Судьба играет в куклы

Глава 3

Бабушка замолчала, глядя в окно. Я чувствовала, что она «не здесь», а где-то в далеком полесском доме, рядом с младшими сестрами и раненой мамой.

– Бабуль, а что было потом? – я осторожно тронула ее за руку. – Ты к своему деду дошла?

– А? – она обернулась на меня, выныривая из прошлого, потом глянула на часы, улыбнулась. – Эх, Ксюшка, засиделись мы с тобой. Спать пора ложиться. Тебе же завтра в институт небось?

– Завтра к третьей паре, да и то немецкий, я уж и так сдала все задания за этот год, так что успею выспаться, – никакой усталости я не чувствовала, несмотря на изнурительный день, мне хотелось узнать, что случилось дальше.

– Ну, мою работу никто не отменял, – бабушка пожала плечами, – а уже почти двенадцать.

– Не может быть! – я обернулась, ходики висели на стене у меня за спиной и показывали без пятнадцати полночь. – А завтра? Завтра расскажешь мне?

– Раз обещала, значит, расскажу, – бабуля поднялась из-за стола и посмотрела на шкатулку. – Только обещай мне не открывать ее. Мы до нее непременно доберемся. Пусть тут, на подоконнике, и стоит, но ты ее не откроешь, хорошо?

Я задумалась – соблазн был, конечно, невероятный, но у нас с бабушкой был негласный уговор – если каждая из нас что-то обещала, то это выполнялось беспрекословно. И мы всегда друг другу верили.

– Ксюш? – она ждала.

– Да, – твердо сказала я, – обещаю. Не буду трогать шкатулку без твоего разрешения.

– Вот и славно, – она расслабилась и выдохнула, – пойдем-ка спать ложиться, завтра будет новый день.

Я думала, что не усну, – сложно было переварить все, что рассказала бабушка. И даже не очень верилось, что это все случилось на самом деле. Нет, конечно, я верила ей, просто… неужели это и правда по-настоящему и с моей родной бабушкой?

Когда я открыла глаза – хмурое утро висело в комнате. Вчерашняя метель угомонилась, небо было низким и серым, но ветки тополей и берез во дворе не двигались, а значит, ветра не было.

Бабушка ушла на работу – в архив, я слышала, как громко тикает старый будильник в ее комнате, как этажом ниже тренькает на фортепьяно соседский мальчишка. Я лениво потянулась – январский пасмурный день уютно свернулся клубком, обещая быть необременительным и легким.

На подготовке к зачету по химии я думала не о формировании многоатомных спиртов, а о бабушке и том, как же они тогда выживали. Одни женщины среди зимы в войну. Как не сломались, не сошли с ума?

Пары закончились.

– Ты домой? – спросила я у своей студенческой подружки Верки Ковальчук.

– Не, у меня хвост по анатомии, это ты у нас счастливчик, – она тяжко вздохнула, – так что побегу в анатомичку, может, труп свободный будет, хотя вряд ли. Хотя бы органы поковыряю.

С бессонными ночами я все-таки сдала экзамен по анатомии на четверку.

– Тогда пока, – я направилась к выходу, – удачи!

– Ага, – Верка кивнула.

Одной ехать домой не хотелось, может, сходить в студенческую столовку, а заодно по пути посмотреть расписание третьего курса? Хотела я его знать только по одной причине. И причину эту звали Игорь Белобородов. Блистательный ум третьего курса и, вероятно, будущее светило медицины. Мы даже два раза в кафешке посидели, поболтали не о химии, а о всякой ерунде.

Дойдя до расписания, которое висело на стене в вестибюле, я увидела, что третий курс сегодня учится в этом же здании, и повеселела – значит, можем и увидеться.

Здесь постоянно толклись студенты, рядом находился гардероб, и кто-то выходил-приходил, мелькали белые халаты студентов и костюмы преподавателей, девчонки задерживались у зеркала, поправляя прически.

Я накинула пальто и выскочила на улицу.

По ступеням поднималась компашка из нескольких ребят.

