Путешествие к Арктуру

Маскалл задумался.

– Ты когда-нибудь слышала о Кристалмене?

– Это опять же Создатель. Понимаешь, у него много имен – это показывает, как много места занимает он в наших мыслях. Кристалмен – это имя любви.

– Странно, – сказал Маскалл. – Я прибыл сюда совсем с другими представлениями о Кристалмене.

Джойвинд встряхнула волосами.

– Вон там, в той рощице, находится его пустынный алтарь. Пойдем и помолимся там, а потом тронемся в путь, в Пулинд. Это мой дом. Он далеко отсюда, и мы должны попасть туда по блодсомбра.

– А что такое блодсомбр?

– В течение примерно четырех часов в середине дня лучи Бранчспелла так горячи, что никто не может их вынести. Мы называем это блодсомбром.

– А Бранчспелл – это другое название Арктура?

Джойвинд отбросила серьезность и рассмеялась.

– Естественно, мы не заимствовали свои названия у тебя, Маскалл. Я не считаю наши названия очень поэтичными, но они вытекают из природы.

Она нежно взяла его за руку и повела к поросшим деревьями холмам. Пока они шли, солнце пробилось сквозь верхний слой дымки и ужасный шквал обжигающего жара, как порыв печи, обрушился на голову Маскалла. Он непроизвольно взглянул вверх и вновь молниеносно опустил глаза. Все, что он увидел в это мгновение, это сияющий шар электрической белизны, втрое превосходящий видимый диаметр Солнца. В течение нескольких минут он был практически слеп.

– Боже мой! – воскликнул он. – Если так ранним утром, ты, должно быть, абсолютно права насчет блодсомбра. – Не многопридя в себя, он спросил: – Как долги здесь дни, Джойвинд?

И вновь почувствовал, что его мозг зондируют.

– В это время года на каждый час дня вашего лета приходится два наших.

– Страшная жара – и все же она не так мучит меня, как можно было бы ожидать.

– Я ощущаю ее больше обычного. Это нетрудно объяснить: в тебе есть какое-то количество моей крови, а во мне – твоей.

– Да, каждый раз, как я об этом вспоминаю, – скажи, Джойвинд, изменится ли моя кровь, если я пробуду здесь достаточно долго? Я имею в виду, потеряет ли она свою красноту и густоту и станет ли чистой, жидкой и светлой, как твоя?

– Почему бы нет? Если ты будешь жить, как живем мы, ты несомненно станешь похожим на нас.

– Ты имеешь в виду пищу и питье?

– Мы не едим пищи, а пьем только воду.

– И этим вам удается поддерживать жизнь?

– Ну, Маскалл, наша вода – хорошая вода, – ответила Джойвинд с улыбкой.

Как только он снова стал видеть, он внимательно оглядел местность. Обширная алая пустыня простиралась во все стороны до линии горизонта, за исключением того места, где эту линию прерывал оазис. Над ними возвышалось безоблачное темно-синее, почти фиолетовое небо. Окружность горизонта была намного больше, чем на Земле. На горизонте, под прямым углом к направлению их пути, появилась цепь гор, удаленных, по-видимому, миль на сорок. Одна из них, бывшая выше остальных, имела форму чаши. Маскалл счел бы, что путешествует в царстве грез, если бы не интенсивность света, делавшая все жизненно реальным.

Джойвинд указала на гору в форме чаши:

– Это Пулиндред.

– Не пришла же ты оттуда! – воскликнул он, потрясенный.

– Да, именно так. И туда мы сейчас должны идти.

– С единственной целью найти меня?

– Ну, да.

Краска бросилась ему в лицо.

– Тогда ты самая смелая и благородная из всех девушек, – тихо сказал он, помолчав. – Без исключения. Да, это путешествие для атлета!

Она сжала его руку, и множество тонких оттенков пробежало по ее щекам, быстро сменяя друг друга.

– Пожалуйста, не упоминай об этом больше, Маскалл. Мне это неприятно.

– Хорошо. Но сможем ли мы попасть туда до полудня?

