это ужасный случай. Не могу подумать, что ты умышленно убила его.
– Мы, женщины, наделены страшной силой, но лишь для защиты. Мы не хотим этих посещений, мы испытываем к ним отвращение.
– Я тоже мог умереть.
– Вы пришли вместе?
– Нас было трое. Корпан все стоит вон там.
– Я вижу чуть светящуюся фигуру. Что тебе нужно от меня, Корпан?
– Ничего.
– Тогда уходи прочь и оставь меня с Маскаллом.
– Не нужно, Корпан. Я иду с тобой.
– Значит, это не такое уж удовольствие? – спросил из мрака тихий серьезный голос.
– Нет, то удовольствие не вернулось.
Салленбод с силой схватила его за руку.
– О каком удовольствии ты говоришь?
– Предчувствие любви, которое я недавно испытал.
– А как ты чувствуешь себя сейчас?
– Спокойным и свободным.
Лицо Салленбод казалось похожим на мертвенно-бледную маску, скрывающую медленно поднимавшееся море неодолимых страстей.
– Я не знаю, чем это кончится, Маскалл, но мы некоторое время будем вместе. Куда ты идешь?
– На Эдидж, – сказал Корпан, выступая вперед.
– Но почему?
– Мы идем по стопам Лодда, который несколько лет назад ушел туда, чтобы отыскать свет Маспела.
– Это свет иного мира, – добавил Маскалл.
– Грандиозная цель. Но разве женщины не могут увидеть этот свет?
– При одном условии, – сказал Корпан. – Они должны забыть про свой пол. Женственность и любовь связаны с жизнью, а Маспел выше жизни.
– Я отдаю тебе всех остальных мужчин, – сказала Салленбод. – Маскалл мой.
– Нет. Я здесь не для того, чтобы помочь Маскаллу найти любовницу, а чтобы напоминать ему о существовании более возвышенных вещей.
– Ты хороший человек. Но вы вдвоем никогда не найдете дорогу на Эдидж.
– Тебе она знакома?
Вновь женщина схватила Маскалла за руку.
– Что такое любовь, которую отвергает Корпан?
Маскалл внимательно посмотрел на нее. Салленбод продолжала:
– Любовь это нечто, желающее исчезнуть и превратиться в ничто ради любимого.
Корпан наморщил лоб.
– Великодушная влюбленная женщина – это нечто новое для меня.
Маскалл рукой отодвинул его в сторону и сказал Салленбод:
– Ты задумала жертву?
Она посмотрела на свои ступни и улыбнулась.
– Какая разница, каковы мои мысли?.. Скажи, ты отправляешься сразу или собираешься сначала отдохнуть? Дорога на Эдидж трудна.
– Что ты задумала? – спросил Маскалл.
– Я немного провожу вас. Когда мы достигнем хребта между Сарклэшем и Эдиджем, я, может быть, поверну назад.
– А потом?
– Потом, если будет светить луна, вы, может быть, доберетесь до рассвета, а если будет темно, то вряд ли.
– Я не это имел в виду. Что станет с тобой после того, как мы расстанемся?
– Я куда-нибудь вернусь – возможно, сюда.
Маскалл подошел к ней вплотную, чтобы лучше видеть ее лицо.
– Ты погрузишься обратно – в прежнее состояние?
– Нет, Маскалл, слава Богу.
– Тогда как ты будешь жить?
Салленбод спокойно убрала руку, которую он положил ей на плечо. В ее глазах мелькнул огненный вихрь.
– А кто сказал, что я буду продолжать жить?
Маскалл заморгал в изумлении. Прошло несколько мгновений, прежде чем он снова заговорил:
– Вы женщины – жертвенный народ. Ты знаешь, что я не могу тебя так оставить.
Их глаза встретились. Ни один их не отвел, ни один не чувствовал неловкости.
– Ты всегда будешь самым щедрым из мужчин, Маскалл. А теперь пойдем… Корпан – целеустремленная личность, и самое малое, что мы, другие – не столь целеустремленные, – можем сделать, это помочь ему достичь своей цели. Не нужно спрашивать, а стоит ли вообще цель целеустремленного человека того, чтобы ее достичь.
– Раз она хороша для Маскалла, она будет хороша для меня.
– Знаешь, ни один сосуд не может вместить больше, чем в него входит.
Корпан криво улыбнулся.
– За время своего долгого сна ты, похоже, набралась мудрости.
