Слева Направо и Справа Налево

Глава 5

Я пошла с Джексоном. Все мое существо протестовало – мне хотелось оставить умирать этого чудом выжившего парня в одиночестве, в муках. Плевать на него. И все же я продолжала думать о том, как пришлось зашивать Рори по приказу матери. Продолжала думать о заповеди «Не навреди».

Продолжала думать о Кэйли, хоть и старалась не делать этого.

Я шла за Джексоном, не задавая вопросов о том, кто же из троих выжил, гоня из головы эти мысли, но стоило мне пройти через металлическую дверь лачуги и увидеть распростертое на одеялах, кинутых прямо на дощатый пол, бесчувственно тело, как в глаза бросились его волосы.

Темно-рыжие.

Только теперь они не закрывали его лицо, а липли к бледной, почти синюшного оттенка коже. Я даже решила, что он умер, и машинально опустилась на колени рядом с ним. У меня не было необходимых знаний и умений. Я не была доктором, никогда не работала ни в ожоговом отделении, ни в реанимации. Я даже на медсестру еще не отучилась!

Но я была здесь, а он лежал на полу.

Я прижала пальцы к его сонной артерии и почувствовала учащенный пульс. Каждый удар его сердца словно бил по мне электрическим разрядом. Я поднесла руку к его губам и ощутила его дыхание, а потом наклонилась к его лицу и прислушалась.

Он дышал тяжело, но без хрипов.

Отодвинувшись, я надавила ему на подбородок, открывая ему рот. И тут же в моей свободной руке оказался фонарик.

Джексон.

– Что еще тебе понадобится? – пробурчал рыбак.

Доктор и медсестра – те, кто обладал бы необходимым опытом, – вот что. Но еще мне нужно было проверить дыхательные пути моего пациента. Они оказались чистыми.

Что дальше? Я стала осторожно ощупывать его голову на предмет травм, запустив пальцы в густые и спутанные влажные волосы. На затылке обнаружилась рана. Если у него было еще и внутреннее кровотечение, то мы в полном дерьме. Я отогнала от себя эту мысль и раздвинула его волосы, чтобы как следует осмотреть повреждение.

– Нужно промыть рану, – сказала я Джексону. – Мне понадобится что-нибудь, чем можно срезать ему волосы, а еще чистое полотенце, антисептик и пластырь-бабочка. Найдете?

Я убрала руки с головы парня и осмотрела тело.

– Ожоги второй степени на руках и ключицах.

Мне пришлось содрать с него то, что когда-то было рубашкой, оставив лишь те части, которые спеклись с кожей.

– Эти ожоги, вот здесь, на груди, тоже нужно промыть и перевязать, – я показала пальцем на раны, о которых говорила. – Они третьей степени, но меньше остальных. И хорошо, что они не на конечностях – здесь лучше кровообращение, и следовательно, меньше риск заражения.

Я судорожно вздохнула и снова задумалась над вопросом Джексона. Что еще могло мне понадобиться?

– Марля, чистые тряпки, холодная вода. И все обезболивающие – любые, которые сможете найти, – в моих мыслях царил полный хаос. Что еще? – Если бы мы были в больнице, я начала бы с того, что поставила бы ему капельницу. Первым делом физраствор, потом антибиотики.

Джексон молча вышел из лачуги, и я осталась наедине с лежащим без сознания Тобиасом Хоторном.

«А-Н-Н-А, – раздался в ушах его голос, произносящий мое имя по буквам. – Но если твое имя пишется с „H“ в начале, но без „h“ на конце, не хочу этого знать».

Было куда проще, когда я воспринимала тело на полу как обычного пациента со множеством ран, потому что стоило мне вспомнить нашу с ним встречу в баре, как перед глазами встала Кэйли с широкой улыбкой.

«Давай, красотка, потанцуй со мной!»

Я отказалась. Не стала танцевать с ней. Не проводила ее до самого дома. Не убедилась, что она не ушла обратно.

«Ну как хочешь, куколка!»

Дверь в лачугу с грохотом распахнулась, и Джексон бросил на пол видавший виды чемодан.

– Что это? – в горле у меня встал ком.

– Я люблю быть готовым ко всему, – голос у Джексона по-прежнему звучал очень хрипло, и я невольно задумалась, насколько близко к пожару на острове Хоторнов он находился.

Надышался угарным газом? Но у меня в любом случае не было баллонов с кислородом – ни для него, ни для Тобиаса Хоторна.