«Витек!» – я дернулась в сторону, пытаясь избежать встречи и быстрее проскочить мимо. Толстоватый, с жирными редкими волосенками и такими же усиками, он постоянно будто пританцовывал, подходя к любому человеку. На его щекастом подвижном лице все время блуждала полуухмылка. За глаза его называли Витек-колобок.

Этот тип доставал всех совершенно безнаказанно. Я уже развернулась, но увидела Игоря, идущего вместе с девицей из их группы – Катей, они шли позади развеселой компании, и я замешкалась, разглядывая эту парочку.

Я и не заметила, как ко мне подскочил Витек и легко ткнул в плечо:

– И куда ты, красавица, путь держишь?

– Отстань, дай пройти! – я забыла про Игоря.

Витек встал на ступеньку ниже, перегородив мне путь:

– А то что?

Он доставал не только меня – всех, но у него были «любимчики», среди которых оказалась я. Еще в сентябре он прозрачно (а потом не очень прозрачно) намекал на то, что хочет со мной встречаться, а когда я ему отказала, обозлился и каждый раз цеплялся ко мне. Вот и сейчас было то же самое.

– Дай пройти! – мне не хотелось выглядеть посмешищем, тем более что я видела, что Игорь смотрит.

Витек хохотнул и взял меня за косу, лежащую на плече поверх пальто.

– Пусти! – я схватила его за руку и дернула волосы обратно.

– Не-а, – он весело помотал головой и стал спускаться на ступеньку ниже, таща меня за волосы и обращаясь к компании: – Смотрите, какая у меня собачка на поводке.

Те ржали и улюлюкали.

Я пыталась сдержать слезы, быстро глотая морозный воздух, и закашлялась.

– Пусти, придурок! – я снова дернула за собственные волосы, но безуспешно.

Хватка у него была крепкая – здоровый бугай.

Остальные студенты спешили пройти мимо как можно быстрее – никому не хотелось связываться. Все знали, кто его отец, и как этот выродок «поступил» в медицинский, и откуда он берет свои четверки и пятерки.

Я, как и все, тоже слышала историю о том, как препод по фармакологии оказался слишком принципиальным и отказался ставить Витьку четверку «за просто так». Его не только уволили, но еще из партии исключили, а это волчий билет.

Витек тащил меня за косу вниз по лестнице:

– Пойдем, пойдем, Жучка. Теперь у тебя будет новое имя.

Я посмотрела на Игоря – тот отвел глаза. И они с Катей, сторонясь, прошли мимо вверх. Вот же трус!

И тут рядом мелькнуло знакомое лицо. «Тема?! Откуда он тут?»

Я едва заметила, как он оказался рядом с ухмыляющейся рожей раскрасневшегося Витька.

Ж-жах!

Мимо меня пролетел кулак, попадая Витьку сбоку в челюсть.

– А-а-а! – он даже сообразить ничего не успел.

Ж-ж-ах! Еще один удар! И еще!

– А-а-а! – это уже закричала я.

Толстый Витек повалился на ступени, хватаясь за разбитое лицо.

Один из его компашки кинулся к товарищу, а второй, долговязый, схватил за руки Артема. Остальные бросились бежать.

Артем вывернулся и попытался ударить второго, но промахнулся и сам поймал удар в нос. Отлетел на ступени, из носа хлынула кровь, но он быстро поднялся и саданул долговязого кулаком под дых, тот скрутился.

– Прекратите! – орала я, становясь между ними.

– Прекратить немедленно! – послышался рядом со мной голос преподавателя, он подскочил к Витьку, который подвывал и катался по земле, держась за челюсть. – Что тут происходит? В чем дело?!

– Это он… – я ткнула пальцем в Витька и в его товарища, – они все начали. Он меня за косу схватил…

– Лаврова?! – гаркнул препод. – Эт-то ты? Ты его ударила?

Иннокентий Петрович, вот же черт! Плешивый старый хрыч, который вел у нас историю КПСС. Только его здесь и не хватало!