– Да, Корпан, я встречала многих мужчин и изучила много умов.
Едва они двинулись в путь, Маскалл вспомнил о Хонте.
– Разве можно не похоронить этого беднягу?
– К этому времени завтра нам самим понадобятся похороны. Но я не включаю Корпана.
– У нас нет инструментов, так что будет по-твоему. Его убила ты, но настоящий убийца я. Я украл свет, который его защищал.
– Без сомнения, эта смерть компенсируется той жизнью, что ты мне дал.
Они покинули площадку в направлении, противоположном тому, по которому трое мужчин пришли. Через несколько шагов они вновь достигли зеленого света. Одновременно ровный участок кончился, и они начали пересекать крутой горный склон, на котором не было тропы. Мерцал снег и скалы, светились их собственные тела; все остальное скрывал мрак. Вокруг них клубился туман, но кошмары больше не мучили Маскалла. Ровно дул холодный свежий ветер. Они шли гуськом, Салленбод вела их, двигаясь медленно и пленительно. Корпан шел последним. Его суровые глаза ничего не видели впереди, кроме соблазнительной женщины и наполовину потерявшего голову от любви мужчины.
Долгое время они пересекали неровный каменистый склон, держа курс слегка вверх. Уклон был таким крутым, что неверный шаг мог оказаться фатальным. Возвышенность находилась по правую руку от них. Через некоторое время склон слева перешел в ровное место, и они, похоже, вышли на другой отрог горы. Поднимающийся склон справа тянулся еще несколько сот футов. Затем Салленбод резко повернула налево, и они оказались на ровном месте.
– Мы на хребте, – объявила женщина, остановившись. Остальные подошли к ней, и тут же из-за облаков выглянула луна, осветив всю сцену.
Маскалл вскрикнул. Дикая, благородная, уединенная красота этого зрелища была абсолютно неожиданной. Слева от них высоко в небе висел Тиргельд, освещая их сзади. Прямо впереди, похожий на очень широкую плавно спускающуюся дорогу, лежал громадный хребет, шедший к Эдиджу, хотя самого Эдиджа видно не было. Ни в одном месте ширина хребта не была меньшее двухсот футов. Зеленый снег покрывал его, где целиком, а где торчали голые камни, похожие на черные зубы. С того места, где они стояли, нельзя было видеть ни края хребта, ни то, что находилось внизу. По правую руку, то есть к северу, местность была размытой и нечеткой, без гор. Там лежали далекие низины Бейри. Но по левую руку виднелся целый лес могучих пиков, близких и далеких, насколько мог видеть глаз при лунном освещении. Все они мерцали зеленым, и каждый имел необычную нависающую верхушку, характерную для гряды Личсторма. Эти верхушки обладали причудливыми формами и одна отличалась от другой. В долине прямо перед ними клубился туман.
Сарклэш представлял из себя огромный горный массив в форме подковы. Два ее конца указывали на запад и отделялись друг от друга милей или больше пустого пространства. Северный конец переходил в хребет, на котором они стояли. Южный конец представлял собой длинный ряд скал в той части горы, где находилась пещера Хонта. Соединял их крутой склон, который они только что пересекли. Вершина Сарклэша скрывалась в тумане.
На юго-западе виднелись вершины многих гор. Кроме этого, над южным краем подковы торчало несколько вершин, которые, по-видимому, имели необычайную высоту.
Маскалл обернулся, чтобы что-то спросить у Салленбод, но подготовленные слова застыли у него на губах, когда он впервые увидел ее в лунном свете. Похожий на рану рот больше не преобладал над остальными чертами, и лицо, бледное, как слоновая кость, с чрезвычайно женственным выражением, вдруг оказалось почти красивым. Губы шли длинным женственным алым изгибом. Волосы имели темно-бордовый цвет. Маскалл чувствовал сильное волнение; она скорее напоминала дух, чем женщину.
– Что тебя смущает? – спросила она, улыбаясь.
– Ничего. Но я хотел бы посмотреть на тебя при свете солнца.
– Возможно, тебе никогда не придется.
– Твоя жизнь, должно быть, очень одинока.
Она внимательно посмотрела на него своими черными медленно мерцающими глазами.
– Почему ты боишься сказать о своих чувствах, Маскалл?
– Многое открывается передо мной, будто встает солнце, но что это означает, я не знаю.
Салленбод рассмеялась.
