Энси

Иншунак

Уриа, усудуриа

Гируа, гибадуриа

Муриа мусудуриа…1

Очнувшись от спячки, озябшая и измученная ветрами земля К‘ингир2 подставила наконец свои бока под палящие лучи солнца и стянула с горных вершин Арманума3 одеяло снежного покрова. Наступил месяц баразагар4, и массивные потоки талой воды устремились на юг, наполняя сначала быструю Идигину5, а затем и менее проворный Бур-Анун6, словно губы божественной Тиамат7, весенней чувственностью. За прошедший сар8 после Великого Потопа саггиги9, следуя заветам своих божественных учителей, научились справляться с буйной водной стихией, каждый год бравшей в тиски их новую родину. Время разливов уже не казалось им столь коварным и беспощадным, как ранее, и рачительные хозяева использовали его для перевозки грузов, путешествий в Аратту10 и тщательной подготовки к севу. По рекам и прорытым между ними каналам то и дело сновали в обоих направлениях парусные лодки и плоты, гружённые зерном, мелким скотом и утварью, а в Урхе11 уже швартовались ма-гуры12 из Магана13, доставлявшие в Двуречье высоко ценившиеся здесь медь, древесину и другие товары.

Стараясь не привлекать внимания, сопровождавший Нанайю Энси не стал заходить в центр города, а сделал большой крюк и обошёл пристань с южной стороны. Оставив позади защитный вал, вместе они направились к устью Бур-Ануна, где он встречается с заливом, и к вечеру смогли нанять двух плотоводов, назвавшихся Малахом14 и Мигирапалом15, которые за «две руки»16 сиклей17 и молодого быка в придачу обязались доставить их до самого Нимхпура18.

Путешествие предстояло долгое и небезопасное, поэтому, погрузив «трофейную» колесницу со скарбом на принадлежащий им плот, который, по-видимому, когда-то был переделан из пришедшего в негодность ма-гура, и закрепив всё верёвками и канатами, решено было переночевать в расположенной на берегу реки тростниковой хижине и с первыми лучами солнца отправиться в плавание.

Старший из плотоводов – Малах, оказавшийся к тому же отцом Мигирапала, по одежде и имени безоговорочно признал власть Энси и дал наказ сыну заботиться в пути о его таинственной спутнице. Затем, отправив своего отпрыска с полученным в качестве предоплаты быком назад в Урх, он быстро разжёг костёр и подогрел остатки жертвенного животного и лепёшки. Поужинав, Энси и Нанайя19 расположились на ночлег в старом, но ещё хорошо сохранившемся и утеплённом козьими шкурами жилище рыбаков, а Малах остался снаружи, чтобы поддерживать огонь в костре и дожидаться возвращения сына.

С первыми лучами солнца плот поймал в свой парус попутный ветер и медленно, но уверенно тронулся, преодолевая течение. Путешественники двигались только днём, а к закату приставали к берегу, чтобы совершить трапезу и переночевать. По умелым и слаженным действиям Малаха и его сына было видно, что они бывалые плотоводы и уже не в первый раз проходили этот маршрут. На третий день плавания они направили плот по западному рукаву Бур-Ануна и, оставив на северо-восточной стороне Ларсу20, к полудню четвёртого дня подошли к Уруку21. Пришвартовавшись на небольшой и почти неприметной пристани рядом с двумя другими рыбацкими лодками, они достали пустые бурдюки и подошли к импровизированной палатке, смастерённой из закреплённой на плоту повозки, палок и накинутого на всю эту конструкцию старого паруса, в которой жрец и Нанайя прятались от солнца и ветра и коротали холодные ночи.

– Господин! – обратился Малах к Энси, не решаясь заглянуть внутрь, – нам надо пополнить запасы пресной воды и лепёшек. Может быть, госпожа желает совершить прогулку до городских ворот? Я знаю там пару неплохих торговцев туниками, местные храмовые прядильщицы22 славятся своим виссоном23.