Вокруг нас стали приостанавливаться студенты и прохожие.

– Это я! – отозвался Артем, сидящий тут же на земле. – Он оскорблял девушку.

Я мигнула Теме, молчи мол, но он медленно встал, спокойно посмотрел на преподавателя и ткнул пальцем в Витька:

– Этот оскорблял девушку и вел себя недостойно, должен же был кто-то вмешаться и…

– А т-ты? Ты кто вообще? Студент? – Иннокентий Петрович негодовал.

Я снова мигнула Теме, и он немного стушевался, но ответил:

– Человек. Нормальный человек!

– Она сама нарывалась, – скосил на меня глаза долговязый, которого Тема тоже потрепал.

– Это неправда! – вскричал Артем. – Не я один тут был – все видели!

– Стой здесь, разберемся, – зло сказал препод Теме и обратился ко все еще подвывающему Витьку: – Виктор, вам очень больно? Нужно встать. Давайте я отведу вас в медпункт.

– Ну, держись, урод, – долговязый сунул Артему под нос кулак, – я тебя запомнил, гнида.

– От гниды слышу, – Артем не остался в долгу, – а что запомнил – это хорошо, будешь теперь знать, от кого прятаться.

Он гнусавил, зажимая кровоточащий нос.

Тот что-то хотел ему ответить, но Иннокентий Петрович, глядя на Тему, закричал, переходя на визг:

– Прекратить немедленно! Слышите, ПРЕКРАТИТЬ! Устроил тут непонятно что, уголовник! – он мельком глянул на долговязого. – Всем оставаться на месте до разбирательств!

Преподаватель подхватил Витька под мышки, помогая подняться:

– Я сейчас отведу Виктора в медпункт и вернусь за вами.

Хнычущий и основательно подрастерявший лихую браваду Витек, опираясь на препода, уковылял в здание института.

Долговязый поднялся, хотел было что-то сказать мне и Теме, но передумав, махнул рукой и засеменил по ступеням вниз.

– Что, заняться нечем? – сказала я какой-то студенточке, стоящей рядом и глазеющей на нас.

Та пожала плечами и побежала вверх.

Я достала из сумки чистый носовой платок и протянула Темке:

– Держи, рыцарь! Очень больно?

– Спасибо, – прогнусавил он, – не-а, уже не очень.

– Ну вот скажи мне, чего ты везде лезешь, а? – я взяла его под руку. – Пойдем.

– Так это, – он растерянно посмотрел на меня, потом на дверь института, за которой только что скрылись фигуры Витька и Иннокентия Петровича, – этот же, ваш, велел дожидаться тут.

– Господи, – я закатила глаза, – послушный какой – хоть плачь! Оно тебе надо?

Артем покивал, и мы пошли вниз.

– У тебя будут проблемы? – он пытался заткнуть в обе ноздри мой платок.

Я с ужасом поняла, что проблемы точно будут, скорее всего меня отчислят. И, наверное, из комсомола исключат.

– Откуда ты тут взялся? – я и злилась, и жалко его было. – Ну вот откуда? Я как-нибудь бы справилась. Ты хоть знаешь, кто этот Витек?

– Ну и кто? – запрокинул голову Тема. – Царь и бог?

– Почти, – я держала его под локоть, – осторожнее, не споткнись. Во всяком случае, его отец точно!

– Поэтому этот жирный урод такой наглый?

– Угу, – мне стало грустно. И страшно.

– Зато он к тебе больше не подойдет!

«Да уж… если меня отчислят, то ко мне больше никто не подойдет», – я хотела это сказать, но промолчала.

Мы дошли до автобусной остановки. И, кажется, обоим стало неловко. Я не знала, о чем дальше говорить.

– Слушай, – Тема слегка передернул плечами, – если у тебя будут неприятности… в общем, вали все на меня. Никто ж не знает, что мы с тобой, ну… знакомы. Так и говори – дурак какой-то влез в мирную беседу двух студентов. А ты знать ничего не знаешь.

