- -
- 100%
- +
Забыл, однако, что я тут не старожил и про мой статус еще ничего не известно. Медсестра Бородина постучалась в ординаторскую и спросила, приоткрыв дверь:
– Анатолий Аркадьевич, Панову на прогулку можно?
Услышав докторское «да», я тут же вклинился и получил разрешение побеседовать наедине позже.
Прогулка – это отлично! Надо голову прочищать, чтобы с доктором увереннее разговаривать. Что говорить, я знаю. И что отвечать – тоже. Но спокойствие надо, а его как раз пока нет. Вот похожу вдоль заборчика, смотришь, и устаканится в голове.
Ну, на прогулке все как обычно. Две санитарки сразу на лавочку плюхнулись, сели свое обсуждать, кто возле персонала скучковался, кто отошел смолить. А я побрел вдоль ограды. Вот тут меня и ожидал сюрприз.
К забору с наружной стороны прислонился носатый брюнет, явный уроженец Кавказа. Одет модно – в джинсах, в синей майке с принтом D.A.R.E. Ага, футболочка-то зарубежная. Drug Abuse Resistance Education – образование для противостояния злоупотреблению наркотиками. Штатовская маечка! Не делают таких в СССР!
Брюнет свистнул мне, подмигнул:
– Андрюха, наконец-то! А то эти шакалы к тебе не пускают, вроде как не положено.
– Привет, – осторожно пожал я протянутую руку.
Говорит чисто, практически без акцента. Никаких тебе «ара», «генацвале»…
– Какой-то ты странный, – сказал парень, разглядывая меня.
– А ты чего хотел? Я как очнулся, не помню ни хрена. Даже как тебя зовут. Смутно в голове вертится, что знакомы… – Мне растерянность изображать не надо. – Даже свой день рождения забыл. Говно, короче, со всех сторон.
– Вот это засада. Ну, со мной проще. Я Давид Ашхацава, мы с первого курса вместе. В общаге на Пироговской живем.
Вот и ладно, на Малой Пироговской я бывал не раз, что там и как, примерно помню. Первый мед, длинноногие студентки… Слушая про себя нового, киваю головой.
– А что случилось со мной? – задал я самый, пожалуй, главный сейчас вопрос.
– А хрен его знает, – пожал плечами Давид. – Собрались с девчонками по поводу начала учебного года. Танцевали, выпивали, веселились. И тут вдруг ты сидишь, бледный как стенка, и начинаешь нести неизвестно что. Отбивался от всех, кричал, что кругом враги, в окно хотел выпрыгнуть. А четвертый этаж, Пан, это не шутки. Кто скорую и ментов вызывал, не знаю. Точно не я. – Он замялся. – Слушай, Андрюха, а что с работой твоей? Сообщить же надо. А то прогул будет.
– А я работаю? Где?
Сюрприз за сюрпризом. Еще с этим разбираться.
– Фельдшером ты. На скорой. Седьмая подстанция.
Забавные совпадения. Я покрутил головой, прислушиваясь к ощущениям. Тело все лучше и лучше слушалось, мышцы подрагивали – давай, прыгни на турник, сделай солнышко.
С трудом сдержал порыв. Сначала я делаю солнышко, потом снова на вязки определят.
– Можешь позвонить на подстанцию старшему фельдшеру? – Я требовательно посмотрел в глаза Давида. – Скажи, что приболел, на неделю пусть меня из графика вычеркнут, а я потом отработаю.
– Ты, Андрюха, главное, выписывайся, – сказал мне чуть повеселевший брюнет, – а мозги на место поставим. Зачем еще друзья нужны? – Он вдруг замолчал и нахмурился. – Стоп, а учеба? Учиться как, если все забыл?
Я изобразил работу мысли, пытаясь умножить в уме триста сорок семь на шестнадцать.
– Вот про медицину, как ни странно, не забыл.
