Метка таёжного дракона: Тайна Зимнего Дворца
- -
- 100%
- +
Отражает правду, но сам – иллюзия.
Зеркало.
Или граница. Портал. То, что между.
– Зеркало, – говорю я вслух.
Иней вспыхивает. Рассыпается.
Щелчок за спиной.
Я оборачиваюсь.
Дверь. Высокая, двустворчатая, из тёмного льда. Раньше её здесь не было. Я уверена.
Дворец меняется. Открывает новые пути.
Дверь приоткрывается сама. Из-за неё льётся свет – серебристый, мерцающий.
Я толкаю створку.
Зал зеркал.
Огромный. Круглый. Потолок уходит вверх, теряясь в полумраке. Стены – сплошные зеркала. Десятки. Сотни. Разных размеров и форм. Круглые, овальные, прямоугольные. В тяжёлых рамах из серебра и льда.
В центре зала – пустое пространство. Пол – зеркальный лёд. Я вижу своё отражение под ногами.
Захожу. Дверь за мной закрывается.
Тишина. Абсолютная.
Я стою, окружённая собственными отражениями. Сотни Снегурочек смотрят на меня из зеркал.
Белые волосы. Бледная кожа. Льдистые глаза.
Я не узнаю себя.
– Впечатляет?
Голос справа.
Я резко оборачиваюсь.
Морозко стоит у стены. Откуда он взялся? Я не слышала его шагов.
Он смотрит на меня. Руки за спиной. Белоснежные волосы рассыпаются по плечам.
– Это… – я обвожу взглядом зал. – Зеркала.
– Не просто зеркала, – поправляет он. Подходит ближе. – Порталы. Окна в другие места. Другие миры.
Он останавливается рядом. Я чувствую холод, исходящий от него.
Или от меня?
Морозко жестом указывает на ближайшее зеркало – большое, в раме из серебра, украшенной рунами.
– Смотри.
Я подхожу. Смотрю.
Тайга.
Тёмный лес. Поляна. Костёр.
Велес.
Сердце замирает.
Он в человеческой форме. Чёрные волосы растрепаны. Лицо жёсткое, сосредоточенное. Он отдаёт приказы – вокруг него десятки тёмных духов. Упыри. Навьи. Бесы. Армия растёт.
Он тренирует их. Яростно. Одержимо.
Я вижу каждую деталь. Каждое движение. Будто стою в десяти шагах от него.
Протягиваю руку. Касаюсь зеркала.
Холодное стекло. Непроницаемое.
– Ты можешь видеть, – говорит Морозко за моей спиной. – Но не можешь коснуться.
Его голос ближе, чем я ожидала.
Я оборачиваюсь.
Он стоит прямо за мной. В сантиметре. Почти касается.
Я замираю.
– Не можешь говорить, – продолжает он тихо. – Не можешь позвать. – Его дыхание холодное у моего уха. – Ты – призрак в их мире, Милана.
Я отступаю. Спина упирается в зеркало.
Морозко не двигается. Смотрит на меня сверху вниз. Его ледяные глаза без зрачков – непроницаемые.
– Почему? – спрашиваю я. Голос дрожит. – Почему ты даёшь мне это? Видеть их, но не достать – это…
– Пытка? – подсказывает он. Усмехается. – Или мотивация.
Он наконец отступает. Обходит меня. Идёт к другому зеркалу.
– Реши загадки быстрее – вернёшься, – говорит он. – Медли – они забудут тебя. – Оборачивается. – Время течёт по-разному. Здесь неделя – у них месяц. Сколько у тебя осталось, как думаешь?
Холод сжимает горло.
– Ты… ты хочешь, чтобы они забыли меня.
– Я хочу, чтобы ты поняла ставки, – отвечает Морозко. – Каждый день здесь – ты теряешь себя. Каждый день там – они теряют тебя. – Он жестом указывает на зеркала. – Часы идут. Играй быстрее.
Я смотрю на него. На его холодное, безжалостное лицо.
Ненависть вспыхивает – острая, яркая.
Первая настоящая эмоция с момента пробуждения.