Я заставила себя сосредоточиться на том, чем действительно могла помочь. Дрожащими руками я расстегнула молнию на чемодане, который принес Джексон. Внутри оказалась чуть ли не целая аптека. Я сразу же заметила мазь от артрита, которую покупала ему, но это была лишь верхушка айсберга или, вернее, хаотичного нагромождения из лекарств и медицинских изделий. В других обстоятельствах я бы решила, что у Джексона паранойя и он сбрендил, но, как говорят, раз в год и палка стреляет.

Я начала копаться в этой беспорядочной куче, вытаскивая то, что могло пригодиться. Стерильные марлевые салфетки трех размеров. Жгуты. Болеутоляющие, продающиеся без рецепта, – парацетамол и ибупрофен. Бинты. Йодные салфетки. Спиртовые салфетки…

– Раствор хлорида натрия! – я так удивилась, что произнесла это вслух и подняла недоумевающий взгляд на Джексона. Зачем отшельнику несколько пластиковых мешков с раствором натрия хлорида, да еще и с трубками? – А если я тут еще покопаюсь, то найду и катетеры?

– Я же сказал, – пробурчал Джексон, – что люблю быть готовым ко всему.

На самом деле его лачуга больше напоминала бункер, так стоило ли мне удивляться?

– И вы знаете, как со всем этим обращаться? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Знал бы, стал бы тебя звать? – Джексон всплеснул руками.

И именно в эту секунду парень на полу судорожно вздохнул. И застонал.

– Вы уже давали ему какое-нибудь обезболивающее? – спросила я у Джексона.

– Уж извини, был слишком занят, спасая ему жизнь.

Я взяла пузырек с таблетками и решила было усадить своего пациента, но из-за ожогов передумала, не захотев рисковать, и, подсунув ему под голову ладонь, осторожно приподняла ее.

– Сейчас я открою тебе рот, – сказала я Тоби Хоторну, не имея ни малейшего представления о том, слышит ли он меня, и хотелось ли мне, чтобы он меня слышал. – Буду давать таблетки по одной. – Я подняла глаза на Джексона: – Принесите воды.

До тех пор, пока у меня не получится достать морфин, оставалось лишь чередовать большие дозы имеющихся болеутоляющих.

Я положила первую таблетку на язык Тоби и ощутила на руке его теплое дыхание. Затем поднесла воду к его губам, осторожно влила ее и закрыла ему рот, чтобы он смог проглотить.

И тут вдруг его глаза открылись. Темно-зеленые, в то мгновение они показались мне почти черными. Тоби смотрел прямо на меня. Я ожидала, что он начнет стонать, извиваться, кричать, но он лежал спокойно и молча проглотил таблетку.

Я положила ему в рот вторую таблетку, думая при этом лишь о том, что его лицо совсем не пострадало от огня.

Глава 6

Тоби Хоторн снова потерял сознание. Я перевязала его ожоги, состригла прядь волос у него на затылке, перевязала рану и поставила капельницу.

«Нам понадобится больше медикаментов». Я не сказала этого вслух, Джексону, в большей степени потому, что пообещала себе, что не будет никаких «мы». Я сделала все, что смогла. Я не навредила. Чего нельзя было сказать о моем пациенте.

Керосин.

Я поднялась с пола и медленно пошла к выходу из хижины. Но стоило мне открыть дверь, как за спиной раздался голос Джексона:

– Ты вернешься?

Не оборачиваясь, я ответила ему спокойным, ровным голосом, хотя это совершенно не соответствовало тому, что я чувствовала:

– Когда пакет с раствором закончится, поставьте второй. Почаще меняйте ему повязки – но вода должна быть прохладной, а не холодной. И будет здорово, если сможете достать какие-нибудь средства от ожогов, например мазь с серебром.

Другими словами: «Нет, я не вернусь».

Но в то же время уходить отсюда мне не хотелось, потому что тогда я сразу отправлюсь в город узнать, прав ли был Джексон, действительно ли Кэйли уехала на остров Хоторнов и там погибла.

Я не хотела знать правду, а это означало, что в глубине души я уже ее знала. Ведь мы с Кэйли умели чувствовать друг друга каким-то шестым чувством.

Возле дома моей матери не было ни одной машины. Пока я шла по подъездной дорожке, на стоящий вдоль забор из сетки-рабицы бросалась целая стая собак. Большинство из них были помесью питбулей с более крупными породами. Еще одна собака сидела на привязи у крыльца.

У этих собак не было кличек – их держали не в качестве домашних питомцев. Я приблизилась к дому, и собака у крыльца ринулась ко мне, натянув цепь и предупреждающе зарычав. Я присела, чтобы быть на одном уровне с ней, но вне досягаемости ее челюстей, и посмотрела ей прямо в глаза.

