Записки танкиста. Моя французская сестра

Отжимаю сцепление, включаю заднюю, танк чихает, дергается, но не заводится. И не останавливается, гад! В тримплексах всё быстрее и быстрее удаляется небо. Мы катимся задом вниз.

– Курсант,– голос в шлемофоне становится спокойным, – Успокойся и правый рычаг на себя!

Танк, уже набравший изрядную скорость, резко разворачивается поперёк дороги и замирает. Открываю люк, и сразу по шлему бьет нога – рыжий вылез из башни:

– Вылезай!

Меняемся местами. У меня дрожат руки, и я благодарен инструктору, хоть и очень обидно, когда тебя бьют сапогом по голове.

С третьей попытки танк заводится, и мы благополучно переезжаем сопку. Мотор рыжий сержант не глушит, но сам вылезает на броню.

– Сюда иди! Чукча, блин! – мне достается еще одна оплеуха.

В батальоне учебно-боевых машин служат одни суки. Это знают все курсанты.

Ну этот вроде не особо здоровый… И вокруг никого… тайга вокруг.

Бах!

Рыжий инструктор, не издав не звука, падает с танка прямо в грязь. Он стоит на четвереньках и по-детски всхлипывает. Через пальцы течёт кровь. Нос, похоже, сломан. Вот так номер! Даже немного его жалко.

Но это продолжается не долго…

Рядом останавливаются два танка. К нам бегут трое сержантов и без лишних разговоров кидаются на меня.

Сержанты быстро сравнивают счёт. Но они слишком злые, чтобы головой думать, мешают друг другу! Главное, не упасть!

Сапоги вязнут по щиколотку в грязи, передвигаться очень тяжело.

– Гаси его! – кричит рыжий, – он мне, падла, нос сломал!

Танковый шлем здорово смягчает удары, поэтому я и не падаю.

Придурки… Хотят меня свалить, а тянут в разные стороны…

– Конец вам, козлы! – я срываю с головы танковый шлем. От шлема тянется провод с тяжелой металлической гарнитурой на конце, и ей я изо всех сил бью ей по голове одному из нападающих.

Вообще-то он должен уже упасть и затихнуть, в кино обычно так бывает, но на деле, он не падает, просто меня теперь бьют по голой голове. Ой! Зря я шлемофон снял!

 И вдруг… голос ротного… как в тумане…

– Стоять! Фамилии! Кто командир?! – ротный не то что бы злой, он скорее удивленный, что я ещё стою на ногах.

– Посмотрите! Он ему нос сломал! – жалуются на меня грозные инструктора

Ротный бегло оглядывает меня:

– Ехать сможешь?

– Конечно! – говорю.

Я сейчас даже летать могу.

– Тогда все по машинам, в полку разберёмся!

Один за другим заводятся танки, ехать ещё долго и скоро стемнеет. Но почему-то у меня чувство уверенности, что все пройдёт хорошо.

И типы эти мне ничего не сделают, они меня теперь боятся. И марш закончу хорошо, и в Ляличи эти страшные меня не пошлют.

Глаз заплыл и полностью закрылся, второй глаз приходится постоянно протирать. Я улыбаюсь разбитыми губами. Грязь летит брызгами в разные стороны, ревет двигатель. Надо мной, в просвете между облаками разгорается луна.

В роте все обсуждают произошедшее. Бельдыев, заехавший на марше в болото, возмущённо размахивает руками.

– Я своему тоже хотел дать в глаз! И дал бы, пожалел просто… Давай говорит, ныряй! А я ему что, водолаз?!

–Так ты ж танк утопил!

– Ну!

– Что ну! За что трос-то цеплять, если крюк под водой?! Правильно он тебя нырять заставил! Сам утопил, сам и ныряй!

– А ты чё не нырнул?

– А я и танк не утопил! Беспонтовый ты боец, Бельдыев! Не хочешь ты родину защищать!

– А нафига мне это надо… Эх, зря я ему не врезал!

А через неделю случилось чудо! В часть неожиданно приехал мой отец! Он был в командировке и решил проведать меня. Отец и ротный закрылись в канцелярии, а я стоял за дверью и переживал.

Сейчас ему ротный скажет, какой я раздолбай, танк вожу плохо, наряд несу плохо, дневальным вообще на тумбочке сижу… Не дай бог ещё припомнит, как мы со Сташем на электрощит ссали, а нам прапорщик пендалей надавал…

Скажет – плохой солдат, ваш сын! Прямо-таки, херовый! А отец поморщится, как он всегда делал, когда я ещё в школе учился, вздохнёт и отмахнется, вроде, да он такой всегда был, чего с него взять…

– Собирайся, едем во Владик! – отец выходит из канцелярии. По его лицу не понятно, что там ротный сказал, – на два дня увольнительная у тебя!

Ого! Целых два дня! Прямо награда «за проявленную храбрость»!

Мы спускаемся, молча, по лестнице, и вдруг отец спрашивает меня.

