Никитич. Игры взрослых мальчиков

Пролог

– Чибис Юрий Петрович?

Ленка вскочила первой. Резко. Будто от удара. Оглянулась, прижала руки к груди.

– Я, – Чибис поднялся медленно, поворачиваясь. – В чем дело?

Человек в форме даже не сделал шага вперед.

– Вы задержаны по подозрению в убийстве Олега Зарядьева.

Слово «убийство» прозвучало в комнате чужим. Неподходящим. Неуместным.

– Убийстве? – Чибис нахмурился. – Каком убийстве? Я сам его ищу. Он же пропал.

– Есть основания полагать, что пропажа инсценирована, – спокойно ответил следователь. – А потерпевший убит.

– Это… – голос у Чибиса сорвался. Он кашлянул. – Это бред.

– Разберемся, – скривился человек в форме и попробовал подхватить Чибиса под локоть.

– Андрей! – не выдержала Ленка. – Андрей, сделай что-нибудь.

Никитич встал, сделал шаг вперед… Он уже тогда знал, что все началось в День рыбака.

Глава 1+

– Хорошо бы налима взять…

Голос Никитича звучал над водой тихо и ровно. Река в этот час была сонная: шевелились камыши, в заводи булькала рыба, у берега деловито шебуршали утки.

Никитич сидел на корточках рядом с дочерью и держал ладонь над ее маленькими пальцами, сжимавшими удочку.

– Окунь тоже ничего. Но налим – это, Женечка, зверь серьезный. Его нахрапом не берут.

Женечка не ответила.

Чернявая, темноглазая, с упрямыми бровками и таким серьезным лицом, будто ничего важнее поплавка сейчас не было, она шмыгнула носом, высунула от усердия кончик языка и вся подалась вперед.

Поплавок едва дрогнул.

– Ти-и-ише, – рокотал Никитич склонившись в ровно такой же позе и с таким же азартом. – Не спе-еши-и-и… Рыбу лишний раз не дергай! А то уйдет! Сейча-а-ас, еще секу-у-у…

Женечка даже дышать перестала.

И в эту святую, рыбацкую, почти церковную тишину с пригорка ворвалось:

– А-а-а-а-а-а-а-а!

Никитич успел только подхватить Женечку вместе с удочкой.

Сверху, с разбегу подпрыгивая на кочках и разбрасывая в стороны мокрую траву, к реке летела старая садовая тележка. В тележке сидела Златка – златовласая, восторженная, вся в солнечных бликах и с полным отсутствием инстинкта самосохранения.

За тележкой неслись трое старших Соколовских.

– Да что б вас!

Никитич рванул вперед.

Вода брызнула ему до пояса. Тележка, скрипнув, клюнула передним колесом в реку. Златка завизжала…

Ровно за секунду до погружения, Никитич ее выхватил и прижал к себе.

Так и замер: по колено в воде, в одной руке Женечка с удочкой, в другой – мокрая от брызг, сияющая Златка.

Тележка, обиженно булькнув, пошла ко дну.

На берегу стало тихо.

– Упс! – втянул голову в плечи Сашка.

– Сматываемся, – прошептал одним уголком рта Лешка.

– Поздно, – обреченно выдохнул Мишка.

Никитич медленно повернул голову.

Очень медленно.

Трое сыновей сразу стали ниже ростом.

– Сила есть, – тихо сказал Никитич, – а ум где?

На берегу повисла тяжелая тишина: мальчишки… Да что мальчишки… Даже утки в камышах притихли! Даже живность в траве замерла…

Только вот не умел Никитич на своих детей злиться. Совсем не умел.

Шумно выдохнул, посмотрел на Златку. Та улыбалась во весь рот и качала ногами, завороженно глядя туда, где скрылась тележка.

– Все в мать, – пробормотал он.

Непонятно только – с гордостью или с ужасом.

Женечка хмурилась. Только вот смотрела она не на братьев. Не на Златку. На поплавок. Точнее, на то место, где он только что был.

Ее рыбалку сорвали.

Это было серьезно.

– Та-а-ак, – протянул Никитич уже громче. – За мной. Шагом марш.

Он выбрался из воды, поставил девчонок на землю, поднял удочку с оборванной леской и еще раз оглянулся на реку.

То ли по тележке скорбел.

То ли по налиму.

То ли по собственным надеждам на спокойное утро.

– Домой, – сказал он.

И пошел.

Следом, уже привычно выстроившись по алфавиту, засеменили Сашка, Лешка и Мишка. За ними – две сестры, взявшись за руки.