– Угу.

– Ксюш, – он взял меня за руку, – да все будет хорошо.

Я вдруг почувствовала, что замерзла, что не успела надеть шапку и она лежит в сумке. Услышала, как сероватая слякоть, размякшая от соли, хлюпает под сапогами, и мне захотелось домой. Случайно вспомнился взгляд Игоря, который просто стоял и смотрел, как жирный урод тянет меня за волосы.

Вдалеке показался автобус с номером двенадцать на лобовом стекле. Он медленно полз по январской скользкой дороге.

– Ты домой? – с надеждой спросил Тема, тоже увидевший автобус.

– Нужно вернуться в институт, – я смотрела себе под ноги.

– Понятно, – он покивал.

– Ты зачем приходил-то?

– Да так, – Артем кривовато улыбнулся.

И мы замолчали.

Желто-оранжевый «Икарус» остановился напротив толпящихся на остановке людей и, чуть помедлив, открыл раздвижные двери.

– Пока, Ксюшка, – он вскочил на ступень и помахал мне рукой, – все будет хорошо! Вали все на меня, слышишь!

Дверь закрылась. За маленьким окошком мелькнуло его лицо с торчащим из носа платком. И он снова помахал мне.

Я махнула в ответ.

Возвращаться в институт мне сегодня не нужно было.

«Было бы неплохо и завтра не пойти, – я размышляла, – пусть бы все улеглось немного. Или, наоборот, идти? Что лучше?»

Зачет по химии только через два дня.

Я дождалась следующего автобуса и поехала домой.

Домой я доехала в, мягко говоря, дурном расположении духа.

– Бабуль, – я заговорила, как только она переступила порог, – в общем… у меня неприятности.

Я знала, что бабушке я могу рассказать все на свете. Существенно больше того, что маме или отцу. Они, конечно, хорошие, любят меня и все такое, но… у них сейчас своих забот полно, и было точно не до меня.

Очень не хотелось их расстраивать, да и бабушку тоже, но…

– Что случилось? – бабуля мгновенно собралась.

– Ба… – я подошла и обняла ее, – меня, кажется, отчислят из института.

Все напряжение, что томилось внутри, вдруг вылилось наружу, я уткнулась носом в ее худенькое плечо и расплакалась.

Мы так и стояли в прихожей, бабушка еще в сапогах.

– Ну-ну, шш-ш-ш, – она меня поглаживала по голове, – погоди, давай-ка сядем и обо всем поговорим.

Она меня немного отстранила и сняла обувь.

– Бабуль, понимаешь, я… они… – я продолжала всхлипывать.

– Ш-ш-ш-ш… она приложила палец к губам, – давай ты сходишь умоешься, потом мы спокойно поужинаем, и ты мне все расскажешь. Единственная беда, которую нельзя исправить, – это смерть, а мы с тобой, твои родители и наши близкие, слава богу, живы, так что…

– Но это же институт! – я посмотрела на нее с некоторым недоумением.

– Умывайся, и за стол! Я пока ужин согрею, – бабушка улыбнулась, и мне сразу стало спокойнее.

Невысокая, щуплая, с веселыми живыми глазами, она казалась моложе своих лет. Одевалась она аккуратно – на работу юбки чуть ниже колен и строгие блузки, дома – однотонные халаты под пояс, волосы всегда были убраны в кичку на голове, я не помню, чтобы хоть раз я видела ее растрепанной, и при этом она совершенно не походила на старуху Шапокляк.

У нее были скупые плавные движения, больше характерные для высоких людей. И бабушка – как никто умела успокоить. Часто я от нее слышала: «Что, кто-то умер? Нет? Ну и переживать нечего, пока ты живой – все можно решить».

Иногда я смотрела и не могла понять, какого цвета у нее глаза – в зависимости от погоды, освещения и настроения они могли быть или светлого каре-зеленого оттенка, или болотно-зеленые, или насыщенно-карие – они часто меняли цвет. И вокруг глаз – лучистые морщинки. Она не была особой красавицей – может быть, нос чуть длинноват, но если улыбалась, то лицо становилось сияющим и красивым.

