Разный вектор

— То есть вы хотите сначала сделать её меньше.

— Именно.

Соколов посмотрел на Лилию.

— А вы почему хотите сейчас?

Она подошла к экрану. Несмотря на невысокий рост, в этот момент Лилия будто стала выше. В ней вообще происходила странная перемена, когда речь заходила о хирургии. В обычной жизни она могла спорить из-за выбора ресторана, раздражаться на собственные волосы и совершенно искренне считать каблуки лучшим изобретением человечества после антибиотиков. Но перед изображением опухоли в ней исчезала вся эта лёгкая суетливость.

Оставался только хирург- собранный, точный, упрямый.

— Потому что сейчас опухоль потенциально удалима, — сказала она. — Да, операция будет большой. Да, она может потребовать резекции соседнего участка кишки. Но на данный момент мы видим процесс, который можно попытаться удалить радикально. Я не хочу автоматически отдавать время терапии только потому, что операция станет технически проще.

— То есть вы боитесь потерять окно?

— Именно.

Дмитрий посмотрел на неё.

— А я боюсь превратить окно в дверь, которую мы захлопнем сами.

Лилия повернулась.

— Красиво сказали.

— Спасибо.

— Только смысл от этого лучше не стал.

— А должен был?

Соколов тихо рассмеялся.

— Простите, что вмешиваюсь, но правильно ли я понял? Один из вас боится, что мы потратим время, а второй, что потратим шанс на более безопасную операцию.

— В общих чертах, да, — ответил Дмитрий.

— И оба считаете, что спасаете меня от ошибки второго.

Лилия посмотрела на пациента.

— Мы считаем, что обязаны рассмотреть все варианты.

— Это очень дипломатично.

— А если я хочу знать, что выбрали бы вы, если бы на этой кровати лежал ваш близкий человек?

Дмитрий помолчал, Лилия тоже. Вопрос был простым, но ответить на него без профессиональных оговорок оказалось гораздо сложнее.

— Я бы хотел увидеть полную картину, — сказал Дмитрий. — Обсудил бы случай на консилиуме. Посмотрел бы все исследования, оценил общее состояние, риски, биологию опухоли. И только потом принимал решение.

Соколов кивнул.

— Это вы.

— А вы, Лилия Владимировна?

Она не отвела взгляда.

— Я бы спросила, сколько времени у меня есть на принятие решения. И если бы мне сказали, что окно для радикальной операции уже открыто, я бы очень серьёзно подумала о том, чтобы им воспользоваться.

— Вот, — сказал Соколов. — Теперь я понимаю, почему вы спорите.

— Мы не спорим, — автоматически произнесла Лилия.

Дмитрий посмотрел на неё.

— Сейчас спорим.

Она фыркнула.

— Ладно. Сейчас спорим.

В этот момент дверь палаты открылась. Вошла медсестра Валентина Николаевна женщина лет пятидесяти с таким выражением лица, словно весь больничный персонал состоял из людей, которых лично ей приходилось спасать от последствий их собственных решений.

В руках она держала небольшой пластиковый контейнер.

— Соколов.

— Я.

— Вам передали.

— Что?

— Я не знаю.

Она поставила контейнер на тумбочку.

— А кто передал?

— Женщина.

— Какая женщина?

Валентина Николаевна задумалась.

— Обычная.

Лилия посмотрела на неё.

— В каком смысле обычный?

— В человеческом.

Дмитрий опустил глаза, скрывая улыбку.

— Валентина Николаевна, — терпеливо сказал он, — что в контейнере?

— Понятия не имею.

— А почему вы принесли его пациенту?

— Потому что передали пациенту.

— А если там что-нибудь запрещённое?

Медсестра посмотрела на контейнер.

— Тогда я скажу, что это не я приносила.

Соколов рассмеялся.

— Валентина Николаевна, а вдруг там бомба?

— Тогда я точно скажу, что не я.

— Очень предусмотрительно.

— Я в больнице тридцать лет работаю. Предусмотрительность - мой главный профессиональный навык.

Лилия открыла контейнер. Внутри лежали два аккуратно нарезанных яблока,пирог и небольшая записка.

— Вам жена принесла? — спросила она.

— Бывшая.

— Тогда почему приносит?

Соколов пожал плечами.