– О, да. Расстояние не должно тебя пугать. Мы тут не думаем о больших расстояниях – у нас есть так много всего, о чем можно думать и что чувствовать. Время идет слишком быстро.

За разговором они приблизились к подножию холмов, имевших пологие склоны и возвышавшихся не более, чем на пятьдесят футов. Тут Маскалл заметил странные образчики растительной жизни. Нечто, похожее на небольшой клочок лиловой травы, примерно в пять квадратных футов, двигалось по песку в их направлении. Когда оно достаточно приблизилось, он увидел, что это не трава; травинок не было, только лиловые корни. У каждого маленького растения в этой группе корни вращались, как спицы колеса, лишенного обода. Они поочередно погружались в песок и выдергивались из него, и таким образом растение продвигалось вперед. Какой-то сверхъестественный, полуразумный инстинкт удерживал все растения вместе, передвигал с одной скоростью, в одном направлении, наподобие стаи перелетных птиц в полете.

Другое замечательное растение было большим, покрытым перьями шаром, напоминавшим одуванчик, плывшим в воздухе. Джойвинд поймала его очень грациозным движением в руки и показала Маскаллу. У него имелись корни, и, видимо, оно жило в воздухе и питалось химическими элементами атмосферы. Но самым необычным в нем Маскаллу показался цвет. Это был совершенно новый цвет – не новый оттенок или сочетание, а новый первичный цвет, такой же яркий, как синий, красный или желтый, но абсолютно новый. Когда он спросил, она сказала, что этот цвет называется «ульфировый». Вскоре они встретились с еще одним новым цветом. Этот она назвала «джейловым». Впечатление, произведенное на чувства Маскалла этими двумя дополнительными первичными цветами, имело в его прошлом лишь отдаленные аналогии. Так же, как голубой цвет изящен и таинственен, желтый чист и прост, а красный полон жизни и страсти, так он ощущал ульфировый неистовым и причиняющим боль, а джейловый – сказочным, возбуждающим и чувственным.

Холмы состояли из жирной черной почвы. Небольшие деревья причудливых форм, отличавшиеся одно от другого, но все лилового цвета, покрывали склоны и вершины. Маскалл и Джойвинд пробирались между ними наверх. Под деревьями в изобилии валялись какие-то твердые плоды ярко-синего цвета, размером с большое яблоко и напоминавшие по форме яйцо.

– Плоды здесь, наверно, ядовиты, иначе почему вы не едите их?

Она спокойно посмотрела на него.

– Мы не едим живых существ. Сама эта мысль внушает нам ужас.

– Теоретически мне нечего возразить. Но вы действительно поддерживаете свои тела одной водой?

– Предположим, ты не найдешь никакой другой пищи, Маскалл, – станешь ты есть других людей?

– Не стану.

– И мы не едим растений и животных, которые такие же создания, как мы. Так что нам ничего не остается, кроме воды, а поскольку на самом деле жить можно на чем угодно, воды вполне достаточно.

Маскалл подобрал один из плодов и с любопытством повертел его в руках. При этом вдруг включился еще один из его новых органов чувств. Он обнаружил, что мясистые выступы, расположенные ниже ушей, каким-то совсем новым образом знакомят его с внутренними свойствами плода. Он мог не только видеть его, ощущать его и его запах, но мог различать его внутреннюю сущность. Эта сущность была суровой, стойкой и печальной.

Джойвинд ответила на его незаданный вопрос.

– Эти органы называются «пойнами». Их польза в том, что они позволяют нам понимать и разделять чувства всех живых существ.

– Какая вам от этого выгода, Джойвинд?

– Выгода в том, чтобы не быть жестоким и эгоистичным, дорогой Маскалл.

Он отшвырнул плод и снова покраснел. Джойвинд без стеснения заглянула в его смуглое бородатое лицо и медленно улыбнулась.

– Я слишком много сказала? Я слишком фамильярна? Знаешь, почему ты так считаешь? Это потому, что ты еще не чист. Понемногу ты начнешь слушать все без стыда.

