Сладкое возмездие

Глава 1

Остин, штат Техас. Весна 1993 года

Кейт Колсон резко отодвинула от себя недопитую чашку кофе, чуть не поперхнувшись последним глотком. Хотя кофе был неплохой – она только что сама приготовила его.

Спокойствие сменилось панической дрожью, но отменить назначенную встречу она не могла. Как бы тяжело и унизительно это ни было, как бы ни угрожало ее карьере, она должна была найти ответ на вопрос, который годами преследовал ее день и ночь.

Кейт встала и вышла из-за стола. Взгляд ее невольно остановился на табличке «Судья Кейт Колсон». Она недоверчиво уставилась на нее, словно впервые видела. Так не раз уже бывало с тех пор, как ее назначили на эту должность.

Похожа ли она на судью? Сегодня, во всяком случае, нет. Отразилось ли на ее лице душевное смятение? Нет. Панику она сумела обуздать. Без всякого зеркала Кейт знала, что она тщательно подкрашена, волосы аккуратно убраны двумя гребнями, а светло-сиреневый костюм и немногочисленные украшения отличаются неброской элегантностью.

Оставив дальнейшие попытки изучить себя со стороны, она схватила сумочку и отправилась на встречу с Сойером Броком.

– Рад вас видеть, мисс Колсон. Присаживайтесь, пожалуйста.

– Благодарю, – произнесла Кейт тоном, как ей казалось, твердым и холодным и опустилась на стул.

– Разрешите предложить вам кофе?

– Спасибо, нет – я только что пила.

– Не возражаете, если я налью себе?

Кейт заставила себя улыбнуться.

– Конечно, пожалуйста.

– Кстати, примите поздравления с новым назначением. По-моему, вы просто созданы для этой работы.

– Благодарю вас.

Он на мгновение задержал на ней свой взгляд, собираясь сказать что-то еще, но передумал и занялся кофеваркой.

Кейт глубоко вздохнула, пытаясь овладеть собой. Она оценила обстановку взглядом судьи. Хрустальные пепельницы, персидские ковры. Фарфоровые статуэтки. За подозрительным изяществом интерьера угадывался крутой нрав владельца сыскного бюро. Она поудобнее устроилась в кресле, а Сойер направился к своему столу, не спуская с нее глаз.

Она чувствовала себя неуютно. Не только из-за обстановки, но и из-за этого человека с его пронизывающим взглядом. Кейт ожидала увидеть частного детектива с носом картошкой, в измятом плаще такого же отвратительного цвета, как и его прокуренные зубы. Сойер абсолютно не подходил под это описание. Он не был красавцем; черты его были резкими и грубоватыми; темные волосы, припорошенные сединой, – слишком густые и длинные. Но, как ни странно, эти недостатки его не портили.

Было в нем что-то такое, что привлекало ее, и она быстро поняла, что именно. Несмотря на костюм, явно сшитый на заказ и прекрасно сидевший на его высокой мускулистой фигуре, было очевидно, что он чувствовал бы себя свободнее на открытом воздухе в джинсах и сапогах, чем при галстуке да еще в железобетонном здании офиса.

Но было и еще кое-что. Под внешним хладнокровием угадывалась опасная мощь. Даже когда он просто подносил к губам чашку с кофе, в этом движении чувствовалась необузданная сила. Этот тип людей был ей знаком очень хорошо; она выросла среди мальчишек, предпочитавших во всех случаях использовать кулаки вместо мозгов. Что до Сойера Брока, она вынуждена была признать, что он использовал и то и другое; в противном случае ему не удалось бы стать владельцем одного из лучших сыскных агентств в Техасе. Сойер Брок был человеком, с которым надо было считаться и обмануть которого было делом нелегким.

– Итак, чем я могу вам помочь? – спросил он.

– Харлен Мур сказал, что вы лучший в своем деле.

– Ах, Харлен. – Сойер своей огромной ладонью захватил чашку, поднес к губам и отпил глоток. – Он что, ваш приятель?

– Ну, я знаю его по работе.

– Понятно.

– Он говорит правду? Вы действительно лучший?

Сойер поставил чашку на стол.

– Вообще говоря, такое мнение существует.

Скромность также не входила в число его достоинств, решила Кейт, но скромность – это одно, а талант – совсем другое. Ведь ей как раз нужен человек, уверенный в своих силах.

– Я полагаю, вы также умеете сохранять конфиденциальность, – добавила она, прервав затянувшуюся паузу.

