- -
- 100%
- +
В палатку заглянул сильно загорелый боец с живой рожей. На голове ежик, в руках бидон, в котором что-то плескалось.
– Здравия желаю. Сок из гранатов, – сообщил нам Полынец, ставя емкость на стол. – Этого добра тут, как у нас дома картошки, – это уже для меня сказал сержант. – На каждом втором дереве.
– Во-от! Незаменимый человек, – пояснил лейтенант. – Только мы подумали, а он уже все сообразил.
– Есть шанс еще на бараний шашлык.
– Да ладно?! – эта новость очень воодушевила Копца. – Для полковника готовят?
– Для всего штаба. Барашка зарезали.
– Э-э… с одного барана нам ничего не достанется. Кстати, нога у тебя какая? Сорок второй?
– Сорок третий.
– Считай, повезло, – Илья полез куда-то, достал поношенные кроссовки «Адидас», те самые, синие, в Москве шитые. – На вот пока, а то в ботинках этих ногам моментально хана. Чеки получишь, дуй сразу в «Военторг», там они по сороковнику идут, но надо червонец сверху дать. Полынец, а ты что стоишь? Иди уже.
Илья тяжело вздохнул, разлил водку. Мы выпили, закусили, и почти сразу лейтенант выдал свою кличку в бригаде – Капец.
– По фамилии дают. Тебя Паном обзовут.
– Так в институте и называли, – я постарался влить в себя как можно больше сока. Хоть под вечер жара немного спала, развезет легко.
– И как же ты, Андрей, из института умудрился в армию загреметь?
Без особых подробностей я рассказал свою историю, чем очень удивил Копца.
– Постой, постой, так это тебя показывали в программе «Здоровье»?!
– Меня.
– И сейчас ты тут?
– Ага. Забрили за сутки, даже медкомиссию не проходил. Слушай, а вы тут, выходит, телевизор смотрите?
– Ну не совсем дикие! – обиделся Илья. – Даже агитбригады с артистами бывают. Зыкина приезжала, Пьеха… У нас болтали, что Эдиту очень Наджибулла любит. Это у них министр информации.
Дальше захмелевший Копец посвятил меня в местные расклады. Командовал бригадой полковник Мещерский. Недавно, с Нового года. Но то выси дальние. А медикам и на месте начальников хватает. На меня вывалилась целая куча фамилий и званий – хирургов, терапевта, стоматолога, эпидемиолога, анестезиолога, бактериолога, начальника медснабжения, аптеки и медсклада, фельдшеров, старшины, еще кого-то. Я даже не пытался запомнить. Лучше потом, при личном общении, переспрошу. Не Наполеон же я, который помнил по имени и в лицо всех своих солдат.
– Незаконно тебя забрили, – Капец поплыл, подпер голову рукой. – Пиши жалобу военным прокурорам. Медкомиссии не было, прививок тебе тоже не сделали, так?
– Не сделали, – покивал я, отставляя водку.
– Отхватишь брюшной тиф или гепатит, и все. Закопают. Оно тебе надо?
– Мне-то не надо. А вот кое-кому очень даже…
Тут-то старшой и протрезвел. Я увидел, как он резко все осознал, представил в красках.
– Что, проблемного подчиненного тебе прислали? Зассал?
Прозвучало грубо, но что делать. Лучше сразу расставить все точки над ё. Нет, я не надеялся, что Копец будет меня прикрывать. Своя тельняшка всегда ближе к телу. Но хотя бы не вредить…
– Уколы завтра не забудь сделать, – только и буркнул Илья. – Давай сворачиваться, впереди тяжелый день.
– Есть, товарищ старший лейтенант! – я напялил панаму, козырнул по-уставному.
– Ты это… Андрей, не лезь на рожон. Пересидишь московские бури, вернешься домой.
– Ага. По частям, в цинковом гробу. Ладно, это все лирика, ты лучше скажи, что за персонаж этот Карамышев?
– Ссыкло конченое, завидует всему свету, еще и злопамятный. Чекист, короче.
– А шрам, медаль?
– По лбу этому уроду от десантника Вани Богатикова прилетело, как-то его Карам подставил, а тот узнал. Так пряжкой ремня и зарядил. Вот этими руками ему лоб и шили, – он засмеялся, показывая кисти. – А медальку получил, потому что в штабе сидит. Будет сменяться, и орденок выпишут, капитана дадут. Так через год дают, но его прокатили, из штаба армии сюда прислали за что-то. Всё, давай на боковую. Завтра опять жопа.
