Дочь Лунной богини

Когда домоправитель наконец посчитал мои результаты удовлетворительными, меня направили к госпоже Мейлин и трем ее служанкам, с которыми мне предстояло делить комнату. Я понимала, что она, судя по всему, требовательная хозяйка, но надеялась, что четырех нас окажется достаточно. Когда я со своей сумкой вступила в комнату, девушки в платьях цвета зеленой ивы поверх белого нижнего костюма готовились к началу нового дня. Одна из них помогала второй завязать желтый пояс вокруг талии. А миловидная девушка с ямочками на щеках втыкала в волосы медную заколку в форме лотоса, которую нас всех обязывали носить. При этом все три оживленно болтали, как давние знакомые. Несмотря на довлеющие надо мной страдания, в груди вспыхнула искра. Возможно, у меня наконец получится завести друзей, о которых я так долго мечтала.

Девушка с ямочками на щеках повернулась ко мне.

– Ты новенькая? Откуда родом?

– Я… я…

История, которую помогла мне придумать Пин’эр, давно забылась. А под тяжестью их пристальных взглядов к щекам прилил жар.

Ее подружки захихикали, а их глаза заблестели, как омытые дождем камни.

– Цзяи, – окликнула одна из них девушку с заколкой, – кажется, она потеряла голос.

Цзяи пронзила меня взглядом, а ее рот скривился, словно она увидела что-то неприятное. Ей не понравилась моя прическа или что на моих талии, запястьях и шее нет украшений? Или что моя осанка не такая прямая, как у нее, и мне не хватает присущей ей уверенности в себе? Все это лишь подчеркивало простую истину: я здесь чужачка и не принадлежу этому миру.

– Кто твои родители? Мой отец занимает здесь должность главного стражника, – заявила она с явным превосходством.

Мой отец всего лишь убил огненных птиц. А мама зажигает Луну.

Это заявление стерло бы самодовольство с ее лица. Но мне удалось подавить столь безрассудный порыв. Конечно, я бы испытала мимолетное удовольствие, но уже через минуту меня бы заклеймили обманщицей или вовсе бросили в тюрьму. А если и поверили бы, это поставило бы маму и Пин’эр под удар.

– У меня здесь нет семьи, – наконец выдала я самый безопасный ответ.

Мои слова породили еще больше презрения ко мне, я видела его проблески во взглядах, которыми они обменялись. Теперь троица знала, что меня некому защитить.

– Как скучно. И где только тебя отыскал домоправитель? На улице? – отворачиваясь, фыркнула Цзяи.

Остальные последовали ее примеру и вновь начали щебетать о своем, как стая птиц. В животе словно лед застыл. Я не понимала, чего они от меня ожидали… но вряд ли ошибалась в том, что они сочли меня недостойной, не заслуживающей уважения. На негнущихся ногах я прошла в дальний угол и опустила узелок с вещами на пустую кровать. Девушки шутили и смеялись, и от их веселья мне становилось еще больнее. Почувствовав, как в горле образовался ком, я поспешила наружу, чтобы собраться с духом. Меня злило, что приходится убегать, но и плакать при них я не собиралась.

«Прибереги свои слезы для более важных поводов», – приказала себе я, прежде чем вернуться в комнату. Но стоило мне войти, как девушки резко повернулись, и в комнате воцарилась тишина. В этот момент я заметила, что мой узелок развязан, а его содержимое разбросано по полу. Воздух в комнате пропитывала неприязнь, пока я ползала по полу, собирая свои вещи. Кто-то из девушек захихикал, и у меня загорелись уши от этого звука. «Как это по-детски. Мелочно», – кипела я. Но ох как жгло унижение! И как же мне повезло, что до этого дня я знала только любовь и привязанность. В детстве меня до ужаса пугали злобные монстры из книг. Но сейчас я поняла, что стоит не меньше опасаться ухмылки, напоминающей острую косу для травы, и слов, которые ранят в самое сердце. Никогда бы не подумала, что существуют люди, которые гордятся тем, что попирают других и наживаются на их страданиях.

Внутренний голос тихо напоминал, что меня действительно подобрали с улицы и я не обладаю какими-либо навыками или связями, которыми можно было бы похвалиться. Возможно, если бы я придержала язык и не нарывалась, то со временем девушки приняли бы меня в свою компанию. К тому же я так устала, что мне просто хотелось оставить все как есть. Кого волнует, что они одержали верх? Да и так ли важны достоинство и честь? Особенно по сравнению с тем, что я потеряла.