– Приходится, иначе долго не проживешь.

Кейт уловила нотки нетерпения в его тоне, но не смутилась. Она перевела взгляд на книжный шкаф и несколько мгновений рассматривала чучело рыбы на одной из полок.

– Итак, повторяю, чем же я могу быть вам полезен?

– Я хочу, чтобы вы разыскали кое-кого – одну девушку.

Сойер поднял брови:

– Сколько времени она отсутствует?

– Она отсутствует совсем не в том смысле, что вы имеете в виду. Ей девятнадцать лет, и я хочу знать ее местонахождение. – Кейт положила ногу на ногу, но тут же приняла прежнюю позу. – Она появилась на свет в госпитале в Нью-Браунфелсе; позже ее удочерили или по крайней мере я думаю, что удочерили.

– Продолжайте.

– Пожалуй, это все.

Сойер потер подбородок.

– Я хороший сыщик, мисс Колсон, действительно хороший. Но не до такой степени. Если я должен кого-то разыскать, мне необходимо значительно больше информации.

Кейт подвинулась ближе к столу:

– Просмотрите, пожалуйста, эту папку, и если вы не сможете или не захотите взяться за расследование, я пойму.

– Конечно, я возьмусь за него, хотя бы потому, что этого хотел бы Харлен. – Он потянулся через стол, взял папку, раскрыл ее, бегло просмотрел содержимое и вновь поднял глаза на Кейт:

– Негусто. Есть ли какая-нибудь конкретная причина, по которой не указаны имена родителей?

– Это не относится к делу.

– Не относится? Здесь вы не правы. Я…

– Поверьте мне, это так, – перебила его Кейт, бросив взгляд на свои часы. – Мне скоро надо быть в суде. – Она сделала паузу и прокашлялась. – Когда вы ознакомитесь с предоставленной информацией, вам станет ясно, что ее достаточно, чтобы приступить к расследованию.

Сойер был далеко не убежден в этом, но пока воздержался от возражений. Он бросил папку на стол и скрестил руки на груди.

– Зачем вы хотите разыскать эту девушку? На этот вопрос вы можете мне ответить?

Кейт вздернула подбородок и, делая все от нее зависящее, чтобы голос ее звучал спокойно и рассудительно, ответила:

– Не важно зачем. Вам нужно просто найти ее, вот и все.

– Слушаюсь, мэм, – ответил Сойер насмешливо.

У Кейт порозовели щеки, но она не отступила.

– Не знаю, как у вас пойдут дела, но вот вам аванс. – Она вытащила из сумочки пачку банкнот и придвинула к нему. – Если этого недостаточно… – Она чуть понизила голос.

Он отодвинул деньги назад. Их руки почти соприкоснулись. Кейт отдернула свою.

– Я пришлю вам счет, – сказал он.

– Вы уверены, что наличные не понадобятся? – спросила она, убирая деньги в сумочку.

– Уверен.

Кейт улыбнулась, но в глазах не было и тени улыбки.

– Жду от вас известий.

– Положитесь на меня.

Она повернулась и направилась к двери. Его слова заставили ее остановиться:

– Не беспокойтесь, ваша честь, я найду ее. Но я не могу обещать, что у меня не будет больше вопросов, на которые вам скорее всего не захочется отвечать.

Кейт вцепилась в дверную ручку мертвой хваткой. Но она уже овладела собой, когда обернулась к нему.

– Делайте свое дело. Вот все, о чем я прошу.

Ей удалось каким-то образом добраться до машины. Только там она перевела дыхание. Ее сердце стучало, как кузнечный молот.

Она открыла ящик Пандоры, и никогда уже ее жизнь не будет прежней.

Брок разглядывал фотографию Кейт Колсон в ее деле. Черта с два ей нужно было спешить в суд. Он и на секунду не поверил этой отговорке. Ей просто не терпелось унести ноги из его конторы. Он постучал авторучкой по краю фотокарточки и нахмурился.

Судья Колсон – его клиентка? С трудом верилось, что человек с ее положением обращается в частное сыскное агентство за помощью. Более того, все это чертовски подозрительно. Ему была хорошо известна репутация этой Колсон – неутомимого и деятельного юриста, а в настоящее время жесткого окружного судьи. Видел он и ее выступления по телевидению. Кто же их не видел! День, когда ей предложили занять неожиданно открывшуюся вакансию, в Остине запомнят надолго. Еще бы – все газеты трубили об этом беспрецедентном случае: такой пост в тридцать пять лет! Он в свои сорок тоже немалого добился, но до Кейт Колсон ему далеко.