И прежде, чем он понял, что она собирается сделать, она, как рукой, обвила его шею своим щупальцем. Он не сопротивлялся его прохладному нажиму. Соприкосновение ее мягкой плоти с его было таким влажным и нежным, что напоминало поцелуй. Он увидел, кто его обнимает – бледная прекрасная девушка. И что странно, он не испытывал ни чувственности, ни сексуальной гордости. Любовь, выраженная этой лаской, была глубокой, пылкой и личной, но в ней не было ни малейшей примеси секса – и он ее принял.

Она убрала щупальце, положила руки ему на плечи и заглянула ему в самую душу.

– Да, я хочу быть чистым, – пробормотал он. – Без этого я вечно был бы слабым, корчащимся от стыда дьяволом.

Джойвинд отпустила его.

– Это мы зовем «магн», – сказала она, указывая на щупальце. – С его помощью то, что мы уже любим, мы любим еще больше, а то, чего мы не любим совсем, мы начинаем любить.

– Божественный орган!

– Его мы бережем особенно ревностно, – сказала Джойвинд.

Тень деревьев на время укрыла их от уже почти непереносимых лучей Бранчспелла, неуклонно взбиравшегося к зениту. Спустившись по другую сторону невысоких холмов, Маскалл в беспокойстве искал признаков пребывания Найтспора и Крэга, но безрезультатно. Несколько минут он внимательно оглядывал все вокруг, затем пожал плечами, но в душу ему уже начали закрадываться подозрения.

У их ног лежал небольшой естественный амфитеатр, со всех сторон окруженный возвышенностями, поросшими деревьями. В самой середине стояло высокое величественное дерево с черным стволом и ветвями и с прозрачными хрустальными листьями. У подножия дерева находился естественный круглый водоем с темно-зеленой водой.

Когда они спустились вниз, Джойвинд направилась прямиком к источнику. Маскалл сосредоточенно посмотрел на него.

– Это и есть храм, о котором ты говорила?

– Да, его называют источником Создателя. Мужчина или женщина, желающие обратиться к Создателю, должны набрать немного воды и выпить ее.

– Помолись за меня, – сказал Маскалл. – Твоя чистая молитва будет более весомой.

– К чему ты стремишься?

– К чистоте, – взволнованным голосом ответил Маскалл. Джойвинд сложила руки чашечкой и выпила немного воды. Она поднесла руки ко рту Маскалла:

– Ты тоже должен выпить.

Он подчинился. Затем она выпрямилась, закрыла глаза и голосом, похожим на тихое весеннее журчание, начала молиться.

– Создатель, отец мой, я надеюсь, ты слышишь меня. К нам явился незнакомец, отягощенный густой кровью. Он стремится стать чистым. Позволь ему познать значение любви, позволь ему жить для других. Не давай ему страданий, милый Создатель, но позволь ему самому искать страдания. Вдохни в него благородную душу.

Маскалл слушал со слезами в сердце.

Когда Джойвинд замолчала, дрожащий туман застлал его глаза, и возник большой круг ослепительно белых колонн, наполовину погруженный в алый песок. Несколько минут они колебались, становясь то четкими, то размытыми, будто фокусируясь. Затем они вновь растаяли из вида.

– Это знак Создателя? – спросил Маскалл тихим благоговейным голосом.

– Может быть. Это мираж.

– Что бы это могло быть, Джойвинд?

– Понимаешь, Маскалл, храма еще не существует, но он будет, потому что должен быть. То, что ты и я делаем сейчас в простоте, мудрые будут впоследствии делать вполне сознательно.

– Человек должен молиться, – сказал Маскалл. – Добро и зло в мире не возникают из ничего. Бог и Дьявол должны существовать. И мы должны молиться одному и бороться с другим.

– Да, мы должны бороться с Крэгом.

– Какое имя ты назвала? – в изумлении переспросил Маскалл.

– Крэг – дух зла и горя, которого ты называешь Дьяволом. Он тут же затаил свои мысли.

Он сделал свое сознание пустым, чтобы Джойвинд не узнала о его отношениях с этим существом.