Но что-то внутри противилось этим мыслям. Нет, нахалки не опозорили меня. И я не стану унижаться или льстить, чтобы завоевать их благосклонность. Лучше оставаться одиночкой, чем дружить с такими, как они. И хотя в тот момент я чувствовала себя ничтожнее букашки, мне все же удалось вздернуть подбородок и встретиться с ними взглядом.

На красивых чертах лица Цзяи отпечаталось презрение, но в глазах, которые она поспешно отвела в сторону, читалось беспокойство. Неужели она ожидала, что я тут же сбегу или сольюсь с тенью? Меня порадовало ее разочарование. Да, они задели меня, но я не собиралась это показывать. Только от меня зависело, как сильно ранит враждебность. Я вырвала свою гордость из-под их туфель, потому что… это все, что у меня осталось.

Беседка располагалась во внутреннем дворе, между деревьев, с которых гроздьями ниспадали цветущие лианы сиреневой глицинии. Я стояла позади госпожи Мейлин, которая сегодня надела розовое парчовое платье с блестящими цветами на длинных рукавах и подоле. Вышивка оказалась настолько изысканной, что лепестки то принимали темно-красный оттенок, то серебрились. Это несказанно меня удивляло. В гардеробе госпожи Мейлин имелось бесчисленное количество нарядов, но такие платья сами по себе редкость. Только самые искусные швеи могли зачаровать свое творение так, чтобы оно демонстрировало способности владельца.

В мои обязанности входило не только прислуживать госпоже Мейлин, но и поддерживать чистоту в ее комнатах и во дворе и ухаживать за ее одеждой: платьями, плащами и поясами из шелка, атласа и парчи. Поначалу это казалось приятной, хоть и утомительной задачей. Но вскоре я поняла, что именно мне предстояло выслушивать большую часть ее недовольства всякий раз, если что-то оказывалось не на своем месте либо находилась малейшая царапинка или пылинка. А что еще хуже, все наряды госпожи выбирала Цзяи, отчего нескончаемый поток жалоб и требований лишь увеличивался.

Вероятно, почувствовав, что я задумалась, госпожа Мейлин поджала губы и бросила на меня взгляд.

– Чай, – коротко сказала она.

Я поспешила наполнить ее чашку, и над ней начал клубиться ароматный пар.

По двору пронесся сильный порыв ветра, осыпая траву лепестками. Госпожа Мейлин, нахмурив брови, пригладила свои трепещущие рукава, словно ее раздосадовало, что ветер посмел испортить ей утро.

– Синъинь, принеси мой плащ, – потребовала она. – Из персикового шелка с золотым подолом. И смотри не перепутай.

Я поклонилась, борясь с желанием заскрежетать зубами. Несмотря на юный возраст, госпожа Мейлин обладала властным нравом тысячелетней праматери.

С моего появления здесь прошло лишь несколько месяцев, но от теплоты, которую мне дарили близкие, остались лишь жалкие воспоминания. Я не нарушила обещания и все еще скрывала свое происхождение, но при этом не забывала о родных. Прислушиваясь ночью к размеренному и глубокому дыханию соседок, я позволяла себе мысленно переместиться в сияющие залы дома. Но тут же попадала в объятия кошмара, как маму и Пин’эр хватают солдаты. Как возвращаюсь домой и вижу, что там никого нет, а от дворца остались лишь руины. Неудивительно, что я частенько просыпалась в поту, и ловя ртом воздух, который с трудом проникал в стесненную грудь.

Другие служанки считали себя выше по происхождению и недолюбливали меня. Их презрение я встречала с высоко поднятой головой, хотя они и усложняли мне жизнь бесчисленными мелкими проделками: мешали работать, высмеивали каждое слово и рассказывали небылицы обо мне госпоже. А она так часто отправляла меня преклонить колени во дворе, что я иногда ощущала себя одним из высеченных из камня львов, которые охраняли вход. Но я не собиралась жаловаться. Все лучше, чем сидеть в тюрьме или оказаться выпоротой пылающим хлыстом. Да и неудобство от позы задевало не так сильно, как унижение. Каждый раз я сглатывала слезы до тех пор, пока не начинало казаться, что смогу на вкус определить, какие пролиты от издевательств, а какие приправлены солью печали.