Медленно выбравшись наружу, Энси с головы до ног смерил взглядом старшего плотовода, отчего тот смутился и понурил голову. Удивлённый столь прямым намёком на их неприглядный вид, он всё же не счёл это за дерзость и после возникшей заминки как ни в чем не бывало ответил:

– Кто знает, как сложится путь далее. Незачем нам лишний раз привлекать к себе внимание лихих людей. Одежды мы сменим ближе к Нимхпуру. Что ж, отправляйтесь с Мигирапалом в город, а мы присмотрим за плотом и вещами. И не забудьте прихватить пива и побольше фиников!

Снабдив отца и сына деньгами, Энси дождался, когда оба исчезнут из виду, и решил осмотреться. Сначала ему показалось, что вокруг не было ни души: рыбацкие лодки мирно покачивались в заводи, и стоявшее в зените светило заставляло всё живое прятаться в зарослях камыша на заболоченном берегу реки. Энси выбрался на сушу и, взойдя на небольшой пригорок, увидел две удалявшиеся фигурки и вдалеке, почти на линии горизонта, силуэт зиккурата24. Он невольно впал в раздумье: «Великий Энки25… Снова Ты ведёшь битву, непонятную нам». Уже немолодой жрец, всю свою жизнь верно служивший в Э-Куре26 Инанне27, терзался мучительными сомнениями. «Правильно ли я понял Твои знаки, Энлиль? За что Ты удостоил меня – ничтожного муравья, жалко копошащегося в своём муравейнике, – такой чести лицезреть её и помогать ей? – испытывая благоговейный страх перед Нанайей, Энси не решался произнести её «настоящее» имя. – Кто жаждет её кончины? Кто те боги, что сбросили в К‘ингир её воинов и преследуют их? Заклинаю, скажи!» Вслушиваясь в тишину, жрец с надеждой ждал ответа, но, кроме ветра в ушах и стука собственного сердца, так ничего и не услышал. Постояв ещё какое-то время, он снял сандалии и босиком отправился назад к плоту. И тут до него донеслись чьи-то голоса. Энси остановился и прислушался. По направлению звука он сообразил, что к ним вдоль берега приближается группа мужчин. Памятуя о случившемся с Ихидом, Энси решил, что лучше не показываться им на глаза. Вброд добравшись до плота, он забрался в палатку и, задёрнув за собой вход, шёпотом сообщил:

– Тс-с! Идут!

– Их пятеро! – кивнула ему лежавшая у колёс повозки Нанайя. – Не бойся! Их слишком мало, чтобы привлечь внимание луча. Но, возможно, кто-нибудь из них окажется нам полезным.

Шум шагов становился всё ближе и ближе, и вскоре Энси отчётливо услышал, как кто-то присвистнул, выражая удивление, и компания на мгновение остановилась и замерла.

– Глядите! У нас гости! – раздался чей-то голос. – Какой большой плот!

– А где хозяин? Эй, есть кто? – поинтересовался другой. – Э-э-эй! Выходи!

Не получив ответа от затаившихся Энси и Нанайи, пришедшие явно осмелели и, уже не стесняясь, наперебой принялись обсуждать, как поступить с плотом:

– Никого нет. Давайте заглянем, что там внутри? Может, есть чем поживиться?

– Да, но только надо успеть отчалить отсюда до прихода хозяев.

– А может, просто заберём плот с собой?

– Дурень! Такой плот потом нигде не спрячешь! А зачем он нужен, если им нельзя будет воспользоваться. Смотрите, похоже, там, в палатке, есть кое-что и для нас! Стойте здесь – я проверю! – предложил подельникам мужчина средних лет с сильно вьющимися смоляными волосами, являвшийся, по-видимому, их предводителем.