– Ты знаешь меня, – сказала я, хотя и не была в этом уверена.

Пес успокоился. Я всегда умела ладить с животными, но в этот раз мне даже не пришлось прятать страх. Как и любые другие эмоции. Я словно во сне прошла через крыльцо и взялась за ручку входной двери.

Она, как всегда, была не заперта.

Отец нашелся на кухне. В доме царила тишина. Он стоял над плитой, хотя на ней ничего не было.

– Она так и подумала, что ты придешь, когда услышишь, – сказал он, не оборачиваясь.

У отца был низкий голос, но все же не такой грубый, как у матери. Во мне все еще были живы детские воспоминания о том, как он пел, а она танцевала. Пусть у нас и была семья, но семейный бизнес был превыше всего остального.

Я не стала спрашивать, где моя мать и ее солдаты, лишь вдохнула, выдохнула и отозвалась на слова отца:

– О чем?

Мне хотелось, чтобы он сам все сказал, чтобы это оказалось неправдой.

Отец развернулся.

– Ты ведь знала, что твоя сестра спуталась с теми парнями! – с упреком бросил он мне, а потом влепил пощечину. Я совершенно этого не ожидала и только чудом устояла. – А ты знала, Анна, какие забавы у этих богатеньких сукиных сынов?

За всю мою жизнь он ни разу не ударил меня. Когда-то он был главным в семье, но мать со временем забрала всю власть себе, ясно дав понять, что от его мозгов больше прока, чем от силы. Уже тогда он знал слишком много, чтобы подвергать его жизнь опасности, и с тех пор его все чаще можно было застать дома.

Я коснулась рукой щеки. Но не чувствовала ни злости, ни боли. Часть меня была даже рада тому, что он сорвался. Это означало, что отцу не все равно. Что он тоже волновался о Кэйли.

– Я ничего не знала, – ответила я дрогнувшим голосом.

Отец вдруг притянул меня к себе и обнял. Я не могла вспомнить, чтобы он хоть раз когда-нибудь вот так крепко меня обнимал.

– Надо было самому получше за ней приглядывать, – сказал отец в мои волосы. – Эти парни всему городу про свои планы растрепали. И к тому же накупили горючего, – его голос стал жестче. – Захотелось им поиграть в поджигателей.

Поиграть в поджигателей. Я подумала о Тоби Хоторне, лежавшем на полу хижины Джексона. Всего лишь игра. Моя сестра умерла из-за того, что какому-то мажору захотелось поиграть.

– Ты уверен, что… – начала было я.

– Анна, – рука отца приподняла мой подбородок. – От нее остался лишь пепел, – он быстро заморгал, но сумел справиться с собой. – Твоя сестра умерла, но свалят все на нее. Вот увидишь.

– Поджог, – осенило меня. Одно из обвинений, по которому Кэйли признали виновной в суде по делам несовершеннолетних. Она устроила пожар по указке моей матери, которая хотела припугнуть одного из должников.

Моя мать.

– Где она? – резко спросила я, и по тону моего голоса отец сразу понял, что интересовалась я отнюдь не останками сестры, а главой семейства Руни. – Где она?

Конечно же, она не оплакивала утрату дома и не бегала лихорадочно по острову Хоторнов, требуя раскрыть правду. Еще прошлой ночью мне стало ясно: на сегодня у нее были куда более важные планы.

Отец уронил руки.

– Ты решила снова стать частью семьи?

Я отвела глаза.

– Нет.

Прошло несколько долгих минут. Он поцеловал меня в лоб и отошел.

– Так я и думал.

Это было прощание. Он любил Кэйли. И меня, возможно, тоже, но этого было недостаточно.

Я покинула дом.

В конце концов, я оказалась на берегу, где волны бились о скалы, разлетаясь в воздухе мириадами брызг. Небо прояснилось. Над водой стояла дымка, которую можно было принять за туман, не знай я о пожаре. Из-за нее нельзя было разглядеть даже смутные очертания острова Хоторнов.

Поиграть в поджигателей. Я зажмурилась то ли от ветра, то ли от слез и даже сама не заметила, как оказалась в океане. Сначала по лодыжки, потом по икры. И только когда волны стали биться о колени, я остановилась.

Кэйли была где-то там – живая или мертвая, – и мне нужно было к ней. Конечно, умом я понимала, что она погибла, я знала это, но никак не могла заставить себя вернуться на берег.

Пусть даже от нее осталась горстка пепла.

И все же мне хватило здравого смысла понять, что плыть было слишком далеко и лучше даже не пытаться. Я отправилась в бар.

Как только я открыла дверь, внутри тут же воцарилась тишина. Я перестала быть невидимкой.

