Попаданка на контракте

Пролог

Москва встречала Алису Соболеву запахом озона и чужих денег. За панорамными окнами пятьдесят третьего этажа башни «Федерация» небо над городом приобрело тот самый оттенок перекипевшего бордового киселя, который бывает только в три часа ночи и только в ноябре. Огни делового центра мерцали с напряжением уставших светодиодов, а где-то внизу, на Тверской, последние таксисты дослушивали «Криминал» и мечтали о тёплых гаражах.

Алиса не мечтала о гаражах. Она мечтала о том, чтобы у неё выросли глаза на затылке, потому что те два, что были даны природой, отказывались фокусироваться на двадцать седьмой странице приложения № 14 к договору о слиянии «Роснефтегаз-Капитал» и «Северной нефтяной компании».

– Алиса Сергеевна, вы ещё здесь? – в дверях переговорной возникла испуганная голова стажёра Кости. Парень держал в руках стаканчик кофе и смотрел на неё так, будто она была призраком корпоративной этики.

– А ты, Костя, как видишь, пинаю бюрократию ногами, – Алиса даже не подняла головы. – Кофе себе оставь, а то у тебя руки трясутся. Если уронить на договор, гендир лично скормит тебя бумагорезательной машине.

Стажёр нервно сглотнул, поставил стаканчик на стол и исчез быстрее, чем его стипендия после первой сессии. Алиса вздохнула, сняла очки в тонкой металлической оправе и потёрла переносицу. Зрение минус пять давало о себе знать – мир за окном превратился в акварельную мазню, а буквы на странице начали потихоньку собираться в хороводы.

Она была ведущим юристом по слияниям и поглощениям. В её профессии не было места жалости, сомнениям и тем более слезам. Слёзы – это химическая ошибка организма, которую нужно лечить контрастным душем и чашкой чёрного кофе без сахара. Эмоции – непозволительная роскошь для человека, который говорит «нет» так, что у акционеров с многомиллиардными пакетами начинает тикать нервный тик.

– «Роснефтегаз-Капитал» и «Северная нефтяная», – пробормотала она, водя пальцем по строчкам. – Вы ещё спросите, можно ли слить активы через офшор, который зарегистрирован в стране, где нет интернета. Господи, ну почему я не пошла в семейное право? Алименты хотя бы предсказуемы.

Она перевернула страницу, поправила сползающий ворот блузки и почувствовала, как где-то глубоко в затылке зарождается тупая, вязкая боль. Знакомая спутница всех ночных бдений. В кардигане, купленном три года назад в «ЦУМе» со скидкой семьдесят процентов, было тепло, но ноги в туфлях на низком каблуке замёрзли ещё вчера.

Подпись. Ещё одна подпись. Ещё одна виза. Она перелистнула страницу, проверила сноски, сверилась с примечаниями юристов «Северной», которые, судя по всему, составляли договор в состоянии коллективной вакханалии. Пункт 14.3.2 гласил: «Стороны обязуются не привлекать третьих лиц, если иное не предусмотрено пунктом 14.3.2(а)». А в пункте 14.3.2(а) было написано: «Привлечение третьих лиц допускается только при условии выполнения условий, установленных в пункте 14.3.2».

– Круговая порука, – хмыкнула Алиса и поставила на полях жирный восклицательный знак. – Завтра я заставлю вас переписать это на русский язык.

Она подписала последний лист, сложила документы в стопку и посмотрела на часы. Половина четвёртого утра. В офисе было тихо – даже призраки уволились. Из динамиков системы вентиляции доносился едва слышный гул, похожий на пение китов в космосе. Алиса встала, потянулась, хрустнув позвоночником, и накинула пальто. Выходя из переговорной, она бросила прощальный взгляд на стопку документов.

– Утром, – пообещала она пустым стульям. – Утром я вас сдам в архив, и мы больше никогда не встретимся.

Лифт спускался вниз с ощущением нырнувшего камня. В зеркальных стенах Алиса увидела женщину тридцати двух лет с тёмными кругами под глазами, высоким хвостом, который уже потерял первоначальную упругость, и лицом, которое выражало только одно: «Я переживу всё, даже этот лифт». Выходя из башни, она попала в объятия ноябрьского ветра, который пах снегом, выхлопными газами и свободой. Последнее было обманчиво.

Такси она вызвала автоматически, даже не глядя на приложение. Через семь минут серебристый седан с оранжевыми шашечками уже вёз её по пустынному Садовому кольцу. Водитель, мужчина лет пятидесяти с усами, которые жили своей собственной жизнью, покосился в зеркало и спросил:

– С работы, что ль?

– С войны, – ответила Алиса, не открывая глаз.