Из разговора стало ясно, что никакие это не рыбаки, а, скорее всего, разбойники да пираты, промышлявшие грабежами проходящих здесь судов. Пока налётчики переговаривались между собой, Энси осторожно сунул руку под накидку, прикрывавшую находившийся в телеге скарб, и вынул оттуда кинжал.

В это время кучерявый прошлёпал по воде к плоту и, забравшись на него, приблизился к палатке. Остальные, войдя по щиколотку в реку, стали ждать его команды. Тихо ступая, грабитель обошёл палатку по кругу и под краем свисавшей парусины заметил фрагмент прикрытого ею деревянного колеса. «Вот удача! – обрадовался он. – Если это повозка, то она должно быть чем-то нагружена, иначе зачем её перевозить на плоту?» Тут ему показалось, что он услышал лёгкий шорох, а одна из дыр, зиявших в старом парусе, внезапно почернела. Интуиция подсказывала ему, что внутри кто-то есть. Обернувшись к своим, он подал знак, и подельники, стараясь действовать тихо, начали окружать плот со всех сторон. Высунувшись из-за угла, разведчик одной рукой попытался слегка приоткрыть полу палатки на входе и заглянуть внутрь. Как только ему это удалось, из темноты на него сверкнули два налитых кровью глубоко посаженных глаза, и в тот же миг он почувствовал лёгкий укол в шею и тёплую струю, побежавшую от ключицы вниз по груди, и отшатнулся. Оцепенев от шока, он ещё несколько секунд остекленевшим взглядом безмолвно созерцал Энси, вышедшего на свет с кинжалом в руке. Затем его тело обмякло и повалилось на тростниковый пол плота прямо в руки одному из стоявших в воде разбойников, оросив того фонтанирующей кровью из пробитой артерии. Брезгливо оттолкнув от себя труп, разбойник кинул боевой клич:

– Гу! Гу28! Хватайте его!

Но его тут же перебил голос самого старшего их них:

– Не троньте его! Слепцы! Разве не видите, что это жрец!

В смятении разбойники не знали, как действовать дальше, переводя взгляд с Энси на медленно отдалявшийся по воде труп товарища.

– Не слушайте его! – прервал их замешательство залитый кровью грабитель. – Жрец говоришь? Тем лучше для нас! Значит, ему есть что скрывать! А раз ты такой сердобольный – уступи свою долю нам! Кто желает заполучить долю старика, пусть первым пронзит сердце этого гала29!

И четверо разбойников, наперегонки карабкаясь на плот и сверкая бронзовыми кинжалами, стали наседать на Энси, прикрывавшего своей спиной вход в палатку. Тут он услышал, как позади него под лезвием пытавшегося прорваться внутрь разбойника затрещала парусина, и тогда, вознеся руки к небу, он громогласно воззвал:

– О воды Бур-Ануна! Явите Лахаму30!

И Лахаму не заставил себя ждать: парусиновая крыша взлетела и накрыла стоявшего сзади грабителя. Взвившись , из палатки выпрыгнуло существо размером с крупное животное, напоминавшее не то огромную рыбу, не то червяка с костяным рогом и блестящей чешуйчатой кожей. Словно дельфин, «Лахаму» перевернулся в воздухе и буквально рухнул на главного подстрекателя, поразив его костяным рогом. Выплюнув откушенную голову, чудовище, будто гигантская кобра, изогнулось крючком и, крутя рогом, стало выискивать следующую жертву.

– Лахаму! Лахаму! – закричали в ужасе нападавшие и попрыгали в реку, полагая найти на берегу спасение. Лишь старый разбойник остался стоять у плота, взывая к милости повелителя вод.