Тряхнув шевелюрой, Сойер поднялся и подошел к окну, откуда открывался превосходный вид на городской парк, расположенный прямо через улицу. Он любил наблюдать в окно за играющими в парке детьми – это успокаивало и помогало собраться с мыслями.

Весна в Хилл-Кантри была в разгаре. Из выходящего на запад окна его кабинета, расположенного на последнем этаже, виднелись далекие холмы, поросшие деревьями и пестревшие полянами полевых цветов, таких же, как и в парке под его окнами.

Он обернулся к столу. Вид папки с материалами дела, порученного ему Кейт Колсон, заставил его нахмуриться. Его ждала работа – не только это досье, но и масса других дел.

В последнее время ему было трудно сосредоточиться, чего раньше за ним не водилось. Профессиональная деятельность всегда доставляла ему удовольствие. Работа означала, что он никогда не останется без куска хлеба, никогда не будет нуждаться, как в былые годы. Призрак нищеты неотступно преследовал его, заставляя постоянно искать возможности для расширения дела. Но сейчас он медлил, как будто и не было этого постоянного наваждения.

Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошел Ральф Хатсон.

– Джейн сказала, что ты здесь.

Сойер круто обернулся. Ральф был его помощником и правой рукой. Приходилось признать, что только благодаря Ральфу агентство работало как хорошо отлаженный механизм.

Внешность Ральфа не относилась к числу его достоинств. Густая грива цвета ржавчины и россыпи веснушек по всему лицу слишком бросались в глаза. А если еще учесть, что он был худой как жердь… Но стоило послушать его минуту, и любой забывал обо всем этом и обнаруживал в нем быстрый ум и крепкую деловую хватку.

– Ты уже увяз по уши? – спросил, ухмыляясь, Ральф.

Сойер скривил рот и жестом пригласил Ральфа подойти поближе.

– Если ты про работу, то нет.

– В это трудно поверить, – сказал Ральф, подходя к столу, где лежала папка Кейт Колсон. – Ты просматриваешь досье судьи, а это работа.

Сойер сел за стол и откинулся на спинку стула.

– Это все, что я успел сделать.

– И что ты думаешь?

– О чем?

Ральф фыркнул.

– Со мной этот номер не пройдет. Ты прекрасно понимаешь, что я говорю о судье. Она только что ушла, так?

– Так, – ответил Сойер.

Ральф поддернул брюки и. уселся на край стола.

– Итак, зачем ей понадобились наши услуги?

– Она хочет, чтобы я разыскал одного человека, который пропал девятнадцать лет назад.

Ральф скорчил гримасу.

– Такого оборота я не ожидал. Я думал, это как-то связано с выборами.

– Я только просмотрел информацию, которую она мне предоставила, и сказал бы, что сведения крайне скудны.

– Не понимаю. Если она тебя нанимает, к чему такая скрытность?

– Ты прав. Но она очень спешила выбраться отсюда и вдобавок сильно нервничала.

– Это было так заметно?

– Еще как.

– Значит, ты думаешь, что наша добропорядочная судья что-то скрывает?

– Нутром чую, что да.

– М-м-м, – протянул Ральф, – это действительно интересно.

Сойер промолчал.

– Признайся, на телеэкране она хоть куда.

– Согласен, – отозвался Сойер, – я как раз вчера вечером видел ее по телевизору.

Конечно, если бы не предстоящая встреча, он вряд ли обратил бы на нее внимание. Скорее всего он бы просто пропустил мимо ушей всю эту болтовню про особу в судейской мантии. Женщины типа Кейт Колсон были ему не по нраву.

– Значит, у тебя уже сложилось определенное мнение.

– Вполне. – Сойер не стал скрывать. – По-моему, в ледяной глыбе и то больше чувства.

Ральф рассмеялся.

Сойер ответил ему циничной ухмылкой. Он предпочитал женщин чувственных и покладистых. При личном знакомстве с Кейт Колсон у него создалось впечатление, что этими качествами она не обладает.

– Но согласись, выглядит она потрясающе. – Ральф прищурился, разглядывая фотографию. – А в жизни она так же хороша?

– Даже лучше, – ответил Сойер, вспоминая хрупкую фигуру, кожу нежную, как у младенца, роскошные светлые волосы, элегантный костюм и грациозную походку.

– М-м-м, как раз в моем вкусе.