– Почему ты прячешь от меня свои мысли? – спросила она, странно глядя на него и меняя цвет.

– В таком ярком, чистом, сияющем мире зло кажется таким далеким, что его смысл почти невозможно уловить, – солгал он.

Джойвинд продолжала пристально смотреть на него из глубины своей чистой души.

– Мир хорош и чист, но многие люди нечисты. Пейно, мой муж, путешествовал, и он мне рассказывал о вещах, о которых мне лучше было бы не слышать. Один из людей, с которым он встречался, был уверен, что вся вселенная, сверху донизу, это пещера заклинателя духов.

– Я хотел бы встретиться с твоим мужем.

– Конечно, теперь мы идем домой.

Маскалл чуть было не спросил, есть ли у нее дети, но побоялся ее обидеть и сдержался. Она прочла мысленный вопрос.

– Какая в этом необходимость? Разве весь мир не полон чудесных детей? Почему я должна хотеть владеть чем-то только для себя?

Мимо них пролетело необычное существо, издавая жалобный крик, состоявший из пяти отдельных звуков. Это не была птица, тело имело форму воздушного шара, передвигавшегося с помощью пяти перепончатых лап. Оно исчезло среди деревьев.

Указывая на пролетающее существо, Джойвинд сказала:

– Я люблю это животное, хотя оно и нелепо – может, как раз за его нелепость. Но если бы у меня были собственные дети, разве я любила бы его по-прежнему? Что лучше – любить двоих или троих, или любить всех?

– Все женщины не могут быть такими, как ты, Джойвинд, но замечательно, что такие, как ты, есть. Может быть, нам стоит, – продолжал он, – сделать тюрбаны на голову из этих длинных листьев, раз нам предстоит шагать через прокаленную солнцем пустыню?

Она трогательно улыбнулась.

– Ты сочтешь меня глупой, но оторвать лист, значит нанести рану моему сердцу… Нам придется просто накинуть нашу одежду на голову.

– Результат, без сомнения, будет тот же, но скажи – разве эти самые одежды не были ранее частью живого существа?

– О, нет-нет, это паутина, которую плетут некоторые животные, но сама по себе она никогда живой не была.

– Ты сводишь жизнь к чрезвычайной простоте, – задумчиво заметил Маскалл, – но это так прекрасно.

Вновь перебравшись через холмы, они без дальнейших церемоний начали свой переход через пустыню.

Они шли бок о бок. Джойвинд направлялась в сторону Пулиндреда. По положению солнца Маскалл понял, что путь их лежит прямо на север.

Песок был мягким и рыхлым, голые ноги быстро уставали. Красное солнце било в глаза, и он наполовину ослеп. От жары во рту его пересохло, и его мучила непреодолимая жажда; боль, с самого начала не оставлявшая его, стала невыносимой.

– Я не вижу своих друзей, и это очень странно.

– Да, это странно – если это случайность, – сказала она с необычной интонацией.

– Вот именно! – согласился Маскалл. – Если с ними случилось несчастье, их тела были бы тут. Похоже, со мной сыграли злую шутку. Должно быть, они продолжили путь, а меня бросили… Ладно, я здесь, и должен извлечь из этого все возможное, не буду больше думать о них.

– Я не хочу ни о ком говорить плохо, – сказала Джойвинд, – но моя интуиция подсказывает, что тебе лучше держаться подальше от этих людей. Они пришли сюда не ради тебя, а ради себя.

Они шли еще долгое время. Маскалл чувствовал, что начинает терять сознание. Она нежно обвила свой магн вокруг его талии и тут же сильный поток уверенности и здоровья заструился в венах Маскалла.

– Спасибо, Джойвинд! Но ведь этим я ослабляю ТЕБЯ?

– Да, – ответила она, бросив быстрый трепетный взгляд. – Но не сильно – и потом, это дает мне огромное счастье.

