- -
- 100%
- +
– Нам останавливаться точно не надо?
– Нет, едем, не останавливаемся.
Музыка опять прерывается.
– Атраа! Сдерот, Ашкелон цафон, Ашкелон мерказ, Ашдод, Нир Ам, Нир Оз…
– Ага, это юг бомбят…
– Атраа… Атраа… Атраа…
Вон заправка, надо заправиться, бак пустой. Кстати, пустой бак намного опаснее полного. Если осколки там…
– Атраа! Бней-Брак, Рамат-Ган…
– Настя, я радио выключу, бесит. А то я так только отвлекаюсь и нервничаю.
– Давай, а мы ничего не пропустим?
– Нет, если что, сирену услышим. Не волнуйся, это ещё далеко, – успокаиваю я её, но больше самого себя.
Неожиданно впереди, чуть слева от дороги, в небо взмывают две противоракеты, и над Рамат-Ганом дважды бахает.
– Близко, – без всякого выражения говорит Настя, наблюдая как два маленьких облачка быстро уносит ветром.
Я съезжаю с дороги и поворачиваю на заправку. Кроме меня на АЗС всего одна машина. А как же очереди за бензином во время войны?
Девушка в военной форме с оружием заливает бензин, и даже со стороны видно, какая она злая. С ней парень… Ой, я, кажется, его знаю… Какой же Израиль всё-таки маленький!
– Андрюха, привет!
– О, привет, Кирилл! А ты куда?
– Дочь в аэропорт везу, вот боюсь, не закрыли бы. Она гостила у нас, сейчас должна в Москву возвращаться. Суки, несколько часов не могли подождать… А вы куда?
– Лучше б они вообще не начинали! Мы заправиться заехали, сестру срочно в часть вызывают, вообще всех вызывают, – Андрюха понижает голос, – сестра говорит, всё, они допрыгались, пизда Хамасу. Теперь Газу с землёй сравняют. Но вы там сейчас поосторожней, возможны проникновения отдельных групп террористов.
– Ну не здесь же, не в центре!
– Да сколько тут ехать от Газы, если они рано утром вошли, могут и здесь уже быть. В общем, берегите себя.
– Вы тоже. Удачи.
Перед аэропортом нас останавливает военный патруль. Я сразу напрягаюсь, с ивритом у меня, по-прежнему, неважно. Но нас даже ни о чем не спрашивают, солдат заглядывает в машину и сразу показывает, мол, проезжайте. На арабов мы не похожи.
В Бен-Гурионе всё спокойно. Ни суеты, ни очередей. Рейсы не отменяются, небо не закрыто. Спасибо нашему Железному Куполу.
Неужели всё получится? Да, конечно, получится, уже получилось, вот и рейс её, и регистрация идёт! Я испытываю облегчение, словно гора упала с плеч. Через несколько часов дочь будет в безопасности.
Я обнимаю Настю и мне вдруг становится очень-очень грустно.
Я еду по пустым улицам домой и перебираю в памяти счастливые солнечные дни, проведенные с Настей. Конечно, я буду следить за её самолетом, пока она не сядет в Москве.
А пока я выключил радио, не хочу слушать ни новостей, ни предупреждения об обстрелах.
Война теперь с нами надолго и о войне я ещё успею подумать…
Похоже, завтра будет хамсин. Хамсин придёт с юга, со стороны Газы, принесёт с собой жару и расплавит безмятежное небо.
И наполнит ветер песком.
16.11.2023Израиль, Петах-ТикваМама
Я стою около плаца, спрятавшись за щит с плакатом. На плакате написано – Боец! Будь бдителен! До границы 30 км!
И нарисован бдительный солдат с автоматом.
На плацу идёт смотр в честь 23-го февраля. Полковник что-то вещает мужественным голосом про родину. И опять же про бдительность. Только что я вернулся в свою часть, прилетел из Москвы.
Я стою на ветру и не решаюсь подойти к своей роте – пока я не объявился, я гражданский, не смотря на шинель и погоны.
Этого всего не может быть! – говорю я себе, – это всё не реально! Мама умерла и больше я её не увижу никогда. Даже когда закончится служба и я вернусь домой. Теперь я буду видеть её только на памятнике в Солотче.
Я не чувствую щёк, замёрзли ноги и руки. Пальцы, сжатые в кулак не разжимаются. За две недели я отвык от армейских сапог и шинели. Я вообще отвык от всего этого безумия – от холодного ледяного ветра, серых казарм, белых сопок. А служить мне здесь ещё год, даже больше.