Надо Давида срочно отвлечь чем-то. Ага, вот…
– Слышал, кстати, анекдот?
– Какой?
– Сдает абитуриентка экзамен по биологии. Ей попадается вопрос про мужские половые органы. А девчонка – целочка, никогда их не видела. Да и билет не помнит. Садится, начинает думать, что делать, как сдавать. Толкает сидящего рядом парня: «Покажи!» Тот ей: «Обалдела?» Она ему: «Покажи! Провалюсь, так хоть представление буду иметь!» Парню делать нечего, достает, вываливает хозяйство на парту. Все охренели. А препод кричит с кафедры: «Молодой человек во втором ряду. Уберите шпору со стола!»
Давид аж согнулся от смеха.
– Во! Узнаю старого Андрюху! А то ходишь с кислой мордой…
Мы поговорили еще минут пять. Вернее, я больше слушал. Мне рассказывать пока нечего. Но я хоть узнал, откуда приехал, с кем учусь и как время провожу. По верхам, конечно, но для начала хватит. И про институтских дам узнал. Похоже, Панов считал обязанностью спариться со всеми хотя бы относительно красивыми девушками, которых встречал в своей жизни. И расставался мирно, хотя исключения случались.
Потом нас шуганула санитарка: мол, нечего тут переговоры устраивать. На прощание Давид оставил мне два здоровенных красных яблока. Привет с родины, наверное. Я их сразу есть не стал, запихнул в карманы пижамы.
* * *Прямо с прогулки я пошел к врачу. А чего время зря терять? Основное узнал, можно выгребать.
Я постучался, дождался разрешения. Доктор сидел один, второй стол пустовал. Вернее, был завален старыми историями. В психушке как? Поступил кто, на него запрашивают из архива следы предыдущих госпитализаций. Мало ли что посмотреть придется. Чем лечили, что говорил, как вел себя. А так как у некоторых за плечами десятки поступлений, то архивные истории иной раз впору на тележке возить. Как выпишется, свежую историю сошьют в кучу – и до следующего раза.
– Слушаю, – буркнул Анатолий Аркадьевич, не отрываясь от записей.
– Да я насчет выписки… – Что тут хороводы водить, быстро выяснил и пошел.
– Какая выписка, Панов? – все еще продолжая заполнять бумаги, спросил он. – Амнезия не прошла, дезориентирован. Это я тебе как коллеге сообщаю. Чтобы понимал: никаких козней против тебя. Рано тебе уходить еще. И потом… – Анатолий Аркадьевич внимательно на меня посмотрел: – Зайди-ка, присядь. И дверь, дверь закрой.
Ситуация перестала мне нравиться. Зашел, переложил истории болезней на стол, сел.
– Панов, – доктор достал из какой-то папки пару бумажек, посмотрел на них, – ты где тарен взял?
– Таблетки от отравления ФОС?!
Мне оставалось только удивленно хлопать глазами.
– Они, они. У тебя следы тарена в анализах.
Вот откуда галлюцинации!
– Ни сном ни духом, – честно глядя в глаза Анатолию Аркадьевичу, признался я. – Отмечали начало учебного года. Была вечеринка с алкоголем…
– Личное дело у тебя чистое… – Врач задумался. – На учете ты не состоял, что не удивительно…
– Подсыпали? – Я откинулся на стуле, тот жалобно скрипнул.
– Будем выяснять. – Аркадьевич строго на меня посмотрел. – Я знаю, что сейчас стало модно у золотой молодежи травкой баловаться…
Только не это! Пятно с наркотиками – на всю жизнь. Не отмоешься потом.
– Сообщайте в милицию! – твердо произнес я. – Я чист.
* * *С милицией мне откровенно повезло. Незадолго до обеда в палату зашла фактурная дознавательница в форменном кителе и белом халате поверх. Брюнетка лет тридцати, с томными карими глазами. Макияж тоже – вроде и не видно, но чувствуется, что старалась долго. Короче, если и не милиционерша с обложки ведомственного журнала, то где-то близко. В будущем такие будут зачитывать в телевизор всякую особо важную информацию, глядя в объектив немигающими глазами.