Женечка шла молча, насупившись.

Златка, хрупкая, светлая, любимая всей семьей и, по ее собственному убеждению, всей вселенной, заглядывала сестре в лицо и подлизывалась, как котенок:

– Ну Зенечка… ну пласти… Ну зато как здолово катились! Ну весело же! А потом телезку выловим. А потом лыбу поймаем. А хочешь, я тебе свою ленточку дам? Красную. Самую класивую.

Она болтала, болтала и болтала.

Будто за двоих.

А чернобровая Женечка только плотнее сжимала губы.

.

***

– А, мальчишки с тобой! – выглянула в окно Марийка. – Хорошо. А то я уже волноваться начала.

Никитич только крякнул.

Промолчал.

Шестеро детей – это не семья. Это отдельный род войск.

Когда у них с Марийкой в первую беременность получилась тройня, Никитич впервые подумал, что в горячих точках, в сущности, было тихо, спокойно и даже местами уютно.

Потом родился четвертый.

Женя.

Евгений Андреевич. Нормальный пацан. Вон сидит за столом, рисует трактор и почему-то козу.

Но Марийка хотела девочку.

Очень хотела.

В ту ночь, когда на крыльце Соколовских появилась корзинка с подкидышем, Никитич впервые всерьез задумался, что все шутки про Марийку-ведьму, может, и не совсем шутки.

Потому что девочка у них появилась.

По итогу целых две.

Можно сказать, ветром надуло.

– Эти архаровцы Златку чуть не утопили, – сообщил Никитич, входя в кухню.

С него капала вода. С Златки тоже. Женечка была сухая, но обиженная.

– В смысле? – Марийка вскинула брови.

– Она сама! – немедленно завопил Сашка.

– Мы чуть-чуть, – жалобно сказал Лешка.

– Не топили, а катали, – строго уточнил Мишка.

– Она же отлично плавает, – пожала плечами Марийка.

Никитич посмотрел на жену.

Потом на Златку.

Потом на трех сыновей.

Потом куда-то в потолок, где, видимо, по его расчетам, должен был находиться главный штаб небесной канцелярии.

– Скоро школа, – пробормотал он словно молитву.

Потом наклонился к Женечке.

– Так, мы ко дню рыбака готовиться! – поднял он малышку на руки. – Пошли, дочь. Удочку починим да припрячем. Мы еще своего налима возьмем.

Поудобнее усадил ее на предплечье…

Кажется, только тут серьезная Женечка улыбнулась и прильнула к отцовской бороде, как к чему-то самому мягкому на свете.

.

***

– О как он с ней! – тихо сказала Ленка Чибис.

Женщины стояли на большой кухне деревенского дома и смотрели во двор, где Никитич нес Женечку на руках, а та держалась за него так спокойно, будто это самое правильное и самое важное в ее жизни.

– Слушай, Марий… она на него прям похожа.

Ленка сказала и тут же осеклась.

Марийка повернула голову.

Медленно.

– Ой! – Ленка сразу выставила ладони. – Я не то! Я совсем не то! Я про то, что он с ней… ну… возится.

– Внимания она требует, вот и возится, – буркнула Марийка.

Но взгляд ее остался на муже и дочери.

Женечка молчала. Уже слишком долго молчала.

Сначала все говорили: «Да маленькая еще».

Потом: «Да у каждого свой срок».

Потом: «Да кто ж ее знает, что там в роду».

А теперь все чаще спрашивали тише. Сочувственнее.

– Так и не говорит?

Марийка сжала чашку.

– Ни бе, ни ме.

Голос дрогнул, и она сама на себя разозлилась за эту дрожь.

– Марий… – Ленка замялась. – Ну ты это… Только не ругайся.

– Уже интересно, – поджала губы Марийка и, как ей казалось, угадала, что последует дальше.

– Ты ж… ну… ведьма.

Марийка закрыла глаза.

– Ленка…

– Ну а что Ленка? – всплеснула руками жена Чибиса. – Ты мне Юрку нагадала? Нагадала. Прямо в лесу его и нашла. Живого. Богатого. Неженатого. То есть женатого теперь на мне.

– Я тебе не Юрку нагадала, а мозги на место поставила.

– Так поставь ей речь на место! Че! Ну как это? Отшепчи!

– Ленка! – рявкнула Марийка.

Так рявкнула, что Женя в комнате подпрыгнул и пририсовал козе третий рог.

Ленка виновато поджала губы.

