Кинематограф

Эпиграф:

По темным улицам гуляет силуэт.

Под тонкий хруст пленки иль газет.

В бесконечных многогранных коридорах,

Черно-белых шахматных острогов.

Сквозь пелену красивого кино,

Впадая в пленку Чарли Чаплинского фильма.

Ты разгляди же, солнце вне сего,

На отражениях домино из диафильма.

Человек с четко очерченной шляпой, вытянутой лампадой восковой в руках, вечно одетый в помятый плащ проходился по длинному и темному коридору. Дорога, в который казалась утомительной и необычный для обычных людей, но не для всех. По сравнению с ней даже Ахиллесова пята звучала бы менее замудренно, чем эта дорога, ведущая в никуда, как многие считали. Человек всегда проходил по ней ровно в это время, ровно с этим фонарем и глухим светом, спрятанным в нем.

Время… растяжимое понятие. Для кого-то это – сейчас, для кого-то – потом, а может, через час? А может, вовсе это время было вчера? Человек, ходивший по графику, казалось, и сам не ведал часа, в который следовало проводить обход с огнем в руках. Возможно, для него так было легче. Некоторые пространства просто не подчиняются логике, и остается лишь идти и идти, подчиняясь судьбе и правилам места.

Человека никто не видел в лицо. Всем, кто его сумел увидеть, он представлялся тенью, шедшей по коридору в одном плаще и с незатейливой шляпой. Казалось, он давно уже стал частью коридора. И только один свет из его рук, в старой лампе, ознаменовывал его присутствие для других. Казалось, он шел по этой дороге вечно, пока другие томно глядели ему в спину, не смея пойти дальше или что-то сказать. И они были правы – сюда вход был запрещен. Так что сочли бы это за безрассудство, коль кто-то осмелился бы заговорить с ним или пойти за ним. Да и это место давно уже закрыто от жадных глаз. А ведь когда-то… здесь была жизнь, и услуги фонарщика иль гробовщика этому месту не требовались… в отличие от нынешних времен, когда этот Человек, как тень, бродил без сна и без отдыха по бесконечно тянущимся линиям звездных путей. Или просто коридора. Кто как видел.

Для кого-то этот коридор мог показаться сладостью, для кого-то – горечью, кто-то мог лицезреть ужасающее, от чего немел язык, и они больше не смели думать дурное. Кого-то это место учило, кого-то спасало… но сейчас оно было заброшено и оставлено. Оставлено великими и зрячими, оставив за собой лишь розовый оттенок пыли на поверхности у первых дверей. Казалось, что теперь только сам Человек был предан этому месту, веря в него, как в свое собственное.1

Стены без взоров, глазниц – лишь тишина, прерываемая звуком падающих капель воды… или карамели? А может, и вовсе апельсинного сока, шампанского или крови?2 Иногда слышалась легкая джазовая музыка, где-то – оркестр, в других местах играли барабанные палочки с такой одержимостью и громким отчаянным звуком, которая была присуща определенной двери или нескольким, переходящим из одной в другую, словно эхом через глубинные ущелья.3

Шаг человека был бесшумен. Даже при ударе его черных сапог о лужу звук исчезал. И так он бродил, бродил вечность, чего-то ожидая. Возможно, когда закончится путь? Или когда ему удастся отдохнуть? Он продолжал идти по этой бесконечной дороге, возвращаясь к началу и вновь начиная свой обход лишь с одним ярким фонарем. Без имени, без лица, без конца. С такой преданностью, будто в каждой из дверей была частичка его души. Иногда казалось, что его лицо на миг промелькнуло в темноте, освещенное выразительными, глубокими глазами, в которых, как говорили те, кто сумел увидеть этот миг, отражалась душа. Вокруг глаз были очерчены сине-фиолетовые, набухшие витрины-синяки, показывающие не одну ночь, проведенную в этом месте.

Проходя по невзрачному коридору, он видел двери, иногда с номерками, описывающими года. Для кого-то эти цифры не значили ничего; для людей, неспособных понимать эпоху, обстановку, историю, это были просто цифры, ничего не значащие и неважные. Но для тех, кто приглядывался и размышлял, они открывали двери в новое, в нечто невообразимо прекрасное, что так было близко тем, кто готов был вступить и послушать до конца, чтобы дотянуться до истинной сути, до настоящего смысла и настоящего искусства.

Таким и был он – пришедший. Сквозь забытую киноленту, человек, прошедший сюда в таинстве света. Человеком он был культурно образованным, часто посещал театры, любил сидеть на бельэтажах и никогда не пил шампанское. Время от времени он, как заядлый киноман, посещал кинотеатры или устраивал марафоны по известным трилогиям, устроившись на диване с попкорном. Человеком он был интеллигентным, хорошо развитым в разных сферах жизни, вроде философии и психологии, однако был очень и очень одинок. Одиночество свойственно гениальным или умным людям, которым трудно найти место среди тех, кто и в доле его интересов не разбирается. Филигранный запас слов, глубокие познания в каждой детали фильма и дискуссии с самим с собой приводили его в медитативное состояние. Он любил быть таким: одиноким и знающим об искусстве все грани, недоступные созерцанию менее насмотренных. Каждому человеку свойственно быть в чем-то хорошим: в кино, в представлениях, в фильмах, в театральных постановках, в литературе, в искусстве… Это все было им, его душой и сердцем, тем, чем он жил и дышал. Такие мудрые и исключительные люди обладали большой насмотренностью. Однако всему приходит конец, всех историй не пересказать и весь кинематограф не пересмотреть.

В один из дней, возвращаясь под светом фонарей, освещающих город, он спускался по большой, ветвистой дороге с холма. Его лакированная антикварная, ретро-бардовая машина с особым блеском отражала желтые огоньки на кузове. Слушая музыку, погруженный мелодией джаза в атмосферу Голливуда 90-х, он не обращал внимание на дорогу, словно ездил по этому пути, как кинопленка, сотни раз и каждый раз успешно. Громкий звук гудка, на который он не сумел вовремя среагировать – и вот уже все огни блистательного города померкли, окрашивая в черно-серые оттенки весь мир. И бардовый кузов его ретро-машины, и кожаные сиденья, утратившие свой свежий окрас. Казалось, словно кинолента скатывалась по крутой дороге, рвалась и разматывалась все дальше и дальше. Все потемнело… и казалось, что он уже стал сторонним наблюдателем когда-то своей жизни. Его не видели и о нем забыли. Кажется, весь мир не знал настоящую цену утраты, даже не зная о его существовании. Он видел там свое тело, лежащее в машине на конце склона. Он доехал, но совершенно до другого пункта назначения. Другой водитель с высоты склона эмоционально разговаривал по телефону, звонил он друзьям, полиции или, может быть, в скорую – оставалось неизвестным. Как это бывает в жизни, страница перелистывается, оставляя читателя в неизвестности, в так называемой открытой концовке, где будущее сокрыто пеленой антракта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.