– Ты чудовище, – шепчу я.
– Да, – соглашается он просто. – Но я честное чудовище. Я предупредил. Ты согласилась играть.
Он разворачивается. Идёт к выходу.
– Приходи сюда, когда захочешь, – говорит он, не оборачиваясь. – Зеркала всегда открыты. Наблюдай. Вспоминай. Страдай. – Пауза. – Или используй это как силу.
Дверь открывается. Закрывается за ним.
Я одна.
Медленно оборачиваюсь к зеркалу с Велесом.
Он всё ещё там. Стоит у костра. Смотрит в пламя.
Поднимает голову. Смотрит в сторону – будто услышал что-то.
Прямо на меня.
Нет. Не на меня. Сквозь меня.
Он не видит.
Велес сжимает кулаки. Разворачивается. Уходит в тень деревьев.
Я прижимаю ладонь к стеклу.
– Велес, – шепчу я. – Я здесь. Я…
Но он не слышит.
Призрак.
Я отрываю руку от зеркала. Иду дальше. К другим зеркалам.
Нахожу Световида.
Он сидит у капища. Перед ним – древние свитки. Он читает. Спокойный. Сосредоточенный.
Но я вижу напряжение в плечах. Боль в глазах.
Он ищет. Ищет способ добраться до меня.
Световид поднимает руку. Касается левого запястья – там, где была его метка на мне.
Закрывает глаза. Шепчет что-то. Заклинание? Молитву?
Серебряная метка на моём запястье слабо пульсирует.
Эхо. Далёкое. Почти неразличимое.
Я касаюсь метки ладонью. Пытаюсь послать ответ. Хоть что-то.
Ничего.
Световид открывает глаза. Смотрит прямо в зеркало.
Секунду кажется – он видит меня.
Но нет.
Он опускает взгляд обратно к свиткам.
Я стою перед зеркалом. Смотрю на него.
Вспоминаю, каково это – когда он обнимал меня. Как его руки были нежными, но сильными. Как он смотрел на меня, будто я – единственное, что имеет значение.
Тоска.
Вспышка эмоции – острая, пронзающая.
Я хочу к нему. К ним обоим. Хочу услышать их голоса. Почувствовать их прикосновения. Хочу…
Холод.
Волна льда проходит по венам. Гасит тоску. Гасит желание.
Оставляет пустоту.
Я отступаю от зеркала. Обхватываю себя руками.
Нет. Нет, нет, нет.
Это несправедливо.
Я вижу их. Они в шаге от меня. Но я не могу дотянуться. Не могу крикнуть.
И даже если бы могла – я не чувствую достаточно, чтобы это имело значение.
Лёд крадёт всё.
Я падаю на колени посреди зала. Зеркальный пол холодный под руками.
Смотрю на своё отражение внизу.
Снегурочка смотрит в ответ. Пустая. Бледная. Чужая.
– Я не хочу быть тобой, – шепчу я отражению. – Не хочу…
Но отражение молчит.
Не знаю, сколько я сижу там. Минуты. Часы.
Наконец встаю.
Иду по залу. Осматриваю другие зеркала.
Одно показывает Таёжное Междумирье – реку Смородину, границу между владениями.
Другое – человеческий мир. Москву. Мою квартиру. Лену, мою подругу. Она сидит на моём диване, держит в руках телефон. Плачет.
Сколько времени прошло там? Месяц? Больше?
Третье зеркало показывает место, которое я не узнаю. Тёмные леса. Руины. Что-то древнее, разрушенное.
Я обхожу весь зал. Запоминаю каждое зеркало.
Морозко прав. Это мотивация.
Видеть их. Помнить, ради чего я борюсь.
Даже если не чувствую. Даже если тоска гаснет раньше, чем успевает по-настоящему вспыхнуть.
Я вернусь к ним.
Я разгадаю загадки. Найду способ остаться собой.
И вернусь.
Я подхожу к зеркалу с Велесом. Он вернулся к костру. Сидит, смотрит в пламя. Лицо жёсткое. Одинокое.
– Жди меня, – говорю я тихо. – Я вернусь. Обещаю.