– Ну все! Молчу. Не ведьма ты. Обычная женщина. Просто карты у тебя ведьмовские.

Марийка фыркнула, но тут же отвернулась к окну.

Никитич уже скрылся с Женечкой за сараем.

– Я не знаю, что делать, – тихо сказала она.

И от этой фразы Ленка перестала улыбаться.

Марийка Соколовская, деревенская ведьма, провизор, мать шестерых детей и женщина, способная одним взглядом заставить деревенского ловеласа стать примерным семьянином, сказала: не знаю.

Значит, дело было серьезное. Сложное.

– К логопеду ездили? – спросила Ленка.

– Записались.

– А к неврологу?

– Были.

– И?

– Говорят, смотреть в динамике.

– Это как?

– Это когда ничего не знают, но умный вид делают.

Ленка вздохнула.

Подруги помолчали.

Каждая о своем и об общем разом.

– Марий, зайди ко мне в гости. На чай.

– В смысле? – Марийка повернулась.

Они и так сидели у нее на кухне. Пили чай. Ели пирог. Ленка вообще могла приходить без повода, с поводом и вместо повода.

Значит, дело было не в чае.

– Лен.

– Да ничего.

– Лен.

– Ну правда ничего.

– Чибисиха.

Ленка поморщилась.

– Да мужик к нам приехал мутный, – выдохнула она наконец.

Марийка медленно поставила чашку на стол.

– Какой мужик?

– Олег Зарядьев. Юркин знакомый. Из клуба этого их делового. Бизнесмен. В компаньоны набивается.

– А Юра?

– А Юра специально его привез, чтобы я посмотрела. Говорит, по бумагам чистый. Даже слишком. Вдоль и поперек проверил. Придраться не к чему.

– А что тебе не нравится?

– Нам не нравится, – поправила Ленка. – Обоим.

Она перешла на шепот, хотя в кухне, кроме них, был только Женя, занятый вооруженной козой.

– Они вроде в одной сфере работают. Но до сих пор не пересекались. А Олег этот как узнал, что к нам бабы московские на экофермы ездят клубнику жрать, так сразу стал в гости набиваться. Мол, деревня, природа, настоящая жизнь. А сам смотрит так, будто все уже купил, только цену еще не сказал.

Марийка нахмурилась.

– Лен, я в Юркиных делах ничего не понимаю.

– В Юркиных не понимаешь, зато в людях понимаешь, – отрезала Ленка. – Он улыбается – а мне хочется кур пересчитать. Понимаешь?

Марийка понимала.

Ленка в девичестве была лучшей птичницей Верхних Долов. Птица – существо бессловесное. У нее на морде ничего не написано. Чтобы понять, здорова курица или задумала помереть назло хозяйке, надо замечать мелочи: как голову держит, как лапу ставит, где клювом стучит, как квохчет.

Ленка это умела.

Людей она читала примерно так же.

И если Ленке хотелось пересчитать кур после улыбки московского бизнесмена, это была не бабья впечатлительность. Это была диагностика.

– Что он сделал? – спросила Марийка.

Ленка передернула плечами.

– Да вроде вечно счастливый, всем довольный, но то лазит по саду непонятно зачем, то коснуться как-то странно пытается. То темы какие-то липкие заводит. Про Юрку расспрашивает. Про меня. Про дом. Про дочь. Вчера говорит: «А чего это у вас дочка только одна?» Потом на Юрку так посмотрел и добавил: «Я хотел сказать – у Лены только одна». И смеется.

В кухне повисла пауза.

Не неловкая.

Опасная.

Марийка медленно запахнула платок на груди, как перед боем.

– Юра что?

– Юра улыбнулся. Вежливо. Потом ночью не спал. Ходил по дому, как медведь в клетке. Аж рычал.

– А этот?

– А этот сегодня из города с водителем вещи выписал. Погостить. На пару дней.

Марийка посмотрела в окно.

Во дворе Никитич сидел на лавке, чинил удочку. Женечка стояла рядом и подавала ему какие-то мелкие железки. Молча. Серьезно. Почти по-взрослому.

– На пару дней, значит, – повторила Марийка.

– Ага.

– И тебе спокойно?

– Вот если бы спокойно, я бы у тебя пирог ела, а не душу выворачивала.

Марийка кивнула.

– Зовите его на День рыбака.

– Кого?

– Мутного своего.

Ленка моргнула.

– Зачем?

– Посмотрим, как он среди людей держится. В деревне, Лен, человек быстрее проявляется.

– День рыбака же в эти выходные.

