На перекрёстке двух миров

Глава 5

Тревожный звонок и стук в дверь разбудили сотрудницу зоопарка. Набросив на себя пеньюар, девушка осторожно подкралась к двери и посмотрела в глазок. Вздох облегчения и одновременно разочарования невольно вырвался у нее из груди. Это был Джордж.

– Что тебе надо? – раздраженным голосом осведомилась Элизабет, открывая дверь.

– Может быть, для начала поздороваешься и позволишь войти? – глухо заметил молодой человек.

Бет молча махнула рукой.

– Итак, теперь, когда ты уже вошел, надеюсь, ты объяснишь мне цель своего прихода? – повторила девушка, кутаясь в пеньюар.

– Да, конечно. Что у тебя случилось?

– Случилось? – удивленно приподняв брови, переспросила его бывшая возлюбленная. – Нет, это я должна у тебя узнать, на каком основании ты врываешься в мой дом в такую рань.

– В такую рань? Посмотри на часы. Уже половина двенадцатого.

– Ты серьезно? – несколько смутившись, опешила девушка, взглянув на часы, чтобы удостовериться в правдивости его слов. – Не может быть! Как же долго я спала.

– Прости, здесь побывали грабители? – с этими словами Джордж указал на разбросанные по полу и лежащие на журнальном столике книги, брошюры, вырезки из газет и журналы.

– Не твое дело, – огрызнулась Бет. – Зачем ты пришел? По-моему, мы вчера все обсудили.

– Вовсе нет. Я пытался связаться с тобой весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро.

– Не понимаю, правда, зачем? – перебила Элизабет.

– Хотел просто поговорить, – ответил молодой человек. – Но мобильный телефон выключен, на работе ответили, что ты с сегодняшнего дня в отпуске, к автоответчику ты не подходишь. Ты не хочешь разговаривать?

– Да. Причем ни с кем. У меня нет на это времени, в первую очередь потому, что я готовлюсь к отъезду.

– Ты все-таки решила ринуться на выручку своему братцу-идиоту, вечно втягивающему тебя в различные истории?

Глаза хрупкой на первый взгляд блондинки вспыхнули.

– Во-первых, он никогда не впутывал меня ни во что. Это плод твоего больного воображения. Просто ты всегда меня ревновал к моему брату, считая, что я уделяю ему гораздо больше внимания, нежели тебе. А во-вторых, я вообще не желаю обсуждать мою поездку ни с кем, включая тебя. И вообще, это не твое дело! Ты не член нашей семьи и не входишь в круг доверенных лиц.

– Да? И с каких это пор? – взорвался Джордж. – Послушай, Бет. Я не понимаю тебя. Когда я был тебе нужен, то все было по-другому.

– Нет, это ты послушай меня, Джордж, – сдержано, выговаривая каждое слово, проговорила Элизабет. – Это ты пользовался и прикрывался мною. И это ты воспользовался моими связями, устраиваясь на работу, и коли ты не продвинулся за три года по служебной лестнице, то лишь благодаря своей лени. Да, и, кстати, не забудь, кто заставил тебя устроиться на эту работу. Не будь меня, ты так бы и провалялся на своем диване всю жизнь, довольствуясь временными заработками. Поедем дальше или достаточно?

Джордж, потупив глаза, молчал и смотрел в пол. Однако по выражению его лица мадемуазель Бертон поняла, что попала в точку, задев самолюбие.

– Джордж, поговорим начистоту. Мне не нравится ни то, как ты относишься ко мне, ни то, как ты реагируешь на мою семью. В связи с этим мне будет трудно поддерживать в дальнейшем наши отношения.

– Если я и недолюбливаю твоего брата, то это вовсе не означает, что я не люблю тебя, – глухо заметил ее собеседник.

– Ну почему ты не можешь понять, что любовь – это не когда люди смотрят друг на друга, а когда они смотрят в одну сторону! Мы же с тобой совершенно разные люди. Ты ненавидишь и презираешь то, что люблю я. Скажи честно, ты хоть раз поддержал мои начинания или идеи? Нет. Зато очень часто их критиковал и высмеивал. Вот и сейчас, вместо того, чтобы помочь мне, ты поливаешь грязью человека, который, в принципе, не сделал тебе ничего плохого.

– Я лишь волнуюсь за тебя, – услышала она в ответ.

– Ах, какая забота!

– Да, забота. Но ты ведь такая возвышенная и утонченная натура, – язвительно проронил Джордж, – где уж мне понять тебя. Я реалист. Да, да. И не стыжусь этого. Я, возможно, чего-то не знаю или не понимаю, но зато реально оцениваю ситуацию, а не витаю в облаках, как некоторые. Ты вообще представляешь, куда ты направляешься?