Бараньего шашлыка я так и не поел.
* * *Как-то еще при прошлой жизни во время эпидемии гриппа мы на «скорой» сделали тридцать пять вызовов. Под утро реально с ног валились, не отдохнули ни секунды, на перекус несколько минут, пока лекарства докладывали в сумку. И, само собой, уже не вопли, а усталый бубнеж диспетчера, повторяющего в эфир мантру: «Бригады, на станцию не возвращайтесь, много вызовов». Так вот, по сравнению с тем, что творилось в нашей медроте, это были не цветочки, а так, бутончики мелкие.
Мою гражданскую специальность перевели на военный язык и получилась «Первичная медицинская помощь». Понятно, что с первого дня меня под танки не бросили, а вполне цивильно дали время привиться, очухаться и привыкнуть. Организм молодой, акклиматизация прошла быстро. Вот тут стажировочка и поперла полноводной рекой.
Утром вместо пятиминутки опять построение, хоть и без старшинских домахиваний, как у срочников. По крайней мере мне простили легкую небритость, хотя Георгадзе и хмыкнул, посмотрев на мое лицо. Перед этим был завтрак из стандартной каши на воде и тепловатого чая в сопровождении хлеба с маслом. Как по мне, от еды рядового состава ничем не отличается. Но гордо ведь звучит: офицерская столовая.
Командир операционно-перевязочного отделения капитан Зюганов только спросил: «Десмургию знаем?» – и, не дождавшись ответа, отправил на перевязки. В принципе, место работы ничем почти и не отличается от виденных мной ранее. Разве что на стенде висят специфические для этой местности памятки про то, что нельзя целоваться со змеями и без видимой причины бросать гранаты в окна местных граждан.
Хорошо хоть фельдшер Валера Тихонов был опытный, показал, где что, и помогал во всем. Без него я бы точно опозорился со своей, как оказалось, черепашьей скоростью. Потому что работа кончаться не хотела никак. А у меня нещадно болела обгоревшая накануне шея, на которой пришлось заклеить пластырем лопнувшие волдыри. Где я хоть умудрился? И на улице был всего ничего, панамку не снимал, а всё равно не уберегся. Помощник мой хоть и замечал мои косяки, но поправлял всё молча и был предельно, мягко говоря, корректен. Хоть этот понимает, что конкретный навык у меня развит слабо и надо время, чтобы набить руку.
Воздуха не хватало даже в покое, пот тек ручьем – а тут раны, обработка и перевязки, один за другим. Я даже в сортир отойти не мог, мочевой пузырь, небось, до грудины поднялся. А ведь вчерашние посиделки вылезли боком еще с утра и легче не становилось. Я только хлебал время от времени теплую и противную на вкус воду под сочувствующими взглядами Тихонова.
Солдатика на прием притащили его товарищи чуть не под руки. Складывалось впечатление, что парень участвовал в боях без правил и бой остановили из-за рассечения брови. Судя по плавающему взгляду, на пути к техническому нокауту он пережил не один реальный.
Тихонов ценных указаний от меня ждать не стал, хлопчика усадил и лицо вытер. Свежих ссадин и наливающихся кровоподтеков хватало. Готов поставить денежное довольствие за три месяца, и под гимнастеркой у военного примерно такая же картина.
– Летающий кулак? – спросил я, но ответ не получил.
Вместо этого Валера подошел ко мне и тихо сказал:
– Тащ лейтенант, разрешите, я сам? Пожалуйста? Вы отдохните пока немного, – и легонечко даже подтолкнул животом к двери.
Я и пошел – сходить в сортир и просто посидеть три минуты в условном тенечке. Про дедовщину в армии я знал не понаслышке. Мне еще повезло в свое время, у нас в части все неуставные отношения оставались на уровне чистки картошки и мытья полов в казарме не в очередь. А про Афган разное рассказывали. Как оказалось – не врали.
Что мне сейчас делать? Пойти шум поднять, что молодого избили? А он меня просил об этом? Начнутся разборки, солдатик до конца будет придерживаться версии, что споткнулся и упал неловко. Ему в этой части служить, с дедами на одной броне сидеть. Погано всё это, конечно, но сделать ничего не могу. А то до меня этого никто не видел и не знает. Отцам-командирам эта ситуация даже на руку где-то – старослужащие поддерживают какой-никакой порядок и дают офицерам возможность иногда вздохнуть спокойно.