– Вот и хорошо.

Ленка подумала, потом медленно улыбнулась.

– Вся ж деревня будет у реки…

– Ну мы ему и проверочку устроим, – повела бровью Марийка, – гостю вашему…

– Ведьма, – с уважением сказала Ленка.

– Психоаналитик опытный, – поправила Марийка.

Но в окно смотрела уже тревожно.

Женечка вдруг подняла голову и посмотрела прямо на нее.

Будто что-то поняла.

Но ничего не сказала.

.

Глава 2+

Ко Дню рыбака в деревне готовились все.

Каждый, как мог.

Никитич как раз ушел к Чибисам, обсудить, как он выразился, «кое-какие детали».

Но, встретив излишне понимающий взгляд Марийки, распространяться о деталях не стал, подхватил из кладовки шмат сала копченого с чесноком и тихонько смылся к соседу.

А по Чибисовскому саду крались тени.

Низко. Сосредоточенно. Почти профессионально. Явно с умом и со знанием дела обходя все посты охраны и все камеры…

Если бы не сбивчивый шепот, придушенный хохот и чье-то предательское сопение, можно было бы подумать, что к забору подбирается диверсионная группа.

– Тута грядка, – шипел Сашка, выглядывая из травы на манер королевской кобры. – Сразу за крыжовником. Я тебе говорю – тута.

– Нет! – возмущенно пискнула юная Чибисенка. – Ту, что за крыжовником, мы уже съели. Надо дальше. К огурцам.

– Вот у тебя мать неугомонная, – проворчал Лешка. – Надо было ей огурцы сажать? Нет бы че вкусное.

– Это нам не вкусно, – рассудительно заметил Мишка. – А взрослым огурцы вкусно.

– Малинованные и нам вкусно, – мечтательно протянул младший Соколовский.

Группу замыкали Златка и Женечка.

Златка ползла с восторгом, изредка цепляясь платьем за траву и громким шепотом сообщая:

– Мы как лазветчики! Только садовые!

Женечка ползла молча. Серьезно. И так аккуратно, будто действительно проходила подготовку в закрытом разведывательном училище для маленьких упрямых девочек.

– Девки! – обернулся Сашка. – Вести себя тихо.

Златка немедленно кивнула и тут же повернулась к Женечке:

– Ты только ч-ш-ш-ш, слышишь? Не шуми. А то нас поймают.

Женечка посмотрела на нее долгим взглядом человека, который за всю операцию не издал ни звука.

Златка, довольная собой и сестрой, поерзав, снова уставилась в пятки брата.

Сашка тем временем приподнялся над травой, оглядел местность и поднял руку.

– Так. До огурцов идем короткими перебежками. Я первый. Потом Надька. Потом Мишка. Лешка прикрывает тыл.

– А девочки? – спросила Надька.

– Девочки… – Сашка задумался. – Девочки морально поддерживают.

Женечка вдруг замерла.

Не испугалась. Не дернулась. Просто перестала ползти и подняла глаза к дому.

На стене под крышей тихо мигнула красная точка камеры.

Женечка потянула Сашку за штанину.

Тот отмахнулся.

– Потом. У нас операция.

Женечка потянула сильнее и показала пальцем.

Сашка посмотрел.

Красная точка мигнула еще раз.

– Охрана! – взвизгнула Надька, вообще не туда посмотрев. – Драпаем!

И вся диверсионная группа, забыв и про огурцы, и про честь, и про короткие перебежки, с хохотом, писком и топотом рванула в разные стороны.

На то место, где они только что лежали, вышел крупный мужчина в защитных штанах и футболке.

Вышел не спеша.

Картинно замер.

Демонстративно оглядел сад.

Потом поднес рацию ко рту и очень серьезно сказал:

– Шеф, нападение отражено. Противник деморализован. Потери: одна клубничная грядка. Огурцы спасены.

А в доме, перед экраном камер наблюдения, Чибис с Никитичем смеялись до слез, до икоты, до покосившихся стульев.

– Старший-то точно в тебя пошел! Ишь! Командир! – шутливо ткнул в бок друга Юрка Чибис.

– Они все в меня! – довольно посмотрел на стоп-кадр Никитич.

– Особенно Златка! – заржал боевым жеребцом Чибис.

– А че? – вскинулся Никитич. – Хочешь сказать, не похожа?

И громкий мужской смех снова взорвал тишину вечернего дома.

Мужики, как могли, обсуждали рыбалку и планы на выходные.

.