Он не слышит.
Но я говорю. Для себя. Чтобы не забыть.
Разворачиваюсь. Иду к выходу.
У порога останавливаюсь. Оглядываюсь.
Зал зеркал. Сотни окон в другие миры. Сотни отражений. Сотни возможностей.
И одна я. Одна Снегурочка, застрявшая между мирами.
Но я не сдамся.
Выхожу. Дверь закрывается за мной.
Коридор пуст. Тихий.
Я иду обратно в спальню.
Знаю, что вернусь в зал зеркал. Снова и снова.
Буду смотреть на них. Вспоминать.
Даже если это больно.
Даже если каждый раз лёд гасит эмоции раньше, чем они успевают расцвести.
Потому что альтернатива – забыть.
А забыть – значит потерять себя окончательно.
И это я не позволю.
Не сейчас.
Не пока бьётся сердце. Пусть медленно. Пусть холодно.
Но бьётся.
Глава 5
Дни сливаются.
Один. Два. Неделя. Я перестаю считать.
Время здесь течёт иначе. Медленнее. Гуще. Словно я застряла в янтаре.
Устанавливается рутина.
Утро.
Морозко приходит на рассвете. Если здесь можно назвать рассветом момент, когда северное сияние становится чуть ярче.
– Вставай, – говорит он. – Тренировка.
Мы идём в тронный зал – огромное пространство с высокими сводчатыми потолками. Пол – зеркальный лёд. Колонны из замороженного света тянутся вверх.
– Покажи, что умеешь, – приказывает Морозко.
Я поднимаю руку. Концентрируюсь. Чувствую магию льда, текущую в венах. Холодную. Чужую.
Из ладони вырывается ледяной кристалл. Острый. Смертоносный.
Бросаю в цель – ледяную колонну в двадцати шагах.
Попадаю. Кристалл вонзается, раскалывая лёд.
– Хорошо, – говорит Морозко. Подходит ближе. – Но недостаточно. Ты думаешь руками. Магия льда – не в руках. Она здесь. – Касается моего лба. – И здесь. – Опускает руку к моей груди. Не касается. Останавливается в сантиметре.
Я замираю.
Его пальцы холодные. Но я чувствую жар – изнутри. От его близости.
Нет. Не должна.
– Дыши, – говорит он тихо. – Медленно. Почувствуй холод. Не борись с ним. Стань им.
Я закрываю глаза. Дышу.
Холод. Везде. Внутри. Снаружи.
Я – холод.
– Теперь, – шепчет Морозко. – Выпусти.
Открываю глаза. Выбрасываю обе руки вперёд.
Волна льда вырывается из меня. Острые шипы. Десятки. Сотни. Они летят вперёд, вонзаются в стены, в колонны, в пол.
Весь тронный зал покрывается новым слоем льда.
Я задыхаюсь. Падаю на колени.
Морозко подхватывает меня под руки. Поднимает.
Его руки на моих плечах. Сильные. Холодные.
– Хорошо, – говорит он. – Ты учишься.
Я поднимаю взгляд. Мы стоим слишком близко. Его лицо в сантиметрах от моего.
– Стойка неправильная, – говорит он. Не отступает. – Ноги шире.
Его нога толкает мою. Я расставляю ноги.
– Спина прямая.
Его рука скользит по моему позвоночнику. Вверх. Вниз. Выравнивает.
Я дрожу. Не от холода.
– Плечи расслаблены.
Его пальцы касаются моих плеч. Массируют. Мягко. Медленно.
Я закрываю глаза. Пытаюсь дышать ровно.
Не думать о том, как его прикосновения будят что-то внутри. Что-то, что должно было замёрзнуть.
– Ещё раз, – говорит Морозко. Отступает.
Я открываю глаза. Выполняю упражнение снова. И снова. И снова.
С каждым разом – он поправляет. Касается. Направляет.
С каждым разом – я чувствую меньше.
Кожа холоднее. Прикосновения – отдалённее. Словно между мной и миром растёт стеклянная стена.
День.
После тренировки я иду по дворцу. Решаю загадки.