Сойер нахмурился:

– Она холодна и расчетлива. Да и как иначе, если уж она влезла в политику.

– Не забудь про Харлена. Ведь это он прислал ее. А мы оба знаем, что он часто играет не по правилам.

Сойеру нечего было возразить. Но если клиента рекомендовал Харлен Мур, Сойер всегда брался за дело без проволочек. Ральф нарушил молчание:

– Ну, могу только повторить: что бы там ни было у нее на уме, дело может оказаться интересным.

– Да, пожалуй. – Сойер закрыл папку и отложил ее в сторону.

– Между прочим, ты никогда не догадаешься, кто дожидается тебя в приемной. Особа, еще более высокопоставленная, чем госпожа судья.

Сойер поднял брови:

– И кто же это?

– Сенатор Дэн Хемсли.

– Ему-то что здесь надо?

– Ну, понимаешь, я наткнулся на Харлена с сенатором в здании суда. Пока сенатор отлучался позвонить, Харлен вкратце ввел меня в курс дела. Естественно, он хочет, чтобы ты лично помог сенатору в одном… деле.

– Какого рода?

Ральф поколебался, затем отвел глаза:

– Что-то семейное.

– Черт возьми, Харлен знает, что я не берусь за такие дела.

– Я пытался ему объяснить. – Ральф помолчал и пожал плечами. – Но ты лучше других знаешь, что мои слова для него мало значат.

– Какая у сенатора проблема? Конкретно. Его что, застукали без штанов?

– Представь себе – нет. Вроде бы попался вовсе не он, а его жена, и сенатор прекрасно понимает, что если газетчики пронюхают об этом, он будет в дерьме по уши.

– Радужная перспектива, – с мрачным юмором сказал Сойер.

Ральф усмехнулся:

– Я знал, что тебя позабавит эта история.

– Но не до такой степени, как тебя, верно?

– Верно. Мне никогда не нравился этот вертлявый сукин сын. Слишком развязный и слишком высокого мнения о себе.

– Назови мне хоть одного политика, который был бы о себе невысокого мнения. Что о нем еще известно, кроме того, что он не может удовлетворить свою жену?

– Ну, ведет кампанию по своему переизбранию, работает в финансово-бюджетной комиссии, а также в комитете по защите прав приемных детей.

У Сойера округлились глаза.

– Я же тебе говорю, этот сенатор – сама добродетель! – подытожил Ральф.

– Слышу, слышу. Но в конце концов он может быть нам полезен в деле Колсон. Давай-ка пригласи его.

Через несколько секунд сенатор Хемсли уже ворвался в кабинет, протягивая руку для рукопожатия.

Сойер был поражен его эффектной внешностью, однако после ближайшего рассмотрения сделал вывод, что этот смазливый пай-мальчик доверия не заслуживает. Он был высок, темноволос, а его бронзовый загар бесспорно свидетельствовал о регуляррном посещении солярия.

Однако во взгляде его сквозила неуверенность. Светлые глаза казались затуманенными. Если бы Сойер мог читать в них, он понял бы, что они переполнены ужасом.

Сойер протянул сенатору руку.

– Я чрезвычайно признателен, что вы смогли выкроить для меня время. – Губы Хемсли растянулись в искусственной улыбке.

«Не прикидывайся, – подумал Сойер с нарастающим презрением. – Ты был уверен, что я приму тебя».

Он холодно улыбнулся в ответ и сказал:

– Нет проблем.

– Вы не пожалеете об этом. Если вы поможете мне с этим дельцем, я в долгу не останусь.

– Присаживайтесь, сенатор.

– Спасибо, Брок.

Сенатор и судья в один день, подумал Сойер. Кому-то показалось бы, что все складывается замечательно. Однако Сойер понимал, что от обоих его клиентов можно ожидать больше неприятностей, чем выгод.

Глава 2

Фор-Корнерс, штат Техас. 1975 год

Томас Дженнингс, согнувшись, как вопросительный знак, подглядывал в крошечное отверстие в стене.

– Вот это да! Эй, Джексон, не хочешь полюбоваться? – Он воровато оглянулся, опасаясь, что в дверях мужской раздевалки может появиться завуч, Джим Андерсон.

Уэйд Джексон, мусоля во рту сигарету, укоризненно протянул:

– Ну, чем ты занимаешься?

Томас ухмыльнулся:

– Смотрю на голых девок.