Представилась. Лейтенант Видных Анна Петровна. И фамилия под стать. Разглядев меня, вскочившего, Видных слегка покраснела, поправила прядь над ухом. Предложила пройти в ординаторскую, которую к нашему приходу освободили для беседы.
На стул я сел по-турецки, да еще закатал рукава пижамы. Анна Петровна уставилась на мои руки, вздохнула. Достала бумаги, стала, стреляя в меня глазками, быстро заполнять. Сначала шли обычные вопросы: где родился, учился… Благо я знал ответы и дело спорилось.
Наконец дошли до главного:
– Я уже была у вас в институте. На военной кафедре пропал тарен из аптечек.
– Стал бы я его воровать, чтобы потом закинуться и отвечать на такие вопросы…
– Понимаю. – Видных пощелкала ручкой. – Панов, какие у тебя отношения с Серафимой Голубевой?
И вот что отвечать?
– Сложные.
– Мне рассказали, что ты ее недавно бросил и встречаешься с другой девушкой.
– Допустим.
– А почему тогда она была на вашей вчерашней вечеринке?
– Так мы же учимся вместе… – промямлил я.
– Андрей, ты же понимаешь, что попытка отравления – это покушение на убийство?
– От дозировки зависит…
Дознавательница улыбнулась.
– Смотри-ка… Подкованный!
– Я же на скорой подрабатываю.
– Да, это я выясняла. И там у тебя тоже сложные отношения с коллегами, правда?
Я неопределенно пожал плечами.
– Панов, в твоих же интересах мне все рассказать!
– Да не знаю я ничего! Сидели, выпивали, веселились. Ни с кем не конфликтовал. Потом почувствовал себя странно, понесло…
Изображать искренний гнев не пришлось. Я и правда ничего не знал. Все было запутано.
– Что пили?
– Водку. Девчонки – вино.
Тут меня Давид подковал. Спасибо ему.
– Не медицинский спирт?
Я рассмеялся, подвинулся ближе к Видной. Глазками в меня стреляешь? И кольца на руке нет….
– Анна Петровна, спирт – это уже давно анахронизм. Для медицинских целей используется технический вариант. Сейчас пациенты несут врачам водку, коньяк, даже хорошие вина попадаются. Мартини.
– Мартини?
Видная отодвинулась, но взгляда от меня не отводила.
– Не приходилось пробовать?
– Не-ет.
– Могу угостить.
– Ты?
– Я!
– Что же… Вам на скорой такое дарят? Даже фельдшерам?
– Бывает, и перепадает. Мы же жизни спасаем!
Прозвучало пафосно, но на лейтенанта это подействовало. Она накрутила прядь волос, еще раз стрельнула в меня глазками.
– Ну, Панов, ты ходок, я смотрю!
Облом.
– На ходу подметки режешь! Мартини он меня угостит… Вот же ухарь!
– Ну, рядом с такой красивой женщиной… – Я отсел обратно, вздохнул.
– Короче так, Панов. Я с тебя подозрения не снимаю! Знаю ваши вечеринки! Приходилось уже видеть последствия. Кстати, в морге тоже!
Мы помолчали, я разглядывал потолок. Что тут можно еще сделать? Только идти в полный отказ и несознанку. Много скажешь – много дадут. Принцип известный.
– Ладно, пока к тебе больше вопросов нет. Появятся – вызову повесткой.
Ой, как страшно. Какая повестка? Дело не возбуждали, со мной только беседы проводить можно. Хотя на малограмотных студентов должно производить впечатление.
Я посмотрел исподлобья на Анну Петровну, грустно вздохнул. На этом наше общение закончилось.