– Ну, – растерявшись от неожиданного нападения со стороны молодого человека, неуверенно произнесла девушка, – я много смотрела передач об Африке, потом… читала… да и Ричард много рассказывал об этой стране в своих письмах и несколько раз по телефону.

– Ой, я сейчас умру от смеха! «Читала, смотрела, рассказывал», – передразнил ее Джордж. – Там холера, желтая лихорадка и малярия. Нищета, голод и дикие звери…

– Вот только о диких зверях и хищниках не надо мне ничего говорить. Если ты не забыл, то я работаю с ними с девяти до девяти, включая иногда выходные и праздники.

– Тамошние звери не живут в клетках.

– Но и мои питомцы, живущие в клетках, не ходят по команде, – перебила его девушка. – Все, хватит. И вообще, какое твое дело, куда я еду и зачем? Я уже приняла решение и мне не важно твое мнение.

– Получается, ты твердо решила угробить себя?

– Да, именно так.

– А твой дядя Генри?

– Он будет здесь с минуты на минуту.

– Надеюсь, что хотя бы он образумит тебя и отговорит от этой ненормальной затеи.

Элизабет вскочила. В ее темно-зеленых глазах заиграли искры, говорившие о том, что девушку охватила ярость. В эту минуту она очень походила на тигрицу, готовящуюся к прыжку. Но тут раздался звонок в дверь. Ничего не ответив, хозяйка квартиры твердыми шагами направилась в коридор. На пороге Бет увидела старого морского волка, лучезарно улыбающегося и одетого, как всегда, элегантно и изысканно.

– Хелло, Бетти. Что случилось? Почему ты такая взъерошенная? Наверное, совершенно не спала ночью. Я предупреждал: не надо так себя изводить. Вот, полюбуйся на результат своего своенравия.

– Дядя Генри, со мной все в порядке… Почти, – целуя его в обветренную и загорелую щеку, ответила девушка. – Не стойте в дверях, входите.

Войдя в комнату, Генрих Херрингтон увидел Джорджа, стоящего около окна.

– Привет, Джордж. Не ожидал тебя здесь встретить, – вопросительно взглянув на племянницу, проговорил он. – Как дела? Работа?

– Спасибо, капитан Херрингтон, все идет гладко. Собственно, без существенных взлетов, но и без стремительных падений.

– А-а-а, – протянул его собеседник, – понятно.

– Джордж уже собирался уходить, – пристально посмотрев на него, констатировала его бывшая возлюбленная. – Я не ошибаюсь?

– Да, да, само собой, – поспешно ответил Джордж, покраснев. – Я уже ухожу. Дела, видите ли. Рад был вас повидать, капитан. До свидания, Элизабет. Надеюсь, тебе удастся все, что ты задумала. Желаю удачи и огромного счастья.

– Тебе того же, Джордж. Прощай!

Девушка закрыла дверь и повернулась к дяде, стоявшему в проеме комнатной двери.

– И что это было? – удивленно спросил он. – Я что-то пропустил?

– Да так, ничего особенного. Джордж не любит терпеть фиаско, особенно, что касается женского пола. Я задела его самолюбие, поэтому он так повел себя.

– А зачем он приходил? Мне показалось, вы с ним все выяснили? Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься. Мне тоже так казалось. Но, должно быть, Джордж решил иначе.

– Так он приезжал для того, чтобы поговорить о вашем совместном будущем и уговорить тебя начать все сначала?

– Вовсе нет. Он хотел отговорить меня от поездки в Африку, приводя при этом вескую, на его взгляд, аргументацию.

– У него не было ни малейшей возможности, – рассмеялся капитан Херрингтон. – Невзирая на то, что путешествие чревато различными трудностями и опасностями, зная твой упрямый характер, а главное, твое отношение к Ричи, мне и в голову не пришло попытаться отговаривать тебя от этой безумной затеи. Ты поедешь в Африку, даже если я лягу у порога.

– Ну, дядя, что вы такое говорите, – смущаясь, ответила девушка. – Ежели вы сделали бы это, то тогда поставили меня в весьма затруднительное положение.

– Не волнуйся, Бетти. В отличие от Джорджа, у меня достаточно ума, чтобы не сделать этого… Ладно, красавица. Оставим этого молодого человека в распоряжении ее величества Судьбы, а сами тем временем займемся нашими проблемами. Давай, рассказывай обо всем с самого начала, но теперь все в мельчайших подробностях.

Элизабет понадобилось больше часа, чтобы ввести отставного морского офицера в курс дела. На протяжении всего рассказа он не проронил ни слова, но с каждой минутой его лицо становилось все суровее и напряженнее. Закончив повествование, племянница замолчала. Капитан Херрингтон порывисто встал с кресла и, опустив голову и засунув руки в карманы брюк, стал мерить комнату шагами. Девушка следила за ним немигающими глазами. Наконец он остановился посредине и, повернувшись к племяннице, поинтересовался:

– У тебя есть какие-нибудь предположения, что могут означать эти буквы – «GSG»?