— Может, всё ещё надеется, что я стану вести себя прилично.

Валентина Николаевна уже направилась к двери.

— Я бы не надеялась.

Соколов посмотрел ей вслед.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Дверь закрылась. Несколько секунд в палате царила тишина, потом Лилия рассмеялась первой.

Дмитрий тоже улыбнулся.

— Удивительная женщина, — сказал Соколов.

— Вы ещё её не видели в пять утра, когда кто-нибудь не подписал историю болезни, - заметила Лилия.

— А что будет?

— Лучше вам не знать.

— А вы?

— Я знаю. Поэтому стараюсь всё подписывать.

Дмитрий посмотрел на неё.

— Не всегда.

— Дмитрий Сергеевич, вы сейчас решили испортить мою репутацию перед пациентом?

— Я просто уточнил.

— Очень благородно.

Соколов переводил взгляд с одного врача на другого.

— Я начинаю думать, что ваш спор существует исключительно для того, чтобы вам было о чём разговаривать.

Фраза была сказана шутя, но почему-то попала слишком точно.

— Максим Андреевич, — спокойно произнес Дмитрий, — мы разговариваем исключительно по медицинским вопросам.

— Конечно.

— Именно.

— Я понял.

Он снова взял меню.

— Тогда оставлю вас обсуждать исключительно желудок и кишечник.

Лилия отвернулась к окну, чтобы Соколов не заметил её улыбку. Дмитрий сделал вид, что рассматривает результаты анализов. Они слишком хорошо знали друг друга, чтобы не понимать: пациент попал в неприятно точное наблюдение.

После обхода они вышли в коридор. За стеклянными дверями напротив уже собрались студенты. Несколько человек ждали преподавателя, переговаривались вполголоса и время от времени заглядывали в планшеты. Кто-то пытался незаметно допить кофе, пока его не увидели преподаватели, а кто-то с совершенно серьёзным видом повторял анатомию перед занятием.

Лилия остановилась возле окна.

— Ты ведь понимаешь, что я права?

Дмитрий продолжил идти.

— Разумеется.

Она повернулась к нему.

— И всё?

— Что именно ты хочешь услышать?

— Хотя бы попытку возразить.

— Я только что двадцать минут возражал.

— Нет. Ты двадцать минут объяснял свою позицию.

— Это и называется возражать.

— Для тебя- возможно.

Он остановился.

— Лиль, я не против операции как таковой. Я против операции сейчас.

— А я против того, чтобы мы отдавали пациенту несколько месяцев только ради того, чтобы потом получить более красивую КТ.

— Это не вопрос красоты снимка.

— Я знаю.

— Тогда почему ты говоришь об этом так, будто я просто боюсь?

Она слегка прищурилась.

— Потому что ты боишься.

Дмитрий посмотрел на неё спокойно.

— Конечно, боюсь.

Ответ оказался настолько прямым, что Лилия на мгновение растерялась.

Он продолжил:

— Я боюсь осложнений. Боюсь нерадикальной операции. Боюсь, что мы сейчас войдём в ситуацию, из которой потом не сможем выйти тем способом, который даст пациенту лучший шанс.

Лилия медленно кивнула.

— А я боюсь другого.

— Знаю.

— Что мы будем слишком долго ждать идеального момента, которого медицина вообще редко предоставляет.

Дмитрий посмотрел на неё внимательнее. За это он её и ценил. Лилия могла быть резкой, упрямой, задиристой, иногда совершенно невыносимой, но она никогда не боялась смотреть на проблему прямо.

Она не пряталась за формулировками.

— Поэтому и нужен консилиум, — сказал он.

— Конечно.

— И поэтому я не собираюсь запрещать тебе отстаивать свою позицию.

— Как великодушно.

— Я серьёзно.

— А я серьёзно считаю, что ты иногда слишком долго думаешь.

— Зато редко жалею о том, что сделал.

Она улыбнулась.

— А я редко жалею о том, что сделала.

— Я знаю.

— Тогда у нас проблема.

— У нас всегда была проблема.

Она посмотрела на него, на секунду между ними повисло что-то совсем другое. Фраза прозвучала двусмысленно, хотя Дмитрий совершенно точно не собирался вкладывать в неё ничего личного. По крайней мере, так он решил.

Лилия первой отвела взгляд.