Несмотря на небольшое расстояние, ни одному из беглецов не удалось достичь суши: «Лахаму» вслед за ними скользнул в воду и, оказавшись в «родной» стихии, в считаные мгновения затащил всех троих в более глубокое место, где и расправился, разорвав на куски. Затем он подплыл к старику и взобрался тому на спину, занеся над головой свой грозный рог. Согнувшийся от тяжести разбойник закрыл глаза и, приготовившись умереть, скороговоркой затараторил молитву:

– О Лахаму! Порождение Энки! Бог Бур-Ануна! Смилуйся и пощади! – и, обращаясь к жрецу, добавил: – О благочестивый энси31! Замолви обо мне словечко, и я выполню всё, что ты пожелаешь!

Наблюдавший до этого за жестокой расправой Энси подошёл к краю плота и, широко расставив ноги, вытер наконец свой кинжал от крови и засунул за пояс.

– Как твоё имя, «черноголовый»32? – грозно спросил он трясущегося разбойника.

– Иншунак33! – не открывая глаз, ответил тот осипшим от всхлипываний голосом.

– Смотри и запоминай, Иншунак!.. – приказал он.

Разбойник, едва удерживавший на своём горбу чудовище, упёрся руками в плот и, подняв голову, посмотрел на жреца, стоявшего в лучах полуденного солнца. От страха тот показался ему настоящим великаном с бритым наголо черепом, сверкающими белыми зубами и длинной волнистой бородой. Из трёх пальцев сжатой в кулак правой руки Энси сложил замысловатую фигуру: сначала он разжал мизинец, затем поднял вверх большак и под конец выпрямил указательный, направив его на «Лахаму», и одновременно произнёс «Отменяю!», после чего чудовище тотчас сползло со спины Иншунака и бесшумно скрылось в воде.

– Иди и расскажи всем, что видел! Скажи, что Энки разгневан тем, что саггиги помогали Энлилю убивать его воинов, и посылает в Нимхпур повелителя Лахмы и Лахаму34.

Сказав это, Энси величаво вскинул голову, сложил руки на груди и выставил вперёд левую ногу. Старый грабитель по-своему расценил это и принялся целовать сандалии жреца, но тот отдёрнул ногу, и Иншунаку не оставалось ничего другого, как прикоснуться губами к краю обрызганной кровью бахромы, украшавшей его тунику.

– Иди! Пока я не передумал! – грозно приказал Энси.

И грабитель что было сил бросился на берег и скоро уже скрылся из виду. Послышался всплеск воды, и на край плота взобралась совершенно нагая Нанайя.

– Подай мне одежду! – повелела она, выжимая при этом свои длинные и густые волосы.

Но это было излишним – Энси уже стоял рядом и держал в руках кусок мягкой ткани, чтобы она могла обтереться, её сандалии и накидку. Протянув ей вещи, он молча склонил голову в поклоне и сделал шаг назад.

– Вот так и будешь действовать впредь! Делай, что велю, и я дам тебе власть над «черноголовыми». Ты вернёшься в Нимхпур не как энси – они сами внесут тебя во дворец!

– Да, госпожа! Твоя мудрость сравнима только с твоей милостью, и обе они безграничны! Прикажи – и я сделаю!

– Молва летит быстрее птицы, и не какому-то плоту тягаться с ней в скорости! Мы ещё будем в пути, когда в Нимхпуре начнут готовиться к твоему возвращению – будь готов и ты!

Облачившись в тунику, Нанайя спрыгнула с плота и побрела к берегу.

– Госпожа желает совершить прогулку? – крикнул вдогонку Энси и поспешил за ней…

Белапал

Между тем до смерти напуганный Иншунак, высунув язык, промчался мимо городской стражи, взимавшей плату с прибывающих в Варку торговцев, и, преодолев несколько проулков, вбежал на территорию рынка. Там он пал на колени и, вырывая себе волосы и разрывая одежду, буквально завыл:

– Люди! Слушайте, что я сейчас видел на реке! Горе! Горе нам! Нас было пятеро, а остался я один. Все, все погибли!

Вокруг него, позабыв, зачем пришли, стали собираться горожане.