Вскоре они встретили маленькое фантастическое существо, размером с новорожденного ягненка, которое, вальсируя, продвигалось на трех ногах. Каждая нога по очереди выдвигалась вперед, и таким образом маленькое уродливое создание перемещалось, совершая серию полных оборотов. Оно имело такую яркую окраску, будто его опустили в банки с ярко-голубой и желтой краской. Когда они проходили мимо, оно взглянуло на них маленькими блестящими глазками.

Джойвинд кивнула и улыбнулась созданию.

– Это мой личный друг, Маскалл. Когда я иду здесь, я его встречаю. Он всегда вальсирует и всегда спешит, но похоже, никогда никуда не приходит.

– Мне кажется, что жизнь здесь настолько независима, что никому никуда и не надо приходить. Что я не вполне понимаю, это как вам удается проводить свои дни без томления.

– Это странное слово. Оно означает, не так ли, стремление к возбуждению?

– Нечто вроде, – сказал Маскалл.

– Должно быть, это заболевание, вызываемое обильной пищей.

– Но вам никогда не бывает скучно?

– Как нам может быть скучно! Кровь наша быстра, легка и свободна, плоть наша чиста и незасорена и внутри, и снаружи… Я надеюсь, ты вскоре поймешь, что за вопрос ты задал.

Двигаясь дальше, они столкнулись со странным явлением. В сердце пустыни вертикально, на пятьдесят футов, в воздух поднимался фонтан, издававший прохладный и приятный шипящий звук. От обычного фонтана он, однако, отличался одним – вода, из которой он состоял, не возвращалась на землю, а в верхней точке поглощалась атмосферой. На самом деле, это била высокая изящная колонна из темно-зеленой жидкости с капителью из клубящихся и вьющихся паров.

Когда они подошли ближе, Маскалл увидел, что эта водяная колонна была продолжением и завершением бегущего ручья, проходившего со стороны гор. Объяснением этого явления было, очевидно, то, что в этом месте вода находила химическое сродство высоко в воздухе и в результате покидала землю.

– Давай попьем, – сказала Джойвинд.

Она непринужденно улеглась на песке лицом вниз возле ручья, и Маскалл незамедлительно последовал ее примеру. Она отказалась утолить свою жажду, пока не увидела, что он пьет. Вода оказалась густой, но наполненной пузырьками газа. Он жадно пил. Нёбо его ощутило странное чувство – чистота и свежесть воды соединялись с приятным возбуждением игристого вина, поднимавшего его настроение – но почему-то это опьянение выявляло лучшую сторону его натуры, а не худшую.

– Мы называем эту воду нолой, – сказала Джойвинд. – Она не вполне чистая, как видно по цвету. В Пулиндреде она кристально чиста. Но жаловаться с нашей стороны было бы проявлением неблагодарности. После нее, ты увидишь, нам станет намного лучше.

Теперь Маскалл как будто заново осознавал все, что его окружало. Все его органы чувств начали демонстрировать ему красоты и чудеса, о которых он дотоле лишь подозревал. Равномерное алое сияние песков разделилось на ряд отчетливо различимых оттенков красного. Так же и небо разделилось на различные синие цвета. Он обнаружил, что пылающий жаром Бранчспелл с разной силой действует на разные части его тела. Слух его ожил; атмосфера была полна неясными звуками, пески гудели, даже солнечные лучи издавали свой звук – наподобие негромкой эоловой арфы. Приглушенные загадочные запахи внезапно коснулись его ноздрей. Небо хранило воспоминание о нолой воде. Неощутимые до того потоки воздуха легко ласкали все поры его кожи. Его пойны активно исследовали внутреннюю сущность всего, находившегося вблизи. Его магн коснулся Джойвинд и втянул из нее поток любви и радости. И наконец, с помощью брива он в молчании обменялся с ней мыслями, могучая симфония чувств взволновала его до самой глубины души, и в течение всего остального пути этим бесконечным утром он больше не чувствовал усталости.

Когда время начало приближаться к блодсомбру, они подошли к поросшему осокой берегу темно-зеленого озера, лежавшего у подножия Пулиндреда.

Пейно сидел на темном камне, поджидая их.