Находжу новую записку из инея: "Я защищаю, но не спасаю. Силён, но бессилен без хозяина."
Оружие. Страж.
Открывается оружейная палата.
Огромная комната. Стены увешаны ледяными мечами, копьями, луками. В центре – они.
Статуи.
Три тысячи двести семнадцать ледяных воинов. Они стоят строгими рядами. Каждый – идеально вырезан. Доспехи. Оружие. Лица, застывшие в боевой готовности.
Я медленно иду между рядами. Касаюсь одного воина. Его плеча.
Вспышка.
Видение.
Морозко. Тысячу лет назад. Он создаёт этого воина. Вкладывает в него частицу своей силы. Своей сущности.
Вижу его лицо. Более молодое. Одинокое.
Вижу, как он повторяет это три тысячи раз. Один за другим. Создавая армию.
Армию одиночества.
Видение гаснет.
Я стою перед статуей. Смотрю на её застывшее лицо.
– Это твои дети, – шепчу я. – Все они.
Никто не отвечает.
Но я понимаю. Морозко один. Всегда был один. И эти статуи – всё, что у него есть.
Я ухожу из оружейной. Нахожу другую комнату – оранжерею замороженных растений. Уже видела её. Но теперь изучаю ближе.
Деревья. Цветы. Травы. Всё покрыто инеем. Всё сохраняет форму и цвет. Красота без жизни.
Как и я.
Нахожу галерею застывших моментов. Ледяные скульптуры – каждая запечатлённое мгновение времени.
Последний волхв с посохом. Битва драконов. Первый поцелуй влюблённых. Мать, держащая младенца. Воин, умирающий на поле боя.
Морозко собирал важные моменты. Замораживал их. Сохранял.
Почему?
Чтобы помнить? Чтобы не быть одному? Чтобы иметь хоть что-то, что не уйдёт?
Я стою перед скульптурой последнего волхва. Смотрю на его лицо. Усталое. Решительное.
Он пытался остановить Морозко. Проиграл.
Вечер.
Я возвращаюсь в зал зеркал.
Каждый вечер. Без исключений.
Смотрю на Световида. Он медитирует. Изучает свитки. Ищет способ пробиться сквозь барьер.
Смотрю на Велеса. Он тренирует армию. Яростнее с каждым днём. Одержимее.
Иногда я пою. Тихо. Колыбельные, которые учила бабушка.
Зеркала дрожат. Световид поднимает голову. Слышит эхо.
Велес замирает у костра. Оборачивается. Смотрит в мою сторону.
Но не видит.
Я касаюсь меток на запястьях. Чёрная и серебряная. Обе тускнеют с каждым днём.
Связи замерзают.
Как и я.
Ночь.
Самое страшное время.
Я возвращаюсь в спальню. Ложусь на кровать. Пытаюсь уснуть.
Не получается.
Встаю. Подхожу к зеркалу – обычному, в углу комнаты.
Смотрю на себя.
И вижу изменения.
Волосы были белыми с первого дня. Но теперь – кожа.
Фарфоровая. Безжизненная. Словно я статуя, а не человек.
Я касаюсь щеки. Холодная. Гладкая. Как мрамор.
Поднимаю пальцы к шее. Ищу пульс.
Есть. Но слабее, чем вчера. Медленнее.
Паника вспыхивает.
Я умираю?
Или превращаюсь?
Достаю ледяной кинжал. Режу кончик пальца.
Кровь проступает медленно. Очень медленно. Густая. Тёмная.
Холодная.
Почти ледяная.
Я касаюсь капли. Размазываю по коже.
Она не теплеет. Не тает. Замерзает на пальце.
Нет.
Я смотрю в зеркало. На Снегурочку с фарфоровой кожей и холодной кровью.
Если я не найду выход…
Если я не разгадаю загадки…
Я стану статуей.
Прекрасной. Вечной. Мёртвой.
Навсегда.
Я падаю на колени перед зеркалом. Обхватываю себя руками. Дрожу.
Не от холода. От ужаса.
Сколько времени у меня осталось? Неделя? Две?
Меньше?