* * *Сходил на обед, попытался поесть жидкого больничного супчика с переваренным рисом и редкими вкраплениями плохо чищенной картошки. Нет, это точно не для меня. Отдал вечно голодному Курочкину. Дед долго не церемонился, выпил варево из миски и посмотрел, не поделюсь ли чем-нибудь еще? Но вот на второе было нечто съедобное. Блюдо под названием «перловый плов» оказалось даже вкусным. И мяса в нем достаточно. Так что моему молодому организму пошло за милую душу. Это когда тебе за шестьдесят, иной раз за целый день желания поесть не возникает. А в двадцать три жрать хочется постоянно.
И только после этого пошел в палату, лег на свою продавленную кровать, стараясь не думать о происхождении пятен и разводов на матрасе, и уснул, снова без сновидений.
Разбудили меня только перед ужином. Пока я дрых, умственно отсталый сосед по палате Коля стырил одно из двух яблок. Улыбаясь, он сам и сообщил мне это. Мол, вкусное яблоко, Андрюша. А что на него обижаться? Ему такие понятия, как свое и чужое, не очень доступны. Второе яблоко я вручил Вениамину. А шизофреникам ничего не досталось. Извините, ребята, вкусняшки кончились.
После ужина были таблетки и укольчик на память. А то вот так выпишешься, и вспомнить нечего. Не было уколов – как и не лечили. А капельницы народ считает, потом с гордостью рассказывают, у кого больше было. Круче только воскрешение.
Зашел в телевизионную, постоял. Старенький черно-белый телек привлек внимание огромного количества пациентов. Побольше, чем на прогулку выгнали. Наверное, только меня смущали мутное и прыгающее изображение и звук, ненамного превосходящий по качеству телефонную трубку. Народ с огромным удовольствием следил за вручением наград в Кремле и репортажем про металлургов, выполняющих плановое задание восемьдесят пятого года. Нет, ребята, спасибо, как-нибудь без меня. Пойду, книжку почитаю. Видел на тумбочке у кого-то.
Обложку и сорок первых страниц унес ветер времени. Не было в наличии. Но я сел и попытался вникнуть в текст. Получалось хреновато: мелкие буквы по-прежнему плыли перед глазами, отчего повествование о партизанском отряде Сабурова стало почти недоступным. Значит, не судьба.
Лег на кровать и начал прикидывать, что делать дальше. Про местные реалии расскажет товарищ Ашхацава. Да и других источников информации в общаге чуть больше чем до фига. Институт? Кто один раз учился, сможет и второй. Тем более на пятом курсе. Отношение у преподов к старшекурсникам совсем не такое, как к новичкам. Деньги государство уже потратило, план выпуска специалистов выполнять надо. Так что вылететь с пятого, а тем более с шестого курса – тут надо постараться. Учебники посмотрю, освежу в памяти знания. Прорвусь, это не страшно. Самое главное – не спалиться с какими-нибудь нововведениями, которые случатся лет через двадцать-тридцать. Вот это может привлечь внимание. Совсем не нужное.
Главная сложность – родные Панова. Здесь дурачка не сыграешь, это тебе не одногруппники или приятели, с которыми на пиво ходишь. Что-то с этим делать придется. Пока кроме нейроинфекции с последующей амнезией в голову ничего не приходит. Может, так и сделаю.
* * *За всяким умными и не очень мыслями уснул. И приснился мне первый в этом времени сон. Ничего нового, обычный скоропомощной кошмар: вроде бы диспетчер по матюгальнику зовет на вызов, я просыпаюсь, заполняю бланк – и снова ложусь спать. Я эту страшилку в разных вариациях сотни раз уже видел. Традиционно проснулся в том месте, где я пытаюсь выяснить, обслужил ли кто вызов, посмотрел по сторонам. Сходил для профилактики в сортир и лег ждать побудки.