Я поспешила в комнату госпожи Мейлин и принялась лихорадочно искать плащ. Ее терпение быстро иссякало, а характер оказался таким же вспыльчивым, как фейерверки, которые смертные запускают во время праздников. Наконец я увидела наряд небрежно лежащим на стуле. Но когда подняла, то облегчение тут же растворилось при виде темного пятна от туши, которая, поблескивая на свету, пропитывала ткань. Не раздумывая, я уронила плащ обратно, чтобы не испачкаться, и воскликнула:

– Да как же так?

В этот момент в комнату вошла Цзяи и с улыбкой посмотрела на испорченную ткань.

– В том, что ты неспособна поддерживать одежду юной хозяйки в чистоте, стоит винить лишь себя.

Она презрительно взмахнула рукой, и я тут же напряглась, потому что заметила на одном из ее пальцев темное пятно.

– Это сделала ты, – решительно заявила я.

И почему это меня так удивило?

Ее щеки покраснели, но она лишь выше задрала подбородок.

– Да кто тебе поверит?

Это стало последней каплей в чашу бурлящего гнева, которая наполнялась последние месяцы.

– Из-за таких выходок ты выглядишь не лучше, а хуже тех, над кем издеваешься, – прошипела я.

Цзяи отступила на шаг. Она испугалась, что я накинусь на нее? Вот только мне хотелось извинений, признания вины, а не насмешливых улыбок от нее и ее приспешниц.

Но меня лишили даже этого, так как в комнату ворвалась госпожа Мейлин.

– Что ты возишься? Я начала замерзать из-за ветра!

Ее взгляд скользнул к плащу на полу, а рот раскрылся.

Цзяи опомнилась первой, широко распахнула глаза, изображая невинность, подняла персиковую ткань и расправила ее, чтобы продемонстрировать пятно.

– Юная госпожа, Синъинь пролила на него тушь. Она испугалась и уговаривала меня скрыть это от вас.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Госпожа Мейлин всегда занимала сторону своей любимой служанки. Но в этот раз у меня имелись доказательства своей невиновности.

– Цзяи ошибается. Я этого не делала и нашла плащ уже в таком виде. Юная госпожа может поискать на нас пятна от туши.

Цзяи побледнела и спрятала руки в шелковых складках плаща. Но ее беспокойство оказалось напрасным, так как госпожа Мейлин сощурилась, словно кошка, которую погладили против шерсти. Я ей не нравилась, скорее всего, из-за небылиц, которые распускали другие служанки.

– Цзяи выше тебя по положению в этом доме. Немедленно извинись перед ней. А затем отправляйся чистить плащ, пока на нем не окажется ни пятнышка.

Она схватила испорченную одежду и бросила в меня. Ткань ударила по щеке и соскользнула вниз, образуя лужицу у моих ног.

У меня пропал дар речи, а внутри все сжалось от несправедливости. Я даже не могла заставить себя пошевелить руками, которые так и висели по бокам. Меня охватило дикое желание швырнуть плащ в госпожу, залить свежей тушью наряд Цзяи, а затем выскочить на улицу… Но на этом мои фантазии заканчивались.

Куда мне идти?

Когда губы госпожи Мейлин сжались в тонкую линию, я опустила голову и выдавила извинения. Потом, схватив плащ, выбежала из комнаты, понимая, что скоро не хватит сил сдерживаться.

Мне хотелось побыть одной, подальше от досужих слуг. Я начала понимать, почему мама предпочитала одиночество в те мгновения, когда ее сердце страдало. Поэтому с ведром и куском мыла я отправилась к протекающей неподалеку реке. Ее скрывали пышные изумрудно-зеленые заросли бамбука, которые гордо тянулись к небу. Пристроившись на берегу, я принялась тереть плащ, хотя грудь сдавило так, что едва удавалось вздохнуть. Как же я скучала по дому! Клятва, данная матери, душила меня своей абсолютной бесполезностью. Ведь, не обладая магией, я ничем не могу помочь. Так что впереди меня ждало одинокое и мрачное будущее – жизнь в рабстве без надежды на какие-то изменения. Непрошеная слеза появилась в уголке глаза. Я научилась сдерживать их, моргая и делая глубокие вдохи. Но так как хотела пролиться лишь одна слезинка, я позволила ей скатиться по щеке.

– Почему ты плачешь? – раздался звонкий голос.