– Нет, – шепчу я своему отражению. – Не сдамся. Не сейчас.
Снегурочка смотрит в ответ. Пустая. Холодная.
Но я вижу в её глазах искру. Маленькую. Еле заметную.
Упрямство.
Я встаю. Вытираю кровь. Возвращаюсь к кровати.
Ложусь. Закрываю глаза.
Завтра будет новый день. Новая загадка. Новая комната. Новая часть истины.
Я найду ответ.
Я останусь собой.
Даже если тело предаёт меня. Даже если кровь замерзает в венах. Даже если каждый день я теряю ещё немного человечности.
Я не стану статуей.
Не пока бьётся сердце.
Я буду бороться до последнего удара.
Засыпаю. Снятся драконы. Огонь и свет. Тепло, которого больше нет.
Просыпаюсь от холода.
И всё начинается заново.
Глава 6
Ночь. Снова ночь.
Я не могу уснуть. Лежу на кровати, смотрю в потолок. Считаю узоры инея. Сбиваюсь. Начинаю заново.
Бесполезно.
Встаю. Набрасываю на плечи шаль – ледяную, но хоть что-то. Выхожу из спальни.
Коридоры пусты. Тихие. Только далёкий звон – колокольчики на ветру, которого нет.
Ноги сами несут меня туда.
В зал зеркал.
Дверь открывается без звука. Захожу. Круглый зал встречает меня сотнями отражений. Снегурочки смотрят из каждого зеркала.
Я не обращаю на них внимания. Иду прямо к нему.
К зеркалу с Велесом.
Он там. Всегда там.
Тайга. Поляна. Костёр горит между деревьями. Пламя отбрасывает оранжевые блики на чёрные стволы.
Велес сидит у огня. Человеческая форма. Чёрные волосы растрепаны. Лицо жёсткое. Усталое.
Он один.
Армия ушла. Тренировка закончилась. Он отпустил их.
Сидит один. Смотрит в пламя.
Я подхожу к зеркалу. Касаюсь стекла ладонью.
Холодное. Непроницаемое.
– Велес, – шепчу я.
Он не слышит.
Конечно, не слышит.
Я опускаюсь на пол перед зеркалом. Сижу, поджав колени к груди. Смотрю на него.
Вспоминаю.
Как он смеялся. Редко, но смеялся – низко, с хрипотцой. Как смотрел на меня. Как его руки были горячими, когда касались моей кожи. Как он целовал меня так, будто мир вокруг переставал существовать.
Вспоминаю факты. Картинки.
Но не чувства.
Лёд стёр их.
Я обхватываю себя руками. Качаюсь вперёд-назад. Тихо. Медленно.
И начинаю напевать.
Не осознанно. Просто… выходит само.
Колыбельная.
Та самая, что пела бабушка. Когда я была маленькой. Когда мир был простым и тёплым.
"Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…"
Голос тихий. Дрожащий. Но я пою.
"Придёт серенький волчок, он ухватит за бочок…"
Слова старые. Простые. Но в них – что-то большее. Магия, вплетённая в мелодию. Магия, которую бабушка передала мне, сама не зная.
"И потащит во лесок, под ракитовый кусток…"
Зеркало дрожит.
Едва заметно. Как рябь на воде.
Я замолкаю. Смотрю.
Велес резко поднимает голову.
Смотрит в сторону.
В мою сторону.
Прямо на зеркало.
Прямо на меня.
Сердце замирает.
Он… он слышит?
Велес встаёт. Медленно. Не отрывая взгляда от того места, где я сижу.
Губы его шевелятся.
Я не слышу слов. Но читаю по губам.
"Мила?"
Воздух застревает в горле.
– Велес! – кричу я. – Я здесь! Я…
Он не слышит моего голоса.
Но…
Зеркало дрожит сильнее. Рябь расходится волнами по стеклу.
Велес делает шаг вперёд. Ещё один.
Протягивает руку.
Касается невидимого барьера со своей стороны.
Я вижу, как его ладонь упирается в пустоту. Как пальцы сжимаются в кулак.
Как лицо искажается – ярость, отчаяние, боль.