Утром все было без перемен. Хотя нет, на завтрак пшенка была, а обход нынче не с самого утра, а после приема пищи. Я у Анатолия Аркадьевича даже спрашивать ни о чем не стал. Он меня как увидел, немного скривился, будто у него зуб заболел, сразу прошел и сказал:
– Студент, на выписку. К одиннадцати чтобы был готов.
А что я? Я – как юный пионер. Пошел искать сестру-хозяйку, требовать личные вещи. Таковые нашлись. Джинсы «Ли», слегка поношенные. Чуть широковаты внизу, но не клеш. И на том спасибо. Рубаха в синюю и красную клеточку, производства СССР. Почти чистая, легкий запах какого-то одеколона только. Ну, хоть потом не провоняла. В конце концов, свое же надеваю. Теперь – свое…
С носками товарищ Панов немного подвел. Синтетику придется выбросить, душа моя к ней не лежит. Туфли – советские, черные, чуть тяжеловаты. Блин, и шнурок порвался при обувании. Беда с этим делом. Временно завязал на узелок.
К выходу на волю готов. Расчески вот в карманах у Панова не нашлось, пришлось пальцами шевелюру в порядок приводить. И бритвой чужой я пользоваться не стал. Сейчас про гепатит С никто и не знает ничего, но это же не значит, что его нет. А до появления эффективного лечения без жесткой побочки еще времени немало пройдет, от цирроза сто раз помереть можно. Так что я лучше с легкой щетиной. Пусть пока не модно, но печень целее будет.
Вывели меня в коридор, посадили на лавочку. Жди, мол, не торопись. Доктор у себя за дверью с кем-то ругался по телефону, медсестры сновали в разные стороны. На меня внимания никто не обращал. Провел ревизию карманов, а то у хозяйки сгреб все в кучу. Единый проездной на сентябрь с белой буквой «Е» на сиреневом фоне. Хорошее дело. И нужное. До всяких «Троек» еще не один правитель помрет, люди ездят с такими. Деньги. Пятерка, две мятых рублевки, одна чуть надорвана, мелочи семьдесят три копейки. И ключ от английского замка. От общаги, наверное.
В ожидании я успел от скуки даже стенгазеты изучить. Про гепатит А и кишечные инфекции. Очень познавательно. Минут через двадцать подошла медсестра, дала справку. Ну вот, деканат может спать спокойно. Студент Панов без уважительных причин занятия не прогуливал. Я уже сворачивал ее, как вдруг с какого-то перепугу решил почитать, что же мне там написали. Нет, ну ни фига себе, вот это свинство! Не ожидал. Я сразу же ломанулся в ординаторскую.
– Что-то не так? – спросил Анатолий Аркадьевич, взглянув на мое возмущенное лицо.
– Все не так! – я положил справку на стол перед ним. – Я только не пойму, чего плохого я вам сделал? А хотел еще письма с благодарностью написать!
– Ну, и что не нравится? – Он даже очки на нос нацепил. – Печать на месте, даты правильно указаны… – И отдал справку мне.
– А диагноз? – ткнул я пальцем в бумажку. – За какие заслуги мне впаяли «Интоксикационный психоз вследствие злоупотребления наркотическими веществами»? У меня было однократное непреднамеренное употребление! Откуда родилось злоупотребление? К тому же тарен – не наркотик! Как я это, – помахал я злосчастной бумажкой, – понесу в деканат? Что там обо мне подумают? И дадут ли учиться после этого?
– Все, понял, не кипятись. – О, этот тон «поговорим с буйным посетителем» мне знаком, профессиональное исполнение. – Медсестры перепутали, переписали не то. Сейчас сбегают в канцелярию, выпишут правильную справку.
* * *Вот ведь гады! Перепутали они! Но ничего ведь не случилось? Все решили быстро, в итоге написали правильно. Да и уверен я, что не со зла, а просто в запарке. Бывает. Это я просто на нервах так реагирую. Потому что больничка – это одно, тут время как бы остановилось, и разница между восьмидесятым годом и две тыщи двадцатым, к примеру, не очень большая. А вот воля – дело другое. Тут все другое, от одежды и цен до причесок и разговоров. Они слушают другую музыку, читают другие книги и даже думают не так. Так что лучше молчать пока и присматриваться. А также постараться не так бурно проявлять эмоции. Не высовываться, короче.