– Неужели с тремя дедами дрался? Ты ж никогда особо не отличался… эээ… драчливостью…

И я вдруг понимаю, что главную свою награду я только что получил! В голосе папы слышно восхищение! Вот как оно, выглядит, оказывается!

– Да ничего такого, – говорю, – так вышло.

И мы выходим из ворот части и идём по направлению к трассе. По обеим сторонам грунтовки всеми цветами осени разгорается тайга. Тишина, и слышно, как кукушка отсчитывает оставшийся срок моей службы. Ох, и кукукать же ей ещё…

Мы разговариваем и смеёмся, я рассказываю о своих приключениях, о ребятах, о танках. Рассказываю, как Сташ с колейного моста рухнул, как я катился вниз на заглохшей машине… Отец слушает и удивленно качает головой. Черт! Да это мой звездный час! Знал бы, ещё раньше ввязался бы в какую-нибудь битву!

– Мама тебе письмо передала, – протягивает конверт отец, – сказала, ей очень нравятся твои новые стихи. Особенно Восточный ветер. У неё все хорошо, учебный год начался, тетрадки опять стопками, ну ты помнишь…

– О! Ты русский? Студент? – спрашивает капитан с танковыми петлицами, он явно рад увидев меня.

– В роте хранения служить хочешь?

Ещё спрашивает! Конечно хочу! Там же танки новые, откатал, поставил на консервацию и всё! Заглядывай под брезент только на проверках!

–Так точно, – говорю, – с удовольствием! А куда ехать?

–Тут недалеко, – уклончиво отвечает капитан, – вон машина внизу стоит, бери вещи, я пока твои документы заберу.

Хватаю рюкзак и бегу через плац! Я уж думал на точку куда-нибудь в тайгу пошлют!

Перемахиваю борт зила и влезаю в кузов с пятью очень-очень грустными бойцами. Что-то тут не так… О, одного, кстати, знаю! Это ж Валера с седьмой роты!

– Куда едем-то, народ?

– В Ляличи! – грустно закуривает Валера, – вот же, твою мать свезло-то!

СГУЩЕНКА И ЗАМПОТЫЛ

Зимой роте хранения выдавали сгущенку. Ну, как выдавали… то есть, положено было выдавать. Видать, где-то было прописано, что сгущенка лучшее средство от угольной пыли и дыма, которым мы дышали в кочегарке.

Про сгущенку узнал Валера, когда помогал писарям в штабе какие-то бумаги разбирать.

– Две банки в день! – кричал Валера в каптёрке, – Две! Банки!

– Ага, – лениво прореагировали мы.

– Значит надо вопрос поднять!

– Допустим, – сдержанно ответили мы

– Пойди в штаб, – серьёзно сказал Карамзин, – и плюнь зампотылу в лицо! Тогда точно дадут.

– Вы меня поддержите если что? – не унимался Валера

– Не исключено…

Службу в Ляличах мы начали с Валерой вместе, в одной машине приехали в часть, поднялись на четвёртый этаж и несмело зашли в расположение постоянного состава.

В казарме царил полумрак – половина лампочек были разбиты. Койки, в отличие от учебки, стояли бессистемно по всему помещению, не признавая здравого смысла и прямых углов. Дневального не было, не было даже тумбочки дневального! Какие-то бородатые мужики бродили взад-вперёд с сигаретами в зубах, достаточно быстро я понял, что многие бухие.

–Эй, Шайба! К тебе молодёжь прислали! – долговязый чувак в майке с интересом разглядывал нас с Валерой, – курить есть?

– Я не курю.

– А кого это волнует?! Я тебя чё, спросил ты куришь или нет?! Ты чё, самый умный?! – долговязый ухватился двумя руками за мою хэбэшку, – курить, сука, давай!

Валера быстро протянул ему пачку Космоса.

– Мышка, отвали от них! – из каптёрки появился квадратный тип с погонами старшего сержанта на расстегнутом кителе от парадки. На ногах были треники и тапочки.

– За мной идите, – сказал Шайба.

Я таких чуваков видел раньше, только в Парке Горького, они там обычно в тельняшках плавали пьяные в фонтане.

Шайба принёс новую форму, погоны и петлицы красного цвета и заставил нас подшиваться.

– Значит так! Вы теперь не курсанты какие-то там, бакланьё похабное. Вы – молодёжь роты хранения! Элита полка! Постоянный состав! Самое главное, – Шайба на секунду задумался, мне кажется, он не знал, что самое главное, – чтобы у вас всегда было курить! Остальное потом объясню.

– Я не курю.

– Не волнует никого! Можешь не курить, но чтоб сигареты всегда в кармане были, вдруг я захочу курить!

Шайба строго оглядел нас и продолжил.

– Учитесь курсантами командовать, и чтобы вас все боялись! Завтра ПХД в полку, пол стеклить будете, вернее накопаете курсов, они будут стеклить, а вы контролировать.

– А может мы быстренько сами, впятером? – робко спросил я Шайбу.

– Не дай бог! – отрезал Шайба, – Курсантов копайте! Я проверю! А сейчас подшивайтесь и отбой.