– Хватит причитать! Говори, что случилось? – послышались крики зевак. – В самом деле, не томи! Неужто как в Урхе всех пожгли?

– Я его видел! Не будет нам теперь покоя ни на земле, ни на воде! Он здесь, он пришёл и мстит нам! – продолжал свою сумбурную речь несчастный. – Лахаму всех забрал!

– Расступись! Дорогу! – расталкивая толпу, в сопровождении двух копьеносцев к нему подошёл следивший за порядком на рынке начальник стражи. – Отвечай, кто ты, чем занимаешься и как тут оказался? – сурово потребовал он, а копьеносцы нацелили на него своё грозное оружие.

Иншунак попытался было приподняться с колен, но один из стражников тотчас больно «ужалил» его в плечо остриём копья, давая понять, чтобы тот и не думал шевелиться.

– Меня зовут Иншунак, я рыбак из Ларсы, – соврал он. – Вместе с товарищами я переплыл на эту сторону Бур-Ануна в поисках богатого на улов места. Бросив якоря в одной из излучин в половине бéру35 отсюда, мы решили осмотреть берег. А когда вернулись, обнаружили рядом с нашими лодками плот, а на нём – спрятавшегося гала в рваной и грязной одежде, сопровождавшего какой-то груз, размещённый на привязанной к плоту телеге, словно он от кого-то бежал или скрывался. Нам показалось это подозрительным, и мы решили проверить, что он везёт. А когда первые из нас взошли на плот, жрец произнёс заклинание – и из разверзшихся вод реки выскочил сам Лахаму!

Толпа ахнула, но любопытство всё же пересилило страх:

– А какой он – Лахаму? Как близко ты его видел? – робко спросил один юноша.

– Как огромная рыба размером с крокодила, с рогом и тьмой ужасных и острых зубов!

Толпа вновь ахнула.

– Я тебя знаю! – вдруг перебил его кто-то, и все перевели взгляд на богато одетого продавца туник, который уверенно направлялся к начальнику стражи. Подойдя к нему ближе и поклонившись, он продолжил: – Уважаемый Хаззан36! Этот человек в самом деле чужак, но никакой он не рыбак! Он – разбойник! Во время прошлого разлива он со своими подельниками напал на нас, когда мы возвращались из Нима37. Одно судно им удалось отбить у нас, а его я запомнил, потому что он среди них был самый старый.

– Сознавайся, несчастный! Правда ли то, что сейчас сообщил нам уважаемый Белапал38? – сверкая глазами, грозно спросил Иншунака начальник стражи, и копьеносцы упёрлись ему в бока острыми наконечниками. Разбойник взвыл теперь ещё и от боли, умоляя о снисхождении:

– Всё… Всё, что сказал этот господин, – правда, – вынужден был согласиться он. – Но я не далее как час назад уже понёс суровое наказание за свои грехи: все мои товарищи действительно погибли! Не ходите к реке – умоляю вас! Там Лахаму свирепствует и никого не оставит в живых! Он порвал на куски четверых, как если бы это были обыкновенные дождевые черви! Он откусит головы и затянет в пучину всякого, на кого покажет этот жрец!

– Отчего же тебя он пощадил? – съехидничал кто-то из собравшихся, не доверяя словам старика.

– Чтобы я передал его послание!

– Какое такое послание? – заволновалась толпа.

– Энки накажет нас за то, что мы помогали лучу!

– Вы слышите, что он говорит? Мы должны были отдать наш город свалившимся с небес чудовищам на погибель! Так? – вновь вмешался в разговор торговец туниками. Обнажив кинжал, он гордо оглядел присутствующих. По его поведению и реакции толпы было видно, что он был не из робкого десятка и весьма уважаемым человеком в городе.

– Я не знаю, но он так сказал, чтобы я передал всё, что видел, и самое главное – что он и есть повелитель Лахмы и Лахаму и теперь направляется в Нимхпур.