– Это, конечно, не означает приближение ночи.
Тут Корпан, не отводя глаз смотревший вдоль хребта, резко вмешался:
– Теперь дорога проста, Маскалл. Если хочешь, дальше я пойду один.
– Нет, мы пойдем вместе. Салленбод пойдет с нами.
– Немного, – сказала женщина, – но не до Эдиджа, чтобы не сталкиваться с невидимыми силами. Этот свет не для меня. Я знаю, как отречься от любви, но я никогда ее не предам.
– Кто знает, что мы найдем на Эдидже, или что случится? Корпан так же ничего не знает, как и я.
Корпан взглянул ему прямо в лицо.
– Маскалл, ты прекрасно знаешь, что никогда не осмелишься приблизиться к этому ужасному огню в обществе прекрасной женщины.
Маскалл натужно засмеялся.
– Корпан умалчивает о том, что я гораздо лучше знаком со светом Маспела, чем он, и что если бы не случайная встреча со мной, он до сих пор читал бы свои молитвы в Триле.
– Но все же в том, что он говорит, есть правда, – ответила она, переводя взгляд с одного на другого.
– И значит, мне не позволено будет…
– Пока я с тобой, Маскалл, я буду толкать тебя вперед, а не назад.
– Не нужно сейчас ссориться, – заметил он с принужденной улыбкой. – Без сомнения, все выяснится само собой.
Салленбод ногой ковыряла снег.
– Я узнала еще одну мудрую вещь во сне, Корпан.
– Тогда скажи ее мне.
– Люди, живущие по законам и правилам, это паразиты. Другие тратят свои силы, чтобы извлечь эти законы из ничего на свет божий, а законопослушники живут в праздности – сами они не завоевали ничего.
– Одним дано открывать, а другим хранить и совершенствовать. Ты не можешь осуждать меня за то, что я желаю Маскаллу добра.
– Нет, но ребенок не может командовать грозой.
Они вновь двинулись вперед по середине хребта. Они шли в ряд, Салленбод в центре. Дорога полого уходила вниз и долго была довольно ровной. Видимо, точка замерзания здесь была выше, чем на Земле, потому что несколько дюймов снега, по которому они ступали, казались их голым ступням почти теплыми. Подошвы Маскалла уже покрылись твердой коркой. Зеленый снег ослепительно блестел в лунном свете. Их косые укороченные тени очерчивались очень резко и имели красно-черный цвет. Маскалл, шедший по правую руку от Салленбод, постоянно поглядывал налево на величественные отдаленные пики.
– Ты не из этого мира, – сказала женщина. – Таких людей, как ты, тут не найдешь.
– Нет. Я прибыл сюда с Земли.
– Она больше, чем наш мир?
– Меньше, я думаю. Маленькая и переполненная мужчинами и женщинами. При таком количестве народа была бы неразбериха, если бы не строгие законы, и поэтому законы там железные. А поскольку приключение невозможно без посягательства на эти законы, среди землян больше нет духа приключений. Все безопасно, обыденно и закончено.
– Мужчины там ненавидят женщин, а женщины мужчин?
– Нет, встреча полов сладостна, хотя и постыдна. Но столь остра эта сладость, что сопутствующий ей стыд откровенно игнорируется. Ненависти нет, разве что между эксцентричными личностями.
– Тот стыд, несомненно, является рудиментом нашей личстормовской страсти. А теперь скажи – что привело тебя сюда?
– Возможно, желание встретиться с чем-то новым. Старый опыт мне больше неинтересен.
– Как долго пробыл ты в этом мире?
– Это конец моего четвертого дня.
– Тогда скажи, что ты видел и что сделал за эти четыре дня. Ты не мог бездействовать.
– Со мной произошли ужасные несчастья.
Он принялся кратко излагать все, что случилось с момента его первого пробуждения в алой пустыне. Салленбод слушала с полузакрытыми глазами, время от времени кивая головой. Лишь дважды она перебила его. После описания гибели Тайдомин она сказала тихим голосом: „Никто из нас, женщин, по природному праву не должен отставать от Тайдомин в жертвенности. За один этот поступок я ее почти люблю, хотя она принесла тебе зло“. Опять же, говоря о Глимейл, она заметила: „Этой девушкой с возвышенной душой я восхищаюсь больше всего. Она слушалась своего внутреннего голоса и ничего больше. Кто из нас, других, достаточно силен для такого?“