Теперь я была Руни из Роквэй-Вотч, а один из членов моей семьи был мертв.

– Отвезите меня туда.

Все взгляды были прикованы ко мне. Я не стала повторять. И мне не пришлось долго ждать – какой-то мужчина встал со своего места.

Лодка не успела подойти и на сотню метров к острову Хоторнов, как береговая охрана развернула нас обратно. Остров все еще горел – то тут, то там вспыхивали языки пламени. С остальным справились дождь или пожарные.

Пока я смотрела на обугленные останки того, что когда-то было величественным особняком, по радиосвязи снова зазвучал голос сотрудника береговой охраны.

«Поворачивайте назад. Выживших нет. Повторяю, выживших нет».

Глава 7

«Выживших нет».

Эти слова преследовали меня всю ночь. Было ясно, что береговая охрана никого не ищет, не прочесывает воды рядом с островом в поисках Тоби Хоторна. Они решили, что он погиб.

И где-то в глубине моего сознания тихий голос нашептывал: «Жив ли он еще?»

На следующий день у меня была утренняя смена. Я переоделась в чистую форму и явилась в больницу. Под глазами у меня залегли темные круги. Старшая медсестра, завидев меня, тут же отвела в сторонку.

– Ты не обязана была сегодня приходить, Анна, – эта женщина всегда была строгой и деловитой, но сейчас в ее голосе слышались мягкие нотки.

И мне сразу стало понятно, что она знает. Знает о Кэйли. Я не меняла свою фамилию. Так неужели все это время я обманывала себя, думая, что могу быть невидимкой, что никто в этой больнице понятия не имеет о том, что у меня за семья?

– Но мне очень нужно быть здесь, – я старалась говорить ровным голосом. – Пожалуйста.

– Иди домой, Анна, – и это точно не была просто вежливая просьба. – Отдохни пару недель. Я сама поговорю с твоим куратором, чтобы тебя не наказали. Так что даже не думай возвращаться сюда раньше чем через семь дней.

Я не стала спорить с ней, хоть и очень хотелось, и вышла из больницы, решив вернуться в свою квартиру, но в итоге каким-то образом оказалась у хижины Джексона. Я трижды постучала в металлическую дверь.

– Чего надо? – Для вечно мнительного Джексона это было эквивалентом вопросу: «Кто там?»

– Это я, – я не стала говорить, что мне нужно. Вероятно, потому, что сама еще не до конца понимала. Дверь наполовину приоткрылась, я проскользнула внутрь, и Джексон захлопнул ее за мной. Впервые за долгое время я вдруг обратила внимание на то, какой же он все-таки огромный. При росте в два метра рыбак возвышался надо мной – да и над всеми. Но я никогда его не боялась.

Гораздо страшнее было посмотреть ему за спину.

Сначала я увидела матрас на полу. А на матрасе лежал Тоби с перевязанной бинтами грудью. Рядом с матрасом громоздилась кипа влажных тряпок.

Значит, еще жив. Тобиас Хоторн Второй по-прежнему был жив, раз Джексон ухаживал за ним и перевязывал его в мое отсутствие.

– Достали мазь с серебром? – глухим голосом спросила я Джексона.

– Да, отрыл немного. – Я увидела на протянутой мне баночке полоски грязи и поняла, что это не просто фигура речи.

Тоби издал какой-то звук, похожий на скрип двери, – не то стон, не то скрежет.

– Вернулась все-таки, – пробурчал Джексон.

Не следовало этого делать, но я должна была убедиться, жив ли еще Тоби. Его стон не оставлял в этом никаких сомнений. Теперь можно было бы развернуться и уйти, но я не могла избавиться от ощущения, что Кэйли бы этого не хотела.

Она просто была не способна таить в себе обиды.

Я заставила себя приблизиться к человеку, чьи идиотские игры с огнем стоили жизни моей сестре. Все и так уже решили, что выживших нет. Если Тоби Хоторн умрет, это больше не будет ошибкой.

Впервые в жизни я почувствовала, что способна на убийство, что я действительно Руни. Кровь за кровь. Это было бы нетрудно. Всего-то и нужно было одной рукой зажать рот Тоби Хоторна, а второй – нос.

В его состоянии он не смог бы сопротивляться.

Я опустилась на колени рядом с матрасом и с ненавистью уставилась на этого золотого мальчика, на ухоженных руках которого была кровь моей сестры. Но через мгновение я проглотила вставший в горле ком, сморгнула застилавшие глаза слезы и обернулась к Джексону:

– Мне понадобится холодная вода.