– Несомненно. Они встречаются в письме Рича. Вот, посмотрите, – и племянница указала ему на название корпорации того самого американца, о котором говорил ее брат.

– Т-а-ак, – медленно проговорил капитан Херрингтон. – Таким образом, им стало известно, что Ричард отправил тебе что-то. Но как? Неужели они сумели так быстро и легко напасть на след?

– Ты так думаешь? Считаешь, что брату не удалось перехитрить их, и его схватили? – побледнела Элизабет.

– Будем надеяться на другой, хороший исход нашего дела, – ответил Херрингтон, нахмурив брови.

Но, взглянув на опечаленное и встревоженное лицо племянницы, улыбнулся и похлопал ее по руке.

– Ну, Бетти, не волнуйся. Наш исследователь смелый и отважный мальчик, и его не так просто одурачить и заманить в ловушку. Скорее всего, эти люди, а точнее, этот человек из GSG предположил, что твой брат мог, а в его ситуации и неизбежно должен был, положиться на кого-то извне. Наверняка Говард Мэйсон навел справки о Ричарде и узнал, что, кроме тебя, близких родственников у него нет. Меня в расчет не приняли, хотя и непонятно, почему. Но, так или иначе, выбор пал на тебя. Поэтому босс и решил таким способом узнать, подтверждается его версия или нет. Ничего… Мы еще посмотрим, кто кого. Верно я говорю, а, Бетти?

Глаза девушки, на мгновение увлажнившиеся, высохли будто по мановению волшебного жезла, а в них появился блеск. Расправились плечи, она улыбнулась.

– Ну, вот. Теперь я узнаю мою девочку, неустрашимую и решительную Элизабет. Ту Элизабет, в чьих жилах течет кровь одного из самых талантливых исследователей, авантюристов и лингвистов, каким был сэр Ричард Бертон. Вы с братом чем-то похожи на него: такие же решительные и целеустремленные. Ну, а склонность к авантюрам и приключениям лишний раз подтверждает эту преемственность. Страх вам неведом.

– Дядя, дядя, остановитесь, – рассмеялась девушка, у которой стало немного легче на душе. – Ты совсем нас захвалишь!

– Да я и не собирался этого делать. Я всегда говорю лишь правду!

– Конечно, конечно. Только куда делся тот суровый, неулыбчивый человек, не терпящий пререканий, с которым мы познакомились семнадцать лет назад.

– Ваша с братом непосредственность и душевная теплота сразили меня наповал. Даже закаленный морской волк не смог устоять, – добродушным голосом произнес ее дядя. – А ты что, Бетти, хочешь, чтобы он вернулся?

– Нет, нет, нет, что вы. Само собой, я этого не хочу.

Когда капитан увидел раскрасневшееся лицо племянницы и ее озорную улыбку, он понял, что к ней вернулись привычное самообладание и боевой настрой.

«Молодец, девочка, держится. Раскисать нам ни в коем случае нельзя, – подумал Генрих Херрингтон. – Судя по рассказам Бетти и письму Ричарда, нам предстоит та еще заварушка. Ничего, прорвемся. Не из таких сложных ситуаций выпутывались. Пройдем и через это испытание. Главное – не расслабляться, не терять бдительности и не бояться. Страх рождается только бессилием духа. А дух у нас закаленный. И не будь я капитаном Генрихом Херрингтоном, если через месяц, самое позднее через два, в этой самой комнате не соберется вся наша семья».

О чем думала в эту секунду Элизабет, трудно было догадаться. Но по ее уверенному выражению лица, сжатым губам и кулакам можно было предположить, что они с дядей думали об одном и том же.

Молчание, длившееся несколько минут, первым прервал старый морской волк:

– Ладно, крошка. Не будем терять времени. Пора действовать смело и решительно.

Он открыл свой дорожный кейс и достал оттуда карту Черного континента. Пододвинув журнальный столик поближе, Генрих Херрингтон положил карту на него. Достав карандаш, линейку и секстант, он расположил их рядом. Проделав эти нехитрые манипуляции, капитан Херрингтон жестом пригласил племянницу присоединиться к нему. Они склонились над картой и принялись исследовать просторы, саванны и бескрайние пустыни Африки.

Глава 6

Яркий солнечный свет заливал кабинет главы корпорации «Global Stone’s Group», находящийся на тридцать втором этаже одного из нью-йоркских небоскребов, откуда открывался изумительной вид. Было очень тихо. Ни малейшего звука, ни движения. Ничто не нарушало покоя и тишины вокруг главы компании Говарда Мэйсона. Он стоял около огромного окна и с полным безразличием взирал на город, главные улицы которого напоминали темные ущелья, глубоко врезанные между пиками домов.