Он бьёт по барьеру.
Раз. Другой. Третий.
Чёрное пламя вспыхивает вокруг его руки. Он использует магию. Пытается пробить.
Я вижу, как он кричит. Не слышу слов. Но вижу.
Вижу, как он разрывается изнутри.
И чёрная метка на моём правом запястье вспыхивает.
Боль.
Острая. Жгучая. Будто кто-то вонзил в кожу раскалённую иглу.
Я хватаюсь за запястье. Падаю на бок.
Но боль трансформируется.
В жар.
Пламя пробивается под кожу. Разливается по венам. Поднимается к сердцу.
Воздух в зале густеет. Становится тяжёлым. Горячим.
Изнутри меня тянет к зеркалу. Будто невидимая нить протянулась между мной и Велесом. Будто он дышит прямо из зеркала – жарко, ощутимо, почти касанием.
Сердце бьётся быстрее.
Слишком быстро. Первый раз за недели – оно бьётся так, как будто живое.
И я чувствую.
Чувствую спиной чей-то вдох. Чувствую жар, который не мой. Чувствую…
Память.
Не картинку. Не факт.
Ощущение.
Я помню его лицо над собой. Помню, как его губы касались моих. Помню вкус его поцелуя – дым, огонь, что-то дикое и необузданное.
Помню тепло его пальцев, когда он держал мою ладонь. Переплетал наши пальцы. Сжимал так крепко, будто боялся отпустить.
Помню, как его тело прижималось к моему. Горячее. Твёрдое. Живое.
Это чувство прожигает лёд изнутри.
Огонь против зимы.
Жизнь против пустоты.
Я задыхаюсь. Выгибаюсь. Тянусь к зеркалу.
– Велес, – шепчу я. Голос срывается. – Велес, я здесь…
И зеркало взрывается.
Осколки.
Сотни ледяных осколков летят во все стороны.
Я закрываю лицо руками. Падаю на пол.
Тишина.
Звон осколков, падающих на мраморный пол.
Потом – шаги.
– Что ты сделала?
Голос холодный. Резкий.
Я опускаю руки. Поднимаю голову.
Морозко стоит в дверном проёме. Белоснежные волосы развеваются, хотя ветра нет. Ледяные глаза горят – если лёд может гореть.
Он быстро идёт ко мне. Останавливается у разбитого зеркала.
Смотрит на осколки. На раму, внутри которой – пустота. Зеркала больше нет.
– Что. Ты. Сделала? – повторяет он медленно.
Я сижу на полу. Держусь за правое запястье. Метка всё ещё горит. Пульсирует жаром.
– Я… я пела, – выдавливаю я. – Колыбельную. Он услышал. Он…
Морозко приседает рядом. Берёт осколок зеркала. Изучает. Поворачивает на свету.
– Песня, – говорит он тихо. – Ты пробила барьер песней.
Смотрит на меня.
– Твоя бабушка учила тебя магии, даже не подозревая.
Я качаю головой.
– Нет. Она просто… пела. Колыбельные. Сказки.
– Славянская магия звука, – поправляет Морозко. – Древняя. Почти забытая. Волхвы использовали песни для пробивания барьеров между мирами. Для установления связи на расстоянии. – Он встаёт. – Ты носишь этот дар. Даже не зная.
Я смотрю на него снизу вверх. Пытаюсь встать. Ноги дрожат.
Морозко протягивает руку. Я хватаюсь за неё. Он поднимает меня.
Мы стоим лицом к лицу. Близко.
Я задыхаюсь. Всё ещё чувствую жар метки. Всё ещё помню ощущение Велеса – его присутствие, его прикосновения, его…
– Я… почувствовала его, – шепчу я. – Даже кожу. Я думала, уже не могу…
Морозко смотрит на меня долгим взглядом. Его ледяные глаза без зрачков изучают каждую деталь моего лица.
– Связь, – говорит он наконец. – Она не умерла. Замерзла. Но не умерла. – Пауза. – Интересно.
Он отпускает мою руку. Отступает. Обходит разбитое зеркало.