— Я пойду к онкологу.

— Хорошо.

— И хочу, чтобы на консилиуме мы рассмотрели оба варианта.

— Разумеется.

— И чтобы решение принималось не потому, что заведующий любит осторожность.

Дмитрий чуть приподнял бровь.

— А потому, что хирург любит риск?

— Видишь, как быстро ты учишься.

Она развернулась и пошла по коридору. Дмитрий смотрел ей вслед несколько секунд. Потом заметил ординатора, который стоял у двери и явно наблюдал за ними.

— Что?

Парень вздрогнул.

— Ничего.

— Тогда почему смотришь?

— Я думал, вы опять спорите.

— Мы обсуждали пациента.

— Конечно.

Дмитрий прищурился.

— Ты хочешь что-то сказать?

— Нет.

— Хорошо.

Ординатор кивнул, сделал шаг, потом всё-таки остановился.

— Дмитрий Сергеевич?

— Да?

— А если вы с Лилией Владимировной когда-нибудь поженитесь, кто из вас будет решать, где отпуск проводить?

Дмитрий медленно посмотрел на него. Парень покраснел.

— Я просто...

— Ты просто сейчас пойдёшь и посмотришь Петрова.

— Да.

— И очень внимательно.

— Да.

Ординатор исчез за дверью. Дмитрий ещё несколько секунд стоял неподвижно. Потом неожиданно для самого себя усмехнулся. Поженитесь. Ерунда какая. Совершенно несвоевременная, абсурдная и совершенно невозможная мысль.

Он направился в сторону ординаторской и почти сразу увидел Лилию. Она стояла у поста медсестры и что-то объясняла Валентине Николаевне, активно жестикулируя.

— Нет, Валентина Николаевна, я говорю вам, что этот анализ должен быть в истории.

— Я уже положила.

— Куда?

— В историю.

— В какую?

— В медицинскую.

Лилия закрыла глаза.

— У нас все истории медицинские.

— Вот и прекрасно.

Дмитрий остановился в нескольких метрах. Валентина Николаевна заметила его первой.

— Дмитрий Сергеевич, объясните ей.

— Что именно?

— Что если я положила бумагу в историю, значит, она там лежит.

Лилия повернулась к нему.

— Скажи ей, что истории бывают разные.

— Валентина Николаевна права.

— Вот видишь!

— Но анализ всё равно нужно найти.

— Спасибо, — торжественно сказала Лилия. — Теперь объясни ей это.

Дмитрий посмотрел на медсестру.

— Валентина Николаевна, найдите анализ.

— Я знала, что вы меня поймёте.

Она ушла, Лилия проводила её взглядом.

— Как ты это делаешь?

— Что именно?

— Говоришь с людьми так, что они делают то, что ты попросил, и ещё благодарят.

— Опыт.

— Я тоже хочу.

— Не получится.

— Почему?

— Ты слишком быстро споришь.

Она улыбнулась.

— А ты слишком медленно признаёшь, что я права.

— Это тоже опыт.

Лилия покачала головой.

— Пять лет, Дмитрий Сергеевич.

Он посмотрел на неё. Она тоже посмотрела. Пять лет. Они оба знали, о чём речь, хотя ни один не произнёс этого вслух. Пять лет назад всё было проще и одновременно почему-то гораздо сложнее. Дмитрий тогда тоже считал, что умеет говорить достаточно ясно. Оказалось - нет.

Он слишком осторожно сформулировал одну простую просьбу. Лилия слишком буквально её поняла. А дальше каждый из них пошёл своим вектором, даже не подозревая, что когда-то они могли выбрать один.

— Что? — спросила Лилия, заметив его взгляд.

Дмитрий моргнул.

— Ничего.

— Ты опять задумался.

— Бывает.

— Осторожнее. Для тебя это опасно.

— Почему?

— Вдруг однажды додумаешься до чего-нибудь важного.

Она забрала папку со стола и ушла. Дмитрий остался в коридоре. Вокруг продолжалась обычная жизнь клинической базы: хлопали двери, звонили телефоны, торопились студенты, медсёстры спорили из-за историй болезни, из операционного блока уже вывозили первую каталку.

Здание жило своим привычным ритмом. А где-то между старых арок, высоких потолков и длинных коридоров два человека снова шли в разные стороны.