Нью-Йорк – один из крупнейших мегаполисов мира. Он расположен в юго-восточной части штата Нью-Йорк, на берегу Атлантического океана, и разделен на пять районов. Причем Стойтен-Айленд – самый холмистый и просторный и наименее заселенный район города, в то время как Манхэттен, где собственно и находился офис кампании GSG, – наоборот, густонаселен и земля здесь очень дорога. Именно этим объясняется такое огромное количество небоскребов в районе.

Город Желтого дьявола, Большое яблоко, столица мира, – вот названия этого города, несмотря на то, что он и не выступает в качестве официальной столицей своей страны. Город Нью-Йорк был основан в XVII веке. Тогда голландские переселенцы выкупили за смехотворную сумму (около двадцати четырех долларов) у индейцев, живших на этой территории, островок Манхэттен. В то время никто даже и предположить не мог, что милый сердцу островок превратится в город, кардинально отличающийся по своему ритму и стилю жизни от всех других городов мира. Здесь живут не только миллионеры, поэты, потомки самых аристократических семей, но и бездомные, безродные эмигранты, авантюристы, стекающиеся в этот город больших надежд и возможностей, мечтая об успехе. Они крутятся в безумном ритме, задаваемом этим городом, в этом аду, где работают чуть ли не по двадцать четыре часа в сутки, подгоняемые одним желанием: заработать как можно больше денег, чтобы навсегда вырваться из лап сумасшедшего города неограниченных возможностей.

Одним из таких людей был и Говард Мэйсон. Его родители приехали сюда тридцать лет назад. Тогда мальчику едва лишь исполнилось пять лет. Живя в нечеловеческих условиях и терпя лишения, его родители стремились вписаться в тот сложный механизм, в тот конвейер, который представлял, да и сейчас представляет собой город Нью-Йорк. Все его детство было похоже на крысиные бега. Родители всеми правдами и неправдами пытались узаконить свое хлипкое положение эмигрантов и получить права на американскую мечту. Отец и мать работали на износ: с самого утра до позднего вечера, без выходных и праздников, не брезгуя никакой работой. Говард все это время был предоставлен сам себе. Он рано повзрослел, поскольку все работы по дому легли на его хрупкие плечи. Из-за плохого знания языка и достаточно замкнутого характера дети считали его зазнайкой, а благодаря тяге к знаниям, в школе он сразу сделался изгоем. Его одноклассники, у которых в голове были одни сигареты и наркотики, дразнили мальчика и насмехались над ним. Такое отношение сверстников сделало Говарда еще более нелюдимым, а в его характере стали зарождаться жестокость, саркастичность и дерзость. А главное, укрепилась вера в то, что в мире господствуют не доброта и красота, а лишь деньги, и ничего, кроме денег. Вот каким был результат той американской мечты, к которой так стремились его родители.

Уже в школе Говард начал понимать, что для достижения заветной цели одних знаний недостаточно. Стало ясно, что умение ладить и общаться с нужными и полезными людьми дает основу успешной карьеры. Осознав это, он с головой ушел в изучение работ известных психиатров: Зигмунда Фрейда, Гордона Олпорта, Абрахама Маслоу…

К двадцати годам Говард Мэйсон из гадкого утенка превратился в очаровательного юношу. Высокий блондин спортивного телосложения с пронзительными светло-голубыми глазами, он, бесспорно, притягивал к себе взоры. Но это были не более чем внешние изменения: мировоззрение Говарда сформировалось давно и осталось неизменным. Из-за отсутствия друзей еще с детства он со всем упорством, каким отличаются дети эмигрантов-работяг, погрузился в науку, и благодаря этому блестяще окончил школу, потом с хорошими рекомендациями поступил в самый престижный университет штата. Но и там ему не удалось обзавестись преданными друзьями: неуживчивый характер, закаленный годами одиночества, самодовольство и самоуверенность не позволили зародиться дружбе. Трудно было найти хотя бы одного человека, который хотел бы водить дружбу с подобным снобом. В сущности, со своими однокурсниками и другими людьми, которых он считал совершенно бесполезными для своей дальнейшей жизни и карьерного роста, он держался высокомерно и надменно. Порой его снисходительное отношение вызывало оторопь и неприязнь окружающих. Но какая же резкая перемена происходила в действиях, словах, а главное, в тоне Говарда, когда он общался с человеком, имеющим возможность как-то повлиять на его будущее. Тут он умело становился самой любезностью и совершенством и без особых усилий быстро и легко располагал к себе людей. Его можно сказать мягкие, по-кошачьи вкрадчивые манеры покоряли сердца, обворожительная улыбка молниеносно обезоруживала, а его начитанность и рассудительность позволяли ему легко найти общий язык с нужными людьми.