Вскоре рядом со мной уже стоял полный таз. Оставалось лишь догадываться, как Джексону удалось провести сюда водопровод. На столе я заметила стопку чистых полотенец и чемодан с медикаментами. Вооружившись марлей и полотенцами, я взялась за дело.

Опуская полотенца в холодную воду, я думала: «Я ненавижу тебя, Тобиас Хоторн Второй».

Я снимала бинты с его ран, а в голове звенела навязчивая мысль: «Я ненавижу тебя».

Я приложила полотенца к его ожогам, и его грудь приподнялась от судорожного вздоха. Я повторяла этот процесс снова и снова, а его глаза по-прежнему оставались закрытыми. Он не открыл их, когда я отвинтила крышку с мазью и стала наносить ее на его бицепсы и ключицы, на ожоги третьей степени на груди и животе.

Я ненавижу тебя.

Ненавижу тебя.

Ненавижу.

Мои прикосновения были бережными, хотя он совершенно этого не заслуживал.

Ему было больно. Это чувствовалось по напряжению в мышцах, натянувшихся под чистой кожей, окружавшей ожоги на его груди. «Хорошо, – думала я. – Так тебе и надо». И все же я с осторожностью продолжала промывать и перевязывать его раны.

А когда закончила, села дежурить у матраса, всю ночь снова и снова проверяя его, высматривая любые признаки инфекции.

– Анна, – тихо, даже как будто ласково, позвал меня Джексон.

– Даже не думайте! – огрызнулась я. Не надо говорить мне, как сильно вы сожалеете о моей утрате. Не надо спрашивать меня, в порядке ли я.

Джексон больше не произнес ни слова, а через час, на рассвете, ушел. Оставшись в одиночестве, я решила снова сменить повязки, гадая про себя, как бы Тоби воспринял такой поворот событий, обратил бы он это в очередную мрачную шутку?

«Наигрался в поджигателей», – злобно думала я.

И вдруг его рука перехватила мое запястье. Удивительно, но хватка Тоби оказалась довольно сильной. Его губы зашевелились. Он что-то говорил.

Я отцепила его пальцы и наклонилась ближе.

– Дай… – даже это короткое слово давалось ему с большим трудом. – Дай… – снова прохрипел Тоби.

Мне оставалось лишь догадываться, что он хотел у меня попросить.

– Дай… – сдавленно произнес он в третий раз. – Мне, – у меня перехватило дыхание, – умереть.

Внутри меня заклокотала ярость, свирепая, неистовая. Моя сестра была мертва, а ему хватало наглости просить меня позволить ему умереть?!

Я наклонилась еще ниже и зашептала ему на ухо, а потом вернулась к аккуратной перевязке его ран, надеясь, что каждое мое слово будет эхом отдаваться даже в самом дальнем уголочке сознания этого мерзкого Хоторна.

«Ты не заслуживаешь даже смерти, ублюдок».

Глава 8

Уже три дня я оставалась у Джексона – ведь мне все равно нечем было заняться и некуда было пойти. Я делала своему пациенту перевязки, давала ему таблетки, проверяла его пульс и дыхание – все то, что было в моих силах. Я собиралась уйти, как только закончится мой вынужденный недельный отпуск в больнице, а пока приходилось просто выжидать.

В кармане униформы нашелся лист бумаги. Я складывала и раскладывала его всевозможными способами. Решение уже было принято: Тоби Хоторн будет жить, даже если мне придется вырывать его из цепких лап смерти. Он будет жить – жить с тем, что натворил.

– Поспала бы немного, – Джексон пытался говорить со мной хотя бы пару раз в день.

– Мне не нужен сон, – ответила я. С тех пор как я ступила на этот проклятый путь, мне удалось поспать всего несколько часов, и то урывками. Джексон кормил меня, несомненно, теми продуктами, которые я купила ему.

– Твое тело рано или поздно может дать сбой, малышка Анна.

Кто бы мог подумать, что отшельник, отгоняющий людей от заброшенного маяка выстрелами в воздух, окажется настоящей курицей-наседкой?

– С моим телом все в порядке.

– В отличие от моего, – раздался со стороны матраса грубый голос, похожий на скрежет наждачной бумаги.

Мы с Джексоном застыли в удивлении. Я первой пришла в себя.

– Очнулся.

– К сожалению, да. – Тоби Хоторну хватило ума не пытаться принять сидячее положение, глаза его оставались закрытыми. – И если сама не хочешь спать, – продолжил он, и заносчивости в его голосе было не меньше, чем боли, – то, может быть, заткнешься?

И я точно снова оказалась в баре, а он нахально улыбался мне, прислонившись к бильярдному столу, и его стакан опасно нависал над самым краем бортика.