Вздрогнув, я резко обернулась и только сейчас увидела молодого человека, который сидел на камне неподалеку, положив локоть на поднятое колено. Как я могла не заметить его пульсирующую в воздухе ауру? Сильную, согревающую и яркую, как солнце в безоблачный день. Темные глаза блестели под широкими бровями, а кожа сияла так, словно лоснилась на солнце. Стянутые в хвост длинные черные волосы ниспадали на синий парчовый халат, перехваченный на талии шелковым поясом. Когда незнакомец спрыгнул с камня и направился ко мне, я разглядела украшенную нефритами кисточку из шелковых нитей, которая спускалась до самых колен. И он так уверенно встретил мой взгляд, что по шее расползся жар.

– Сомневаюсь, что вычистить одежду настолько трудно, – заметил юноша, кивнув на ткань в моих руках.

– Тебе-то откуда знать? Это намного сложнее, чем кажется, – возразила я. – Но я бы никогда не стала лить слезы из-за такого. Просто… я скучаю по родным.

Как только слова сорвались с языка, мне захотелось себя ударить. Конечно же, это правда, но что подтолкнуло меня поделиться сокровенным с незнакомым человеком?

– Если ты скучаешь по родным, так возвращайся к ним. Стоило ли уезжать от них? Особенно ради такой работы, как эта? – Юноша пренебрежительно махнул на промокший плащ, а уголки его губ приподнялись.

Он что, издевается? Сегодня я больше не собиралась терпеть такого обращения.

Его высокомерие и пренебрежительность действовали мне на нервы. Да что этот незнакомец знал о моих проблемах? И кто он такой, чтобы меня судить? Я бросила красноречивый взгляд на его одежду.

– Не все так просто. И не всем повезло поступать так, как им заблагорассудится. Да и не хочется принимать советы от того, кто не проработал ни дня в своей жизни.

Его усмешка испарилась.

– Ты ведешь себя довольно дерзко для служанки.

В голосе незнакомца слышалось больше любопытства, чем обиды.

– То, что мне приходится прислуживать другим, не означает, будто у меня нет гордости. И не стоит судить обо мне по тому, какую работу я вынуждена выполнять. – Повернувшись к нему спиной, я принялась тереть плащ еще энергичней. Я и так потратила слишком много времени впустую. А если провожусь дольше, госпожа Мейлин разозлится окончательно и мне придется провести еще одну ночь на коленях на холодной твердой земле.

Ответа не последовало, и я решила, что незнакомцу надоело меня дразнить и он ушел. Но когда обернулась, увидела, что юноша так и сидит на месте.

– Не меня ли ищешь? – рассмеялся он. Не успела я возразить, как незнакомец быстро добавил: – Ты из резиденции Золотого лотоса?

– Как ты узнал? – Я поднялась на ноги, гадая, водит ли он дружбу с госпожой Мейлин.

Незнакомец наклонился вперед и коснулся моей головы сбоку. Отпрянув, я оттолкнула его руку, отчего медная заколка в виде лотоса выпала из волос. Но не успела я даже осознать произошедшее, как незнакомец наклонился и поднял ее с травы. А затем, не говоря ни слова, вытер о рукав и прикрепил обратно к моим волосам. Казалось, юношу совершенно не волновало, что его халат испачкался.

– Спасибо, – обретя дар речи, выдавила я.

Нет, он вряд ли дружил с госпожой Мейлин. Никто из ее приятелей не стал бы помогать служанке.

– Твоя заколка, – объяснил он. – У вас ведь все слуги носят такую?

Я кивнула и, присев, вновь погрузила плащ в ручей. А сама мысленно проклинала упрямую тушь. Да и незнакомец не оправдал моих ожиданий. Он не ушел, а устроился рядом и свесил ноги с края берега.

– Почему ты так несчастна?

Я уже так давно не разговаривала с человеком, который действительно хотел меня выслушать. Поэтому настороженность, столь тщательно взращиваемая мной здесь, сгорела дотла от искорки его теплоты.

– Каждое утро, когда приходит время вставать, мне совершенно не хочется открывать глаза, – начала я, слегка запинаясь, так как совершенно не привыкла делиться чувствами.

– Возможно, тебе стоит спать дольше, если так сильно устаешь, – с улыбкой заметил он.

Вот только мне было не до веселья, так что я хмуро посмотрела на него. И с чего я, глупая, решила, будто ему не все равно? Я схватила плащ и ведро, чтобы уйти, но он быстро поднялся на ноги.

– Прости, – натянуто произнес юноша, словно не привык извиняться. – Мне не стоило шутить, когда ты собиралась сказать что-то важное.