– Хаззан! Нельзя допустить этого! Пусть ведёт нас к тому месту! Саггиги! Кто готов вновь сразиться со злыми демонами? – обратился торговец туниками к начальнику стражи и собратьям. – Каждому, кто отважится, я подарю отрез из пурпурной ткани!

К этому времени количество собравшихся достигло не менее полусотни человек. В предвкушении щедрого подарка на его слова сразу откликнулись многие стоявшие здесь мужчины.

– Веди нас! Ну же! – бросил клич Белапал.

– Ни за что на свете! – взмолился Иншунак. – Лучше бросьте меня в яму со змеями – там я дольше проживу, но не заставляйте меня ещё раз показаться ему на глаза! У меня трясутся поджилки и от страха вот-вот лопнут кишки!

И действительно, находившиеся к нему ближе всех копьеносцы почуяли смрадный запах, исходивший от старого разбойника, и только сейчас заметили, что тот стоит на коленях в луже собственных испражнений.

– Схватить его! Ведите ко дворцу, пусть лугаль39 решит, что с ним делать дальше! – приказал наконец Хаззан, и стражники, воротя носы, заломили Иншунаку руки за спину и поволокли под бурные выкрики базарной публики на храмовую площадь…

В тот момент, когда внимание улюлюкавших переключилось на процессию во главе с начальником стражи, от толпы незаметно отделились два человека с бурдюками и мешками в руках и за спиной и молча направились к городским воротам. Покинув пределы Варки, Малах и Мигирапал поспешили на пристань. Став случайными свидетелями переполоха на базаре, оба сразу сообразили, кого имел в виду Иншунак.

– Ада40! Может, нам не стоит туда возвращаться? – решил наконец обратиться к отцу юноша, впечатлившись услышанным на базаре. – Нам щедро заплатили вперёд, отдав вола, да и сейчас у нас ещё осталось 300 ша41.

– А о плоте ты подумал? Горшок у тебя вместо головы или что? – разозлился на сына Малах. – Ты на быке собрался рыбу ловить? Может, накрутишь ему парус на хвост и выйдешь в плавание?

– А что если энси прикажет Лахаму убить нас, чтобы завладеть плотом? – не унимался Мигирапал.

– Ты что, поверил этим россказням? – попытался успокоить сына рыбак, в душе понимая, что для беспокойства были все основания. Ещё несколько дней назад у Шурумпака они собственными глазами видели тлеющие останки страшных демонов, похожих на Пазузу42, о которых местные жители рассказывали, что они вылупились из огромных яиц, вывалившихся из лап гигантского орла. Так что история с Лахаму вполне вписывалась в общую картину последних событий, происходивших повсюду в К‘ингире.

Юноша обиженно поглядел на отца: он переживал не только и не столько за себя, но в первую очередь за своего уже немолодого родителя. И страха молодой плотовод не испытывал, напротив, он готов был хоть сейчас сразиться с кем угодно – благо он был крепкого телосложения и чрезвычайно ловок. Но перед глазами у него стояла картина с напуганным до смерти старым разбойником Иншунаком, и Мигирапалу совсем не хотелось увидеть своего отца в столь ничтожном виде, если бы им вдруг пришлось столкнуться с Лахаму.

– Не бойся за меня! – как будто прочитав его мысли, продолжил Малах. – Если тот несчастный на базаре рассказал правду, то до Нимхпура доберёмся под защитой жреца, а дальше видно будет. В общем, будем молчать и делать вид, что ничего не произошло и мы ни о чём не догадываемся.