Подшиваться в учебке, меня всё-таки научили. С новой формой, конечно, возни всегда побольше – ушить куртку и штаны, укоротить и подшить обратно манжеты, пришить петлицы и погоны, воротничок… Работы на пару часов, так что спать мы легли только часа в три. Выбрали с Валерой соседние койки, и поставив их более-менее ровно и отрубились.

Проснулся я от длинных автоматных очередей. Сухо, как удары хлыстом трещали два калашникова.

Тататататата.... татата…

Стрельба была слышна из туалета. Первое, что я увидел, были расширенные от ужаса глаза Валеры.

– Что за фигня? – прошептал он, – китайцы?!

Из туалета раздавались пьяные голоса и смех, потом звук передергиваемого затвора и снова бесконечная очередь.

Татататата…

Из двери туалета шёл дым. Дым красиво светился красным и зелёным – стреляли трассерами. Звенели о кафель падающие гильзы, визжали срикошетившие от чугунных бачков пули.

Тататата.... татататата…

– Идиоты, – вздохнул Шайба и лёг обратно, – опять оружейку вскрыли.

– Кто это? – выдохнул я.

– Дембеля из матобеспечения… Салют устраивают придурки. В честь приказа своего. Сейчас весь полк здесь будет, – Шайба закрыл глаза, пытаясь опять уснуть.

– А они не боятся, что их за вскрытие оружейки посадят?

– Нет, – коротко ответил Шайба, всем своим видом показывая, что разговор окончен, – не боятся.

В туалете больше не стреляли, там кто-то ржал как лошадь, потом включили кассетник. На всю казарму зазвучала песня группы Мираж.

Музыка на-а-ас связала

Тайною на-а-ашей стала…

– Нет, ну это уже слишком! – Шайба решительно открыл глаза и начал вставать. Правда он тоже не сильно торопился, от этих отморозков можно было ждать чего угодно.

– Выключите музыку, дебилы! – кричит Шайба и возвращается в горизонтальное положение.

– Пошёл на хер! – кричат пьяные дембеля из туалета.

– А им там стрелять не страшно? Там же кафель, железо… Под рикошет нефиг делать попасть!

– Им сейчас ничего не страшно, – вздохнул Шайба, – они через перегородки деревянные стреляют, которые между кабинками, так красивше!

Захлопали двери и топот сапог наполнил казарму. Музыка замолчала. В роту забежал дежурный по части с двумя курсантами. У курсантов в руках было… ничего, у дежурного макаров. На лестнице грохотали сапоги. Из туалета уже доносились удары и сдавленные крики, вязали дембелей. Дембеля не сопротивлялись, они были пьяные и счастливые.

– Поздравляю! – сказал нам Шайба, не открывая глаз, – вы в Ляличах!

На следующий день, умываясь, мы с удивлением смотрели, как молодые из роты материального обеспечения тщательно замазывают дырки в перегородках пластилином и закрашивают поверх масляной краской ядовито-зелёного цвета. Всё происшедшее ночью казалось нереальным и тупым. Мы переглянулись, пожали плечами и отправились в расположение выполнять задание Шайбы.

Сдвинув в сторону койки, мы разобрали осколки стёкол и сели на пол. Ага, значит в Ляличах технология другая! Пол здесь не каблучат, пол стеклят, то есть попросту скоблят осколком. Самим стеклить было нельзя, а работа должна быть сделана. Мы приуныли.

Валера вздохнул, посмотрел на наши хмурые рожи и решил действовать.

– Сейчас, – сказал он и побежал в полковой магазин.

– Думаю, решил за пачку сигарет выменять пару курсантов у строевых, нам вчера молодые из ремроты посоветовали, – глядя в окно, задумчиво сказал Карамзин.

Но мы плохо знали Валеру. Он решил так – если бухать и расстреливать туалет из боевого оружия здесь считается нормальным, то накопать живых людей, это вообще пара пустяков. Постоянку, частью которой мы вчера стали, все боялись, как огня.

Через полчаса к нам в роту ввалилось целое отделение курсантов узбекской национальности. Все выглядели ошалевшими и испуганными. Вероятно, о ночной стрельбе они уже слышали. Улыбающийся гордый Валера, отобрав ремни и шапки, расставлял работников по местам. Русский язык знали не все, пришлось самому мелкому работать переводчиком.

– Валера! Как? Где ты их столько взял?!

–У них сержант кретин! – улыбнулся Валера, – привёл их строем в чипок, ну, говорит, стой раз-два, ждите, я за сигаретами. Ну, а я вышел раньше него. Говорю – за мной шагом марш раз-два!

– И никто ничего не сказал?! – мы начали ржать

– Не! Я ж сержант, а ихний – младший сержант! В остальном они пока не разбираются – первый месяц служат, наверное!

Так Валера проявил в первый раз свои способности. Он оказался сообразительным и изобретательным, и хотя смельчаком он не был, конфликты обходить умел, не помню чтобы его били. Очень скоро Валеру выбрали комсоргом.