– Не стоило, – отрезала я, но беззлобно, потому что его извинения слегка успокоили негодование. Он говорил с такой искренностью и добротой, которую я не встречала с тех пор, как покинула дом.

– Если ты не передумала, то я сочту за честь выслушать тебя.

Я никак не ожидала, что юноша склонит голову в официальном поклоне.

– Вряд ли это принесет тебе честь, но я ценю твою неуклюжую попытку польстить мне.

– Неуклюжую? – Настала его очередь хмуриться. – Но она сработала? – ни капли не раскаиваясь, продолжил он.

Я не смогла сдержать улыбку.

– К сожалению.

Когда между нами повисло неловкое молчание, я сорвала травинку и принялась крутить ее между пальцами.

– Так почему ты боишься нового дня? – поинтересовался он.

Я завязала на травинке узел, а затем еще один. Оказалось легче смотреть на нее, чем на незнакомца.

– Потому что новый день не принесет ничего хорошего. Я настоящая неудачница, и, что бы ни делала, как бы ни старалась, это не изменится. Ты когда-нибудь чувствовал подобное? Ощущал себя беспомощным?

И вновь я вела себя глупо. Такому, как он, никогда не понять моих чувств.

– Да, – ответил юноша.

– Серьезно?

Конечно, я не сомневалась в его словах, но он относился к тем любимчикам судьбы, которых щедро благословили небеса. Я ничего не знала о нем, но его внешний вид, изысканная одежда и самоуверенное поведение свидетельствовали о привилегиях отчетливее, чем родословная или титул.

Незнакомец откинулся назад, уперев ладони в траву.

– У каждого есть свои проблемы: но если одни демонстрируют их, то другие скрывают. Что же касается меня, я стараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы преодолеть препятствия, даже если удается продвинуться всего на полшага. Кто знает, вдруг даже это поможет все изменить?

Его слова задели какую-то струну в моей душе. Я ругала себя за слабость, но разве она была причиной бездействия? В последние месяцы я стала тенью самой себя. Опустошенная горем и погрязшая в жалости к себе. Да, у меня не осталось сил и поддержки в виде друзей и семьи. Но даже когда нас с Пин’эр преследовали солдаты, я не ощущала себя беспомощной. А вместо того чтобы смиренно ждать, когда нас нагонят, пошла на безумный риск. Так почему ничего не делаю здесь? Почему довольствуюсь безопасностью, платя за это своим достоинством и мечтой? Может, я не смогу изменить все в один миг, но, делая маленькие шаги, подталкивая себя вперед, в конце концов сумею проложить новый путь до дома.

На меня неожиданно обрушилось такое желанное облегчение, что даже закружилась голова. И я мысленно поблагодарила этого вежливого и доброго незнакомца со странными манерами, хоть некоторые его слова и обидели меня. Да, мое положение все еще оставалось ужасным, однако дух пусть и оказался изранен, но не сломлен. Возможно, мне помогло то, что на меня взглянули как на личность. Что я сама так взглянула на себя. И вспомнив, что за пределами резиденции Золотого лотоса продолжается жизнь, я разорвала этот порочный круг страданий, в который сама себя загнала, когда решила, что только это поможет мне выжить.

– Я бы уехала хоть завтра, но мне некуда идти, – горячо призналась я.

– А как же твоя семья? Друзья? Разве они не могут помочь?

Я постаралась скрыть эмоции. Мама и Пин’эр для меня потеряны.

– У меня никого нет.

– Твои родители… умерли? – осторожно спросил он.

Я содрогнулась от этих слов, жалея, что заговорила о маме. Смертные верили, будто, произнося подобное вслух, навлекают несчастье. А сейчас слишком много страхов окутывало мое сердце, слишком многое могло пойти не так.

Выражение его лица смягчилось.

– Прости, – тихо сказал он, приняв мое молчание за ответ.

Чувство вины тяжелым грузом придавило язык. Мне не хотелось лгать, а сказать ему правду я не могла. Но больше всего терзало его сочувствие, на которое я не имела права. Я открыла рот, чтобы поправить юношу и произнести слова, которые бы развеяли его сострадание и вновь сделали равнодушным незнакомцем, но мой порыв оборвал звук шагов.

К нам, шурша парчой, приближалась госпожа Мейлин. Я вскочила на ноги, стараясь побороть знакомый страх. Воздух поплыл от жара ее ауры, а гнев волнами расходился во все стороны. Я прекрасно научилась определять стадии ее дурного нрава, и, судя по пятнам на ее щеках, она уже разъярилась.