Томас и Уэйд прогуливали английский. Но прежде чем убежать из школы, они завернули в мужскую раздевалку, где Томас пару дней назад обнаружил щель в стене одной из кабинок уборной. Он несколько раз возвращался сюда, но до сих пор похвастать было нечем. Зато сегодня ему наконец привалила удача.

Уэйд разинул рот.

– Врешь ты все. – Он оттолкнул Томаса в сторону. – Дай-ка глянуть.

В вонючей кабинке наступила тишина. Уэйд вглядывался в узкую щель, сквозь которую был виден угол женской раздевалки.

– Ух ты! Ничего себе!

– Отвали, – потребовал Томас, – я ее первый засек.

– Если тебя самого тут засекут, Андерсон тебе такую взбучку устроит, что ты о девчонках и думать забудешь.

– Ох как страшно! – хорохорился Томас. – Что он мне сделает?

– Тебе, может, и ничего, у тебя папаша – священник, а мне мало не покажется. Если мы влипнем, мои предки с меня шкуру спустят за такие дела.

– Да что ты хвост поджал? Всего боишься. Ничего нам не будет.

– Ну-ну. – Уэйд не спускал глаз с двери.

– Нет, ты видел, какие сиськи?

Уэйд глубоко затянулся сигаретой.

– Мне лично задница больше приглянулась.

Томас осклабился:

– Лакомый кусочек, ничего не скажешь. У меня от одного вида в штанах шевелится. Я-то думал, что у Кейт Колсон только и есть что башка на плечах.

– Вот именно. – Уэйд облизнул пересохшие губы. – Ошибочка вышла. Хотел бы я ее потискать.

– Размечтался! Кейт Колсон в твою сторону и смотреть не станет.

– Тебе, можно подумать, что-нибудь обломится!

Правильные черты Томаса застыли.

– Спорим?

– Еще чего! – Уэйд выплюнул окурок на цементный пол и растер стоптанным башмаком. – Ясное дело, ты на все пойдешь, лишь бы выиграть.

Томас загородил щель спиной.

– Да, девка бесподобная.

– Чего заслоняешь? Дай-ка еще посмотреть.

– Тебе-то зачем? – Томас не скрывал издевки. – У тебя кишка тонка.

Уэйд никогда не гулял с девушками. Томас подозревал, что приятель просто стесняется своей внешности: уши у него торчали как лопухи, и скрыть их не могли даже длинные волосы.

Джексон заскрипел зубами:

– С чего ты взял?

– Тогда тебе придется подождать, пока я с ней побалуюсь, – процедил Томас.

Уэйд не сразу нашелся что ответить.

– Скотина ты, Дженнингс.

– Жалко уходить от такого представления, но лучше убраться, пока не поздно. Странно, что до сих пор сюда никто не сунулся.

– Ты и в самом деле что-то задумал?

– Вот увидишь. – Томас похотливо ухмыльнулся, но не двинулся с места.

Уэйд переминался с ноги на ногу.

– Да пойдем же, пошевеливайся.

– Не гони волну, ладно?

Уэйд трясущимися руками достал вторую сигарету и закурил.

– Черт бы тебя подрал, Дженнингс.

– Ну, давай, давай. Вот умница девочка. – Томас словно забыл о его существовании.

– Что там еще?

От волнения Томас потерял осторожность и повысил голос:

– Трусы снимает!

Из женской раздевалки доносились смешки. Кейт старалась не замечать столпившихся вокруг нее смазливых девчонок из группы поддержки школьной спортивной команды. Она прижимала к груди полотенце, пытаясь прикрыть свою наготу.

Смешки стали издевательскими.

– Что ты жмешься, Кейти, – дразнил самый визгливый голос. – Покажись-ка во всей красе!

– Уймись, Дороти, – вмешалась Энджи.

– А ты не суйся не в свое дело, Энджи Стрикленд.

Кейт вспыхнула. Как всегда, она была мишенью насмешек.

Но Энджи впервые оказалась свидетельницей ее позора.

Когда же настанет конец этим унижениям и травле, пронеслось в голове у Кейт. Она еле сдерживалась, чтобы не разразиться бранью и не кинуться на обидчиц, но понимала, что ее сопротивление только подольет масла в огонь. Кейт нашла глазами Энджи, плотно сжавшую губы. Энджи была ее единственной подругой, хотя разительно отличалась от нее не только внешностью, но и характером. Кейт была рослой и худой, ее светлые волосы свободно падали на спину, а миниатюрная Энджи выделялась своей смуглой кожей и рыжевато-каштановыми коротко стриженными волосами. Кейт всегда вела себя спокойно и сдержанно, а Энджи – дерзко и шумно. При этом обе они хорошо учились, много читали, увлекались плаванием и собирали фотографии киноартистов.