Житейский опыт Малаха подсказывал ему, что это был тот случай, который выпадает раз в жизни: сильные мира сего оказались в ситуации, когда они нуждаются в таких, как он с сыном, и готовы щедро платить за услугу. «Как же – целого вола уже отдали! И деньги сулят немалые! – мысленно воскликнул он. – Что интересно – прошёл слух, будто Нимхпур без верхушки остался. Демоны, мол, всех забрали. В городе беспорядки. А энси именно туда торопится попасть. Неужто он сам? – мелькнула у него догадка: – Хм… Да, тем более надо постараться. А там, глядишь, и нам перепадёт чего…» И уже вслух добавил:

– Надо показать свою преданность и не совать нос куда не следует. Чем меньше знаешь – тем спокойней спишь! Если бы энси желал отобрать у нас плот, то уже давным-давно сделал бы это. Нет, ему нужны верные помощники, особенно сейчас. Один он не справится.

– А как же госпожа?

– А что с ней не так?

– Тебе не кажется странным её поведение? Ты велел мне прислуживать ей, но как, если я её почти не вижу? Нам даже неизвестно её имя!

– Думаю, что она и есть причина, по которой энси ведёт себя так осторожно, сын мой, но об этом нам лучше не знать, и не вздумай что-либо выведывать! Ты понял?

– Да, ада, слушаюсь, – не очень убедительно ответил Мигирапал. Ведь именно этого ему и хотелось. За те редкие разы, когда он лицезрел спутницу жреца, он успел разглядеть её неповторимую красоту и по-юношески влюбиться в таинственную незнакомку. По ночам дежуря у костра, он придумывал всякие способы, чтобы поближе познакомиться с ней, и мечтал, как однажды возьмет её за руку, притянет к себе, а затем, отбросив с лица волосы, прикоснётся к её нежной коже. Как она закроет свои похожие на два полумесяца глаза, давая понять, что губы её жаждут жаркого поцелуя…

Так, каждый думая о своём, они быстрым шагом преодолели остаток пути до пристани.

– Очнись, сын! Смотри под ноги! – голос отца вернул Мигирапала на землю.

В этот момент юноша, чья ноша была гораздо тяжелее, чуть было не налетел на огромный валун, лежавший у них на пути. Увернувшись, он, однако, не сумел удержать равновесие и повалился, утянув за собой и отца, который в последний миг схватил его за руку. Распластавшись, оба побросали бурдюки с пивом. Мигирапал первым оправился от падения и принялся помогать отцу, который, чертыхаясь, на корточках собирал рассыпавшиеся финики. Ползая так по земле, они не заметили, как перед ними оказались Энси и Нанайя, давно заждавшиеся возвращения плотоводов.

– Кто не знает пива – тот не знает радости!43 – наблюдая за вознёй горе-добытчиков произнёс с сарказмом жрец. – Вы что, весь каш44 выпили?

От неожиданности Малах выпустил из рук мешок с только что собранными финиками и, сообразив, кто перед ними стоит, уткнулся лбом в глинистую почву и стал дёргать Мигирапала за щиколотку, призывая последовать его примеру. Но юноша, поднявшись с колен, лишь покраснел и потупил взгляд при виде Нанайи. В обеих пятернях он держал по горсти больших грязных фиников, которые выторговал специально для неё.

– Вымой и подай их мне сегодня вечером! – бархатным голосом приказала госпожа.

У юноши перехватило дыхание. Впервые Мигирапал услышал, как она говорит и при этом обращается именно к нему. Покраснев ещё сильнее, он не мог уже сдержать улыбки на лице и, осчастливленный, почти переходя на крик, выпалил:

– Слушаюсь, моя госпожа!

– Вставай, старик, я пошутил, – успокоил Малаха Энси.

Прогуливаясь вдоль берега, они с Нанайей давно заметили приближение отца с сыном и видели, как те неуклюже завалились.

– О энси! Не стоит волноваться! Пиво не пострадало – я купил лучшее усакани45 для вас! А финики мы сейчас помоем! – быстро сгребая их в мешок, бормотал Малах.

– Хорошо! Не суетись! А скажи нам, Малах, – и Энси пристально, в упор посмотрел в глаза старику, – не заметил ли ты чего-то необычного в Варке? Может, слух какой или человек дрянной?