– Синъинь! Сколько времени тебе требуется, чтобы отчистить одно маленькое пятнышко?

Я вздрогнула от ее резкого тона, но даже не подумала склониться, отвести взгляд или пробормотать извинения.

И мое молчание, казалось, еще больше разозлило ее.

– Как ты смеешь бездельничать здесь и болтать с чужаками?

Она бросила презрительный взгляд на моего нового знакомого, и тут произошло нечто странное и удивительное. Ее лицо побледнело, а с губ сорвался вздох. Упав на колени, она соединила ладони перед собой и согнулась в официальном поклоне перед парнем, который успел подняться с земли и встать рядом со мной.

– Госпожа Мейлин приветствует Его Высочество наследного принца Ливея. – Ее голос стал сладким, словно мед. – Если бы я знала, что вы окажете нам честь своим визитом, мы бы подготовили надлежащий прием.

Мне бы тоже следовало опуститься на колени, но я продолжала с недоверием смотреть на парня. Почему он не сказал, кто такой? «Но он и не лгал», – напомнила я себе.

Хотя сейчас учтивый молодой человек, которому я доверилась, пропал, а на его месте возник уверенный в своей власти господин. Он возвышался над нами, заложив руки за спину, и с безразличным выражением лица. Если бы я увидела его сразу именно таким, то, наверное, тут же убежала бы.

Он равнодушно кивнул, соблюдая правила этикета.

– Госпожа Мейлин, что совершила эта девушка, чтобы заслужить такой суровый выговор?

Тихий вздох сорвался с губ юной госпожи, а плечи опустились. Сейчас она казалась хрупкой и прекрасной, словно роза, лишенная шипов.

– Ваше Высочество, я всегда относилась к своим слугам как к членам семьи. И то, чему вы стали свидетелем несколько минут назад, – всего лишь вспышка гнева, вызванная постоянными проступками этой служанки.

Из моего горла вырвался сдавленный вздох. А на лице принца Ливея не отразилось ни единой эмоции. Неужели он поверил ей? И почему от этой мысли у меня испортилось настроение?

– Что же за проступок она совершила? – В его голосе слышались приятные нотки, но он до сих пор не разрешил госпоже Мейлин подняться.

– Она испортила мою любимую одежду и попыталась солгать, чтобы увильнуть от наказания.

– Я не лгала! – воскликнула я, позабыв о приличиях.

Спина принца Ливея слегка напряглась. Может, он начал жалеть, что влез в эту бытовую ссору? Но именно так проходили мои дни в резиденции Золотого лотоса: непрерывный поток мелочных придирок, которые терзали и изматывали меня. «Но больше я не стану это терпеть», – решила я. Встреча с принцем – какой бы необъяснимой она ни казалась – напомнила мне, что я не должна покорно идти по размеченному для меня пути. А стоит искать любую выгоду и преимущества, даже в случайном знакомстве с человеком столь высокого положения.

– Ты видела, как она испортила одежду? – спросил принц у госпожи Мейлин.

Несколько секунд она обдумывала ответ.

– Нет, но слышала от…

Его рука взлетела вверх, обрывая ее.

– Госпожа Мейлин, на мой взгляд, вы обвиняете людей, даже не разобравшись в ситуации.

Он забрал у меня плащ и посмотрел на пятно, которое, несмотря на мои усилия, ни капли не уменьшилось. Воздух потеплел, а золотистый свет заструился от его ладони к шелку. И через мгновение пятно исчезло, а ткань высохла, словно ее вовсе не мочили.

Как же сильна его магия! И как легко он ею управлял. Как бы мне хотелось добиться такого мастерства. Ветер, унесший Пин’эр в безопасное место, казался далеким сном. Если его и вызвала я, то понятия не имела, как сделать это снова. Закрывая глаза, я все еще видела дразнящие огоньки, но, как только протягивала к ним руку, они тут же исчезали. Да и мои попытки выглядели нерешительными, потому что при виде огоньков меня пронзали страх и угрызения совести. Если бы я не привлекла внимания императрицы, то не пришлось бы уезжать из дома и, вероятно, Пин’эр когда-нибудь поведала мне, как использовать свои способности. «Какой толк от магии, если ей невозможно обучиться?» – с горечью подумала я. Да и надежды, что удастся развить свои способности здесь, ничтожно малы.