– Связь с ними – твоя слабость, – говорит он, не оборачиваясь. – Она делает тебя уязвимой. Раскрывает тебя. Отвлекает от цели.
Останавливается. Поворачивается.
– И твоя сила, – добавляет он тихо. – Потому что она не даёт тебе сдаться. Не даёт замёрзнуть полностью. – Усмехается. – Интересно.
Я смотрю на него. Потом на осколки зеркала. Потом на своё запястье.
Метка перестала гореть. Но всё ещё тёплая.
Тёплая.
Не холодная. Тёплая.
Впервые за недели.
– Он почувствовал меня, – говорю я тихо. – Правда?
Морозко кивает.
– Песня пробила барьер. Ненадолго. На мгновение. Но пробила. – Он идёт к выходу. – Он знает, что ты жива. Что ты здесь. Что ты ещё борешься.
У порога останавливается.
– Используй это, – говорит он, не оборачиваясь. – Если хочешь остаться собой – используй связь. Не бойся её. Она – твой якорь.
Уходит.
Я остаюсь одна в зале зеркал. Окружённая осколками.
Медленно опускаюсь на пол. Снова. Сижу среди осколков.
Касаюсь одного. Вижу своё отражение – искажённое, разбитое на части.
Но в глазах – огонь.
Маленькая искра. Но она есть.
Я почувствовала его. Впервые за все эти недели – я почувствовала.
Не просто вспомнила. Почувствовала.
Тепло его кожи. Жар его прикосновений. Жизнь, которую он вдыхал в меня каждым поцелуем.
Лёд не убил это. Заморозил. Но не убил.
Связь жива.
Я беру осколок зеркала. Сжимаю в ладони. Острый край режет кожу.
Кровь проступает. Всё ещё холодная. Всё ещё медленная.
Но метка на запястье тёплая.
Противовес.
Огонь внутри льда.
Я встаю. Осколок всё ещё в руке.
Смотрю на пустую раму, где было зеркало.
Велес знает. Он знает, что я здесь. Что я жива. Что я борюсь.
И это меняет всё.
Теперь это не просто загадки. Не просто выживание.
Это гонка.
Он придёт за мной. Они оба придут.
Мне нужно быть готовой. Нужно найти ответы до того, как начнётся битва.
Нужно стать достаточно сильной, чтобы остановить кровопролитие.
Я разжимаю ладонь. Осколок падает на пол.
Иду к выходу.
В коридоре тихо. Но внутри меня – больше не пустота.
Внутри – цель.
Я вернусь к ним. Живой. Собой.
Глава 7
Следующий вечер застаёт меня в зале зеркал снова.
Я не могу не прийти. Не после того, что случилось.
Зеркало с Велесом заменили. Новое висит на том же месте – в тяжёлой раме из серебра. Целое. Нетронутое.
Но я вижу разницу. Руны на раме. Тонкие линии защитных символов, вырезанные в металле.
Морозко усилил барьер.
Я стою перед зеркалом. Смотрю на Велеса. Он тренирует армию. Снова. Ещё яростнее, чем вчера.
Но иногда останавливается. Смотрит в сторону. В мою сторону.
Ищет.
Я поднимаю руку. Касаюсь стекла.
Холодное. Плотное. Словно стена, а не зеркало.
Начинаю напевать.
Ту же колыбельную. Ту самую.
"Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…"
Голос тихий. Дрожащий.
Зеркало дрожит.
Едва заметно. Рябь по стеклу.
Я пою громче.
"Придёт серенький волчок, он ухватит за бочок…"
Рябь усиливается. Зеркало вибрирует под моей ладонью.
Но не трескается.
Велес поднимает голову. Оборачивается. Смотрит в мою сторону.
Губы шевелятся. Слова. Я не слышу.
Но он чувствует. Эхо песни доходит до него. Слабое. Искажённое. Но доходит.
Я продолжаю петь.
Зеркало дрожит сильнее. Руны на раме вспыхивают – золотым светом. Защита активируется.
И барьер держится.
Не пробивается.
Велес делает шаг вперёд. Протягивает руку. Пытается достать до невидимого барьера.