Глава 3+

– Значит так! – Чибис разрубил рукой воздух. – Это дело для настоящих мужчин! – он строго посмотрел на жену с Марийкой. – Поэтому я иду с Надей, а Никитич с Женечкой.

Отвернулся, довольный, как человек, который все решил и все сказал.

Девочки молчали, но при этом очень напряженно сопели.

Женщины лениво переглянулись.

– Ну, тогда, значит, я с Сашкой и Мишкой, – протянула Марийка. – И посмотрим, кто больше поймает! – улыбнулась она очень ехидно.

– Марийка, ты ж опарышей боишься! – обиженно засопел Никитич.

– Зато ж мои сыновья не боятся! – довольно вскинула голову она.

Сашка и Мишка, услышав мать, довольно выпрямились!

Лешка, пару секунд подумав, тоже.

Деревня готовилась к Дню рыбака.

Уже недели с три мужики налаживали удочки, выбирали самую правильную блесну и починяли лодки.

Пацаны лазили по камышам, пытаясь срезать себе самую длинную и самую толстую рогозину. Чтобы, значит, с берега, но подальше.

Бабы ругались на своих стариков за стащенную птичью кашу, все червяки в испуге попрятались вглубь грядок, от чего куры ходили расстроенные, а окружные магазинчики озолотились на привозных опарышах.

Каждый хотел выиграть.

– А спиннинг, значит, нельзя? – недовольно шмыгнул носом Михайловский.

В их семье назревал некрупный, по меркам господ миллионеров, скандал. Оказалось, что из той шайки-лейки больше всего любит рыбалку Людка!

Рыжий скандальный ураган, все сметающий на своем пути! Она уж если бралась за дело, то с таким жаром и яростью, что никому другому шанса не оставалось.

Вот только одно но.

Муж ее, Константин Домбровский, рыбалку тоже любил.

Михайловский не то чтобы любил, но не мог позволить другу себя переиграть.

И только Ирма Михайловская отнеслась к празднику спокойно и философски. Достала с чердака старенькую удочку и, ни с кем не споря, подхватила старшую дочь и ушла на реку.

Это был контрольный удар.

Потому что и Домбровский, и Михайловский рыбачить-то рыбачили. С подводными ружьями в теплых водах Красного моря.

Несколько лет назад они просили Никитича устроить им рыбалку обычную, речную, но это развлечение закончилось так, что удочки-то с той поры и не трогали.

И вот сейчас, когда на кону была репутация на всю деревню, голоса у господ миллионеров подрагивали.

Дарья Сергеевна Раскова – ударение строго на «о» – как главный воспитатель всех Верхних Дол уговорила мужа устроить мастер-класс по рыбалке для всех желающих детей.

Дарья Сергеевна рассчитывала на ребятню от трех до пяти, потому как с пяти-то на реке уже сами ловили. Но, к ее удивлению и восхищению, в их маленьком дворике собралась с удочками, кажется, вся верхнедольская малышня.

Острым, наметанным воспитательским взглядом Дарья Сергеевна разделила детей на тройки, строго соблюдая, чтобы в каждой группе был мальчик старше десяти лет, составила список команд и повела детей на протоку.

Кот Майор, сонно сидевший на заборе, лениво спрыгнул и не спеша потелепал за одной из троек.

Евген Расков, глядя на это, недовольно крякнул. Сразу стало понятно, на кого кот поставил. Какая уж тут честность?!

Уже без малого месяц основные мысли верхнедольцев были о рыбалке.

Оно ж иначе никак. Когда тяжело работаешь, отдыхать тоже с душой надо. А что может быть душевнее, чем посидеть на берегу с удочкой! Да посмотреть, что сосед поймал меньше, а потом перестать считать и сдать всю рыбу в общий котел. Что на уху, что на решетку жарить, а что и кошкам…

В общем, из рядового развлечения устроила деревня самый настоящий праздник.

И сейчас во дворе дома Чибиса как раз обсуждали, кто из родителей с кем пойдет.

Почему-то версия семейных команд по принципу мама-папа-я не рассматривалась. Может быть, потому что у некоторых в семьях было я-я-я-я-я-я…

– Вы бы, бабоньки, лучше у котелков стали, – чуть недовольно проворчал Никитич. – Марийка, я лучше твоей ухи, кажется, и не ел, – пробормотал он, глядя в сторону.

Жена его, деревенская ведьмочка, довольно улыбнулась.

– А чего ты у ту уху бросаешь? – немного с наездом спросил Чибис. – Может, зелье какое приворотное?