Я сошел с крыльца и потихонечку двинулся в сторону выхода с территории больницы. Добрые люди подсказали.
– Здравствуй, Андрей, – окликнул меня девичий голос из-за спины.
Ого, а это что за комитет по встрече? Маленькая, на голову ниже этого организма, с густыми, почти черными волосами и огромными голубыми глазами. Что для откровенно семитской внешности редкость. Да, красотка, ничего не скажешь. В области груди, правда, чуток до стандарта не дотянула, а так – глазу хочется остановиться и никуда не уходить. Одета в белое платьице-колокольчик с широким поясом. Я посмотрел на ноги. Они были! Стройные, приятно взглянуть. Тело дало отклик!
А Панов, то есть теперь уже я, ее знает. Очень уж по-щенячьи она на меня смотрит.
– Ты как себя чувствуешь? – Девушка заглянула мне в глаза. – Ты меня не узнаешь? Я Сима!
Теперь все ясно. Моя «отравительница». Я чуть не рассмеялся. Вот эта девчушка сыпанула мне тарена? Ни в жизни не поверю.
– Мне сказали, что у тебя галлюцинации были, провалы в памяти…
Сказали ей! Про врачебную тайну в восьмидесятых не слышали?
– Ты что здесь делаешь?
– Встретить тебя пришла, – ответила она. – Что непонятного?
– Непонятно, Серафима, как ты узнала, что меня надо встречать?
– Ничего сложного, у маминой знакомой есть знакомый, который начмед в этой больнице. Он спросил у твоего лечащего врача, когда тебя будут выписывать. И вот я здесь… – Она поставила ноги в третью позицию и слегка поклонилась. – Слушай, а ты точно все забыл?
– Не, кое-что помню, – обломал я ее. А то сейчас окажется, что я на ней жениться пообещал и обрезание сделать. Для облегчения выезда и последующей ассимиляции на ее исторической родине. – Что мы с тобой расстались, так в память врезалось, что никак оттуда не уйдет.
– Все бы тебе хиханьки, Панов, – обиженно сказала Сима. – А я к тебе не просто так пришла. Я точно знаю, кто тебя отравил!
Глава 3
– Правда? – делано удивился я. – Наблюдала, как злодеи сыпали мне в бокал яд из кольца, как в старинных фильмах? Перехватила записку с планами отравителей?
Серафима видеть ничего не могла. Она умотала с гулянки минут за сорок до того, как меня закружило. Это мне Давид сказал. Тут как в медицине: надо выбрать кого-нибудь одного и верить ему до конца. Лучше себе, но я как раз не вариант. Будет Ашхацава. К тому же соседу по комнате мне от меня ничего, по большому счету, не надо. Так что любой рассказ девчонки – сплошные догадки и фантазии. А мне сначала самому бы определиться, кто Панова окружает.
– Шутки у тебя, Панов, глупые, – выпалила Сима.
О, да тут слезы лить собираются! Не такой прием ожидала Голубева. Наверное, надеялась, что я сейчас брошусь ей на шею и все вернется.
– А что ты за мной ходишь, Серафима? – спросил я вкрадчиво. – Я не москвич, не богач и даже не еврей. И родственников в Америке нет. Твоя мама в курсе, что жилплощадь у меня в дальнем подподподмосковье, в Орловской области? Ей такой зять нужен? Поинтересуйся.
– Да как ты смеешь так говорить!
Ну все, потекли девичьи слезы с примесью советской туши, оставляя на щеках извилистую дорогу с черным бруствером. Она молниеносно достала из сумочки платочек и попыталась очистить лицо от такой добавки в макияж. Получалось плохо.