Каждый день вставать по команде, идти в парк и, примерзая к броне крутить гайки. Жрать эту мерзлую картошку и мясо шестидесятых годов из стратегических запасов на случай войны. Маршировать по плацу на построении и петь строевые песни, глотать эту долбанную угольную пыль в наряде по кочегарке… Только писем от мамы больше не будет…
Я смотрю, как переминается с ноги на ногу наш оркестр, им бедолагам ещё и играть на этом морозе. Смотрю на нашу роту… знакомые лица, среди них есть друзья, только вот, не хочется никого видеть, даже говорить ни с кем не хочется. Может сейчас развернуться и потихоньку свалить… Вообще свалить! И не возвращаться! С этой жизнью не повезло – дайте другую! А эту можно выключать как кино, я досматривать не буду…
Мама умерла 7 февраля. В Рязань я приехал несколькими днями раньше.
Прилетел из Владивостока в Москву, потом поездом в Рязань. Когда я увидел её, сразу понял, что мог и не успеть! Я должен был добираться быстрее! Не нужно было делать остановки, не нужно было ночевать в Москве, нужно было бежать бегом… Я всё знал, хоть и, в глубине души, надеялся на чудо.
Мама улыбалась мне своей тёплой улыбкой и гладила по голове. Рука была исхудавшей и дрожала.
А я сидел у её кровати, положив лицо ей на плечо, чтобы не было видно слёз.
– Успел, сынок, – тихо говорила она, – успел…
Мы виделись два месяца назад в Магадане, где маме делали операцию. Тогда мы смеялись и много болтали. Я рассказывал разные веселые истории из моей службы, а она говорила о своей болезни как о каком-то досадном недоразумении, из-за которого пришлось бросить её любимую школу и лететь в Магадан. И хорошо, что теперь, после операции всё будет в порядке, и что скорее бы закончилась моя служба, и как хорошо было прошлым летом в Солотче…
Это прошлое лето… Она писала мне про него не раз – как было тихо и солнечно в лесу, как неожиданно для себя она встречала людей, которых не видела много лет. На фотографии, которую она прислала мне всего полгода назад, мама сидит с книгой на лесной поляне загорелая и молодая. Надо же – всего полгода назад.
Она всегда любила эти места, мещерская земля, как она говорила, родина Сергея Есенина…
Она здесь выросла, сюда приезжала летом на каникулы, а позже в отпуск с далекой холодной Чукотки. Когда родился я, стала приезжать сюда со мной. Мы часами бродили по сосновому лесу, утопая в жёлтом песке, брели по старой узкоколейке, ведущей как будто прямо в прошлое. Мама рассказывала мне истории про Лысую Гору и ведьм, было страшно и интересно. Она читала мне Маугли и Винни-Пуха, Эдгара По и Бредбери…
Жаль, что тем последним летом меня не было рядом, в это время я уже летел на танке через высокую траву и густой кустарник, рвал дикую лесную черемуху и открывал пошире рот при танковых залпах. Я орал во всю глотку песню легионеров из Обитаемого Острова Стругацких, и нырял в нагретые солнцем лужи, не слезая с брони БМП.
Прошло всего два месяца после той встречи в Магадане, и вот я снова вижу её. Теперь в онкологическом отделении рязанской больницы. Не изменилась только её улыбка…
Мама сильно похудела и выглядела очень усталой, глаза были затуманены обезболивающим.
– Ты и потом мне приноси цветы, – гладила мама меня по голове, – в Солотчу. Голос её был таким спокойным и уверенным, что было просто не уместно говорить то, что говорят в таких случаях. Нет! Ну что ты! Всё будет хорошо!
Я просто молчал, стараясь запомнить её голос. Я очень остро чувствовал, что никакого потом не будет, есть только сейчас.
Ночью её не стало.
Похоронили её в Солотче, как она и хотела. А через несколько дней я улетел обратно в Приморье.
И вот я стою у плаца, укрываясь щитом от ледяного ветра и посторонних взглядов. Я пытаюсь вспомнить мамин голос… и не могу. А с плаца доносится:
«…Продолжая выполнять свой воинский долг с оружием, которое нам вручила наша родина… Дальневосточные рубежи нашей родины… Повторяя подвиг наших отцов и дедов, защитивших нашу родину…»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.