Блин, да и кто я такой? Летеха без права голоса. О происшествии я обязан доложить кому? Непосредственному командиру. Через его голову я прыгнуть не имею права. И что он мне скажет? Дайте догадаюсь с одного раза. «Товарищ лейтенант, идите и занимайтесь своими прямыми обязанностями».
Чтобы не изводить себя лишними мыслями, пошел проведать своего самого первого пациента – рядового Скворцова. Того парня, которому Георгадзе ампутировал ступню. Парень уже очнулся, грустно лупал глазами на потолок палатки.
– Как самочувствие, боец? – бодро начал я. – Попить, утку?
– Спасибо, ничего не надо, тащ лейтенант.
Скворцов, поморщившись, попытался отвернуться.
– Ты это, не унывай. Ступня не хер – можно протез сделать. Будешь еще по танцулькам ходить, девок кадрить.
– Вы еще мне про Маресьева расскажите, – рядовой повернулся, губы у него задрожали. – Я сельский, из Владимирской области. Дома мать и еще трое братьев. Ну вот комиссуют меня, вернусь. И дальше что? Пенсию по инвалидности получать всю жизнь?
– Ну точно не в петлю лезть. Иди учиться, военным инвалидам полагаются льготы. Легко поступишь в любой вуз, получишь специальность. Советую идти на программиста учиться. Перспективная штука, за компьютерами будущее. И работа сидя на заднице, как раз для тебя.
– Точно? – солдатик заинтересовался. – У меня в школе была пятерка по математике!
– Ну вот… С этим разобрались. Давай ногу посмотрим.
Я размотал повязку, проинспектировал. Культя заживает пока что первичным натяжением. Есть краснота, отек, а с чего им не быть? Гноем не несет, гиперемия вверх не поползла, кость кожу не проткнула – считай, повезло. Как оно дальше сложится, не знаю, но вот сию минуту беспокоиться не о чем. Это потом уже будет реабилитация, протезирование, фантомные боли и прочие «радости» ампутации.
– Тут все пучком. Давай, держи краба, – я сунул Скворцову ладонь. – Главное, не кисни, жизнь не заканчивается, впереди полно чего интересного.
* * *В конце дня Тихонов смог меня удивить. Порылся в каком-то ящике и достал пузырек от раствора объемом двести миллилитров. Открытый уже, закатка из фольги сорвана, осталась только резиновая пробка. Но прозрачная бесцветная жидкость налита была почти до краев.
– Вот, тащ лейтенант, держите, – протянул он мне пузырек.
Спрашивать, что это, было глупо. Достаточно открыть пробку, и знакомый любому гражданину в возрасте старше семи лет запах спирта сразу шибанул в нос.
– Это в честь чего? – удивленно спросил я. Понятно ведь, что дефицит и валюта.
– Ну… Работаем вместе, первый день… – почему-то замялся Валера и вдруг спросил: – Домой позвонить хотите?
– Спрашиваешь, – ответил я. – Кто ж не хочет.
– Пойдемте, познакомлю с нужным человеком, – предложил Тихонов.
Узел связи был от нас не очень далеко, но я всё равно мысленно поблагодарил Копца за кроссовки. Пофиг, что бэу, зато насколько легче ногам!
Фельдшер на правах старожила прошел мимо всех препон на пути и постучался в дверь кунга. Появилась узенькая полоска света, прерванная посередине чьей-то головой, и после недолгих переговоров Валера подозвал меня поближе.
– Ну заходи, новый доктор, – раздался жизнерадостный голос изнутри. – Будем знакомиться.
Вы встречали абсолютно довольных людей? Ну, если они не жители Таиланда? Чтобы вот улыбка от уха до уха, и не придурочная, не фальшивая, а самая натуральная, от души? Гагарина за такую первым космонавтом сделали, чтобы весь мир полюбил нашего парня.
– Добрый вечер, – поздоровался я осторожно, заходя внутрь кунга. Хрен его знает, может, мужик просто обкурился, потому и лыбу давит. Хотя запаха травы не слышно. Обычные связистские ароматы, помноженные на жару и низкое содержание кислорода.
– Хорошо, если добрый, – засмеялся молодой, лет двадцати семи, наверное, парень в полосатой майке. – Давай знакомиться, я – Гриша. Демичев. Тому самому – не родственник, – хохотнул он.
– Андрей. Панов, – пожал я протянутую руку.
– Рассказывай, что за беда? Домой позвонить?