– Да я тебе… ты же… – всхлипывая, забормотала Сима.
Что там она мне, выяснять не стал. Надо бить до конца, чтобы обиделась надолго, лучше навсегда. Не очень приятно, но что поделаешь. Такие хвосты необходимо рубить быстро. Это Давид – старый кореш, он любые странности стерпит и советом поможет. А такая вот Голубева начнет интересоваться, с чего это ее парень так сильно изменился. И к добру такие вопросы не приведут.
Да и не знаю я особенностей этой стороны жизни студента. С этим осторожнее надо быть. А то окажется, что мне нравится то, что ему не по душе было. А дамы… Нет, все с нуля. Мне объедки с чужого стола не нужны. Рубашку с носками носить – куда ни шло, а девчата – только свои.
– Больше поплачешь – меньше пописаешь, – пожал плечами я. Даже самому противно. – А парни с большим членом тебе еще встретятся.
Рыдания достигли апогея. К слезам добавились пузыри из носа. А меня это не привлекало никак. Так что я обошел Серафиму и пошел по дорожке к выходу из больницы.
– Какая же ты тварь, Панов! – закричала она мне вслед. – Видеть тебя не желаю! Уйди от меня, скотина! И член у тебя маленький! – Вот такие звуки сочинитель песен Добрынин определял как «говорить навзрыд».
Не оборачиваясь, я поднял правую руку вверх и помахал на прощание пальцами, изобразив глиссандо. Уж не знаю, видела ли этот жест Сима, но плач сразу же перешел в натуральный вой.
* * *Вот же проклятая истеричка, настроение испортила. Хорошо хоть троллейбус подъехал, и я запрыгнул в него до того, как возжелавшая немедленного примирения Голубева смогла меня догнать. Еще и вопила что-то вслед. Нет, от этой неуравновешенной девки надо держаться подальше.
Традиционная старушка с большой сумкой, невидимый боец миллионного отряда катающихся в общественном транспорте просто так, безобразную сцену видела, а потому решила прожечь во мне дыру взглядом. Еще и заклинания под нос себе бормотала. Наверное, батарейки в лазере не поменяла, ничего у нее не получилось. Так что я спокойно вышел у метро и спустился под землю. Мне до «Спортивной».
А хорошо сейчас в Московском метрополитене имени Ильича! Ни рекламы, ни попрошаек. И ментов с рамками нет. Минимализм, имперская красота… Вагоны, правда, старорежимные, и турникеты как из музея, но это дело привычки.
Со «Спортивной» до общаги минут десять прогулочным шагом. Вот я так и передвигался. Спешить некуда, а осмотреться стоит, где тут и что. Это ведь только кажется, что здания те же. А присмотришься – вот здесь сейчас библиотека, а вон там – хлебный. Вот к таким мелочам и надо присматриваться, а то вот так товарищи отправят в твою очередь за кефиром или сосисками, а тебя понесет не в ту степь.
Вахтерша в общежитии меня признала, на мое «Здрасьте» ответила радостным «Явился, не запылился». Спасибо Давиду, рассказал подробности, и я не тыкался по углам, будто первокурсник какой. На четвертый этаж забрался без лифта. Вот и пригодился ключик, который у меня с собой был. Сосед ведь на занятиях. Это сумасшедшая Голубева (тьфу ты, вспомнится же такое) прогуливает, когда ей хочется.
Что же, самое время посмотреть, чем живет товарищ Панов. Барахло о хозяине много чего говорит. В комнате относительно чисто. Трава по углам не растет, и то плюс. А слегка смятая постель и рубашка, небрежно брошенная на спинку кровати, – мелочи, на которые не стоит обращать внимания.
На столе примерно треть батона в старом полиэтиленовом пакете, пол-литровая банка с каким-то джемом, чашка с остатками чая и скорлупа от вареного яйца в блюдце. Наверное, Давид утром в институт собирался.