– Никак ты стыдишься, что у тебя такие… пышные формы? – измывалась теперь уже другая девчонка.

Кейт не успела ответить, как кто-то выхватил у нее полотенце. Она вскрикнула и попыталась прикрыться руками. Энджи бросила ей свое полотенце.

– А ну отстаньте, – потребовала она и добавила, обращаясь к Кейт: – Плюнь на них. Им просто завидно, особенно Люси: сама-то плоская, как сковорода.

Кейт видела жалость в глазах Энджи и готова была провалиться сквозь землю. Она сгорбилась и вздернула подбородок: гордость не позволяла ей распускаться ни перед лучшей подругой, ни перед этими мерзавками.

Однако на нее сыпались все новые колкости.

– Давай отойдем в сторонку. Надо одеваться. Что с них взять, с чокнутых, – прошептала Энджи.

Они отошли в дальний угол, хорошо просматривавшийся из отверстия в стене. Кейт, не поднимая головы, принялась натягивать одежду, но не могла совладать с собой: руки тряслись так, что она порвала и без того штопаный чулок.

Сама того не замечая, она всхлипнула. Энджи выпрямилась и пристально посмотрела на нее:

– Ну хочешь, я им врежу?

Кейт слабо улыбнулась:

– Мне бы надо самой это сделать, да духу не хватает.

– Найдется и на них управа, вот увидишь.

Стены раздевалки сотряс новый взрыв хохота. Кейт и Энджи оглянулись. Обидчицы не успокоились. Кейт словно окаменела, что есть сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Ей никак не удавалось подвернуть пятку чулка так, чтобы скрыть дырки. Содрогаясь, она натянула протертый джемпер, бесформенную вытянутую юбку и мятое пальтецо. Ненавистные обноски. Когда ей случалось украдкой пронести к себе в комнату модный журнал, она жадно разглядывала шикарные платья, мысленно примеряя их на себя.

По одежке Кейт можно было судить о том, как жила ее семья. Родители прозябали в бедности, да к тому же были крайне суровы, в особенности отец. Он женился на матери по необходимости: Кейт слышала, как во время семейного скандала они попрекали друг друга прошлыми грехами. Отец не упускал случая ввернуть, что не позволит дочке превратиться в такую же гулящую, как ее мать.

Озлобленность Эммитта подогревалась страстью к выпивке. Во хмелю он горланил и буйствовал. Жена ни в чем ему не перечила. Наверное, так оно и лучше, рассуждала Кейт, а то еще начнет давать волю рукам.

– Пойдем отсюда, – сказала Энджи, когда обе они оделись.

Кейт сглотнула слезы и последовала за ней. Несмотря на яркое солнце, день был прохладный. Кейт остановилась и набрала полные легкие бодрящего воздуха.

– Ты, похоже, опоздала на автобус, – заметила Энджи. – Давай я тебя подвезу.

– Нет, мне неудобно.

– Да брось ты, какая ерунда! Пошли.

Кейт больше не возражала. Она совершенно обессилела. Вдобавок ей, по совести говоря, всегда было приятно прокатиться с Энджи на стареньком «камаро». Сама она о машине и мечтать не смела.

Кейт понимала, что завидовать грешно, но ничего не могла с собой поделать. Мать Энджи, Роберта, была медсестрой в окружной больнице и прилично зарабатывала. Она души не чаяла в своей дочери, которая, как и Кейт, росла единственным ребенком. Роберта выбивалась из сил, лишь бы Энджи не страдала из-за того, что отец бросил их, сбежав с другой женщиной.

Кейт как-то попробовала высказать Энджи свое сочувствие, но та наотрез отказалась говорить об отце, и больше они к этому не возвращались.

Видит Бог, она и сама о многом не хотела ни с кем говорить, и в первую очередь о собственных родителях.

– Слушай, может, заедем к нам? – предложила Энджи по пути к стоянке. – Мама принесла мне выкройку и купила материал на мини-юбку. Я хочу, чтобы ты посмотрела.

Кейт не обиделась, когда Энджи заговорила про обновки. Она знала, что подруга не хотела ее уязвить. Энджи уважала ее самолюбие и никогда не подчеркивала разницу в их положении, общаясь с ней на равных.