– Ага, вот и плата за связь, – вытащил я из кармана флакончик.
– О, медицинский, уважаю, – крякнул от удовольствия связист. – А то самогонка местная – грустная песня, достала уже. Давай, куда там тебе?
– В Москву, – и я написал на полях лежащей на столе «Красной звезды» свой домашний.
– Ну давай, жди, процедура долгая, – Гриша показал на табуретку. – Посиди пока.
Что-то он такое творил, с кем-то соединялся, бормотал непонятное, и минут через пять позвал меня:
– Ну иди, сейчас разговаривать будешь. Только учти, слушать тебя могут не одни уши, так что поосторожнее с государственной тайной, – хохотнул он и протянул обычную черную эбонитовую телефонную трубку.
Связь, конечно, аховая. Но голос Анечки я узнал и сквозь треск и шипение. Я даже не успел сообщить невесте свое местоположение, как она меня огорошила сквозь слезы:
– Андре-е-ей! Как хорошо, что ты позвонил! Юрий Геннадиевич сказал, что Суслов вчера у-умер!
Меня как пыльным мешком по голове приложили.
– Точно?
– То-о-очно!
По ту сторону трубки лились слезки. И это я еще про Афган не сказал. Наверное, теперь и не скажу. По крайней мере сейчас.
– Не реви! Слышишь? Не реви, я придумаю, что делать. Запиши адрес. В/ч п.п. 71176 «А».
– Это всё? Я ничего не понимаю в этих обозначениях!
– Тебе и не надо. Главное, чтобы на почте понимали. Я постараюсь еще позвонить.
– Постой! А как ты устроился, что за госпиталь?
– Это не госпиталь, а медрота. Хорошо всё, сослуживцы отличные. Ни о чем не беспокойся, жди звонка.
Я повесил трубку, задумался. Размер задницы, в которую я попал, все разрастался и разрастался.
По моему лицу Гриша что-то понял, переспросил:
– Случилось чего? Дома? – спросил он, глядя на меня.
– Не дома. Есть радио какое-нибудь? Лучше не наше. Можно на английском.
– Рубишь? Молодец, – отозвался Гриша, вращая рукоятку приемника. – Сейчас сколько? Ну вот новости радио Пакистана через пару минут послушать можешь.
Про Суслова сказали не в начале, потом, после местных событий – идут бои там сям, советские войска проводят операции в таких-сяких провинциях… Сообщили только, что умер внезапно, в самолете, возвращаясь из поездки. Пошли рассусоливания, кто займет его место, случайно это или нет…
– Что бают? – спросил связист, кивая на приемник. – А то я их через три слова на пятое понимаю.
– Суслов умер.
– Дедок из Политбюро? Так немолодой уже мужчинка был, песочек с трибуны сыпался, пора. Наши не сообщали ничего. А ты что так переживаешь? Прямо взбледнул маленько.
– Да были общие знакомые…
Про лечение «дедка из Политбюро» я сообщаться не стал. Оно мне надо такие слухи по бригаде?
– Ишь ты, – покачал головой Григорий. – Бывает. Ладно, давай, закругляться будем, пока не спалили. Но ты заходи, не стесняйся. Свои люди. Кстати, не глянешь ногу мою? Может, сделать что можно? Сухая мозоль, замучила уже, ерунда вроде, а ходить толком не получается.
* * *Пока я шел к нашим палаткам, много чего успел передумать. В основном плохого. Потому что на Суслова у меня расчет был. Если меня сюда запулили большие дядечки, то перебить их карты может только начальник покрупнее. А теперь таких козырей у меня в колоде не осталось. Цинев? Так надо чтобы он хотя бы вспомнил меня для начала. А вдруг и этот приедет из своего санатория, да на Анин звонок ответит, что такого не помнит. Или еще какую отмазку придумает, типа «мы вам обязательно перезвоним, ожидайте».
Как же тоскливо мне здесь! Мама, забери меня отсюда! Пожалуйста! Я не хочу тут быть!
* * *Утром меня отправили в командировку. Вместе с фельдшером Тихоновым сопровождать раненых в Кабул, в госпиталь, а заодно встретить аж трех медсестер. Георгадзе моим внешним видом удовлетворился, рекомендовал только обувь уставную надеть. А как же, я ведь побрился и вообще – в порядок себя привел, чуть больше на военного похож, чем в первый день.
– Шлю тебя, новенького, – капитан пригладил свои роскошные усы. – Цени! Первый увидишь наших дам.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.