– А то! Конечно! – уперла руки в бока Марийка. – Приворотное! И с женой твоей поделилась! Глянь-ка!

Кивнула она в сторону Ленки.

Тут же на любимую супругу удивленно посмотрел Чибис.

А Ленка растерялась, глаза распахнула и на полном серьезе протянула:

– Да-а-а-а?

И тут уж друзья не выдержали!

Захохотали тем самым примирительным смехом, который снимал все напряжение.

Марийка к мужу прильнула, прищурилась. Дескать, еще хвали.

Ленка растерянно села, но Чибис ее тут же за руку взял, пальцы ее к своим губам притянул. Дескать, не против я, жена, что ты приворожила, давай еще.

И вдруг в этот самый теплый и нежный момент резко распахнулась дверь, и на пороге появился мужчина.

Красивый той пластмассовой красотой, которая не изнутри человека идет, а искусственно снаружи делается. Плечи широкие, прическа идеальная, выбрит гладко. И даже белая футболка, а поверх плеч, за рукава, пуловер повязан.

Хоть сейчас на обложку журнала.

Только вот в Верхних Долах этот красавчик смотрелся настолько неуместно, что во дворе дома Чибисов все резко замолчали.

А мужик, ни капли не смущаясь, перешагнул порог, сбросил с плеча сумку и еле заметно кивнул:

– Здрасьте!

.

Глава 4+

Мужик вошел красивый. Вот правда красивый. Настолько красивый, что кажется, нос у пластических хирургов выправлял.

И улыбался широко, открыто.

И голос у него был приятный.

Только вот Майрика сразу смеяться перестала. Как-то вздрогнула, поежилась и чуть ближе к мужу подсела, машинально притянув самую мелкую Златку к себе на колени.

Женечка и так у отца на руках сидела.

А мальчишки, до того бодро болтавшие на диване, вдруг притихли. Причем так резко, что Ленка Чибис аж обернулась – вдруг там уже случился пожар, а она не заметила?

Но нет.

Пожара не наблюдалась.

Все взгляды были прикованы к вошедшему.

– Это Олег! – чуть с опозданием опомнился Чибис. – Прошу любить и жаловать! Мой одноклубник, в одной области работаем… – явно пытался найти подходящие слова Юрка.

– Да что там! – почти как родной улыбнулся тот самый Олег. – Считай, компаньон!

И звонко хлопнул Чибиса по плечу. От чего тот чуть пошатнулся и нахмурился.

– Приятно познакомиться! – поспешил протянуть руку Никитич.

– Взаимно, – охотно стиснул лапищу майора щеголь. – А вы тоже в инвестициях?

– Почти, – скривился Соколовский. – Я в безопасности.

– А! Кибербезопасность! Очень перспективное направление! – обрадовался Зарядьев.

– Обычная безопасность, – чуть прищурился майор. – Не кибер, – руку городского красавчика он не отпускал, смотрел ему прямо в глаза. – Охранник я, – сознательно принизил себя Никитич.

Улыбка Зарядьева не исчезла. Нет. Она только на миг стала пустой. Как лампочка, в которой пропал ток, а спиралька еще светится по привычке.

– Охранник? – переспросил он. – Серьезно?

– Абсолютно, – сказал Никитич и не отпустил руку.

Женщины многозначительно переглянулись.

– Так, ладно! – подхватилась Марийка. – Поздно уже, а вы со своей рыбалкой завтра в пять утра все повскакиваете.

– В четыре тридцать, – почти в один голос произнесли тройняшки.

Майор обернулся, все же выпустил руку этого непонятного всем товарища.

– Ваньк, проводи нас, что ли! – окликнул он Чибиса.

И тот, хоть и был Юрий Петрович, тут же подорвался и пошел провожать.

Обычного охранника.

Как подумал его гость.

– Че скажешь? – едва закрыв за собой дверь, пристал к майору Чибис.

– Скользкий тип, – пробормотал майор, вытирая ладонь, – в глаза смотрит, а у самого зрачки бегают. И не сказать, что что-то в нем не правильно. Даже наоборот. Все слишком правильно!

Женщины промолчали, но обменялись красноречивыми взглядами. Кажется, между подругами все уже было сказано. Только Ленка раздраженно дернула подбородком, а Марийка повела плечом, словно что-то с себя стряхивала.

– Вот в том-то и вся фигня! – почти возмущенно воскликнул Чибис. – Есть в нем что-то такое, – скривился он, – что никак не могу заставить себя с ним работать! И не пойму почему.