Когда я вышла из ванной, на столе уже стоял ужин, бабушка указала на стул:

– Садись, медленно ешь и медленно рассказывай.

И я рассказала. С того момента, как мерзкий Витек перегородил мне дорогу, до того, как мы с Темой сели в разные автобусы и я поехала домой.

Она слушала внимательно, стараясь не пропустить важную информацию.

– Ты знаешь, нанес ли ему Артем какие-то значительные травмы?

– Гм… нет.

– Вы, конечно, напрасно ушли и не дождались разбирательств, – бабуля покачала головой.

– Напрасно? – я была удивлена.

– Условный «побег» с места происшествия негласно доказывает вину Артема. Он называл свои имя-фамилию?

– Нет, – я вспомнила, что он сказал: «я – человек!», и все.

– Хорошо. Волноваться не о чем, – бабушка светло улыбнулась, – может, чаю попьем?

Я была в замешательстве:

– Ба, как это не о чем? Инокентий Петрович, конечно, не знает Артема, но отлично знает меня. Хорошо, что я в этом семестре у него зачет уже сдала.

Зазвонил телефон. Я сказала бабуле:

– Погоди, – и подошла к аппарату.

Звонил отец. Мне ужасно хотелось ему рассказать о сегодняшнем происшествии, но я не стала, зная, что это приведет только к ненужным волнениям и больше ни к чему. Мама сейчас не в том положении, чтобы волноваться.

Бабушка подошла и встала рядом.

– Дай-дай, – сказала она, когда я уже собиралась положить трубку. И первое, что она спросила у папы, было: – Люся рядом? Позвони, когда будешь один.

– Ба!! – я чуть толкнула ее локтем. – Не надо!

Я хотела сказать что-то еще, но трубку взяла мама, и мы с ней начали болтать о моей сданной сессии. Впрочем – говорили мы быстро – межгород же, они просто хотели узнать, как я «отстрелялась». И узнав, что без хвостов, с радостью меня поздравили.

А когда мы распрощались и я положила трубку, то тут же обернулась с бабушке:

– Не говори им!

– Почему? – не поняла она.

– Ну… – я и сама не понимала почему, – мама в положении…

– А я Люсе и не собиралась говорить, только Алексею. Он же твой отец как-никак.

– Ну… он начнет что-нибудь делать, ты ведь его знаешь! – я все равно не была уверена в том, что это новости для папиных ушей.

Он у меня был вспыльчивый, мог запросто прискакать и надавать этому Витьку по башке, невзирая ни на какие ранги его высокопоставленного родителя.

– Ксюш, он все-таки взрослый человек, – бабушка была настойчива. – И не волнуйся, все будет хорошо.

– Да уж! – хмыкнула я, закатив глаза.

Бабушка даже и не подумала отвечать на мою гримасу, а пошла на кухню, достала из буфета большие чашки:

– Давай чай пить с конфетами, я сегодня шоколадку купила, иди достань у меня в сумке.

Я сходила в прихожую и вернулась с шоколадом, немного недоумевая, что разговор о моем странном происшествии как-то быстро сошел на нет.

– Вот и славно, сейчас чайку попьем. Хочешь услышать продолжение истории? – она положила руку на крышку шкатулки.

Хитрюга. Мои губы невольно разъехались в улыбке – бабушка знала, чем меня взять.

Минут через десять, когда ароматный чай дымился в чашках и на столе лежала шоколадка, я видела, как бабушкины глаза затуманились прошлым:

– Мы закончили на том, что ты собралась идти к своему деду Мирону.

– Ну да.

Что я ей могла рассказать? Что с этого дня моя жизнь полностью изменилась? И теперь я никогда не узнаю, какой бы она была, если бы… если бы что? Если бы Люська осталась жива? Или бы я не выстрелила в того высокого немца? Или если бы не пошла в тот вечер к Мирону? Если бы, если бы…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.