– Бывает, – философски заметил водитель и включил «Радио Шансон». Из динамиков полилось что-то про «колёсики-ромашки». Алиса подумала, что если бы у неё был личный ад, он звучал бы именно так.

Квартира на Профсоюзной встретила её тишиной. Той самой тишиной, которая бывает, когда возвращаешься в пустую квартиру, где нет никого, кроме тебя и холодильника, который периодически издаёт звуки, похожие на вздохи. Алиса скинула туфли, повесила пальто, пальцем включила кофемашину, посмотрела на чашку и решила, что лучше просто выпить кефир. Кефир был в холодильнике, на полке с надписью «Молочка», и выглядел так же устало, как она сама.

– За твоё здоровье, – сказала Алиса стакану, сделала глоток и поморщилась. – Срок годности ещё не истёк, но ты явно на грани.

Она прошла в спальню, стянула с себя блузку и юбку, нашарила в ящике комода пижаму. Рука наткнулась на шёлк, и Алиса вытащила тот самый комплект, который подарил бывший. Единороги. Мерзкие розовые единороги с золотыми рогами и наглыми улыбками, разбросанные по небесно-голубому полю. Подарок был сделан с подтекстом: «Ты должна быть мягче, Алиса». Она не стала мягче, но пижаму оставила, потому что шёлк был качественным, а злость на прошлые отношения не должна мешать комфорту.

– Единороги, – вздохнула она, натягивая штаны. – Вы последние, кто меня видит в таком виде. Не подведите.

Она упала на кровать, даже не заправив простыню. Тело гудело, как трансформаторная будка. В голове всё ещё крутились пункты договора, цифры, подписи, и где-то на задворках сознания пульсировала мысль: «Я могла бы быть художником. Или флористом. Или даже дворником. Дворники хотя бы спят по ночам».

Кефир сделал своё дело – тепло разлилось по желудку, веки стали тяжёлыми, как свинцовые шторы. Алиса выключила ночник, повернулась на бок, подтянула колени к груди и провалилась в сон.

Сначала была темнота. Не та темнота, которая бывает, когда закрываешь глаза, а абсолютная, всеобъемлющая, плотная. Алиса почувствовала, что стоит на чём-то холодном и неровном. Босыми ногами. Хотя в кровати она была в пижаме, но без тапочек. Это уже настораживало.

– Сон, – сказала она себе. – Просто сон. Скоро приедет зубная фея или кто там обычно является в три часа ночи.

Но вместо феи перед ней начал разворачиваться свиток. Он рос из темноты, как плёнка в старом фотоаппарате, разворачивался, потрескивая, и занимал всё пространство вокруг. Свиток был чёрным, как битум, но буквы на нём горели золотом. Они не были похожи ни на один известный ей алфавит – витиеватые, острые, они пульсировали, как живые, и складывались в строки.

Алиса попыталась прочитать. Строки менялись, перетекали одна в другую, и она с удивлением поняла, что понимает смысл, хотя не разбирает ни одной буквы. Это был договор. Длинный, многостраничный, с пунктами, подпунктами, сносками и примечаниями. Юридический текст. Во сне.

– Ну конечно, – услышала она собственный голос, который звучал приглушённо, как из-под воды. – Даже во сне меня преследуют договоры. Где тут пункт о выплате overtime?

Текст вибрировал. Она чувствовала, как слова проходят сквозь неё, как холодные капли, оставляя за собой странное ощущение обязательности. «Сторона Первая» – мелькнуло где-то на полях. «Сторона Вторая». «Именуемая в дальнейшем…»

– А где моя фамилия? – спросила Алиса у темноты. – Я без фамилии договор не подписываю. Это азы.

Золотые буквы замерли, а потом сложились в строку: «Алиса Сергеевна Соболева, именуемая в дальнейшем Контрактная Душа».

– Контрактная душа? – она фыркнула. – Звучит как должность в аутсорсинговой компании. Оплата сдельная, соцпакета нет, ответственность субсидиарная. Я это уже проходила.

Свиток дрогнул, и из темноты выплыло перо. Огромное, золотое, с острым кончиком, оно парило в воздухе перед ней, ожидая. Алиса протянула руку, но не взяла. Где-то в глубине сознания заскрежетала тревога.

– Подпись ставится собственноручно, – пробормотала она. – И только после ознакомления со всеми условиями. Я не ознакомилась. Где приложение №5? Где акт сверки? Где консультация независимого юриста? Кто будет представлять мои интересы?

Свиток не ответил. Вместо этого золотые буквы начали двигаться быстрее, они кружились вокруг неё, как осенние листья в водовороте, и в этом кружении Алиса начала терять ощущение реальности. Ей казалось, что она падает, но падение было бесконечным, а вокруг всё так же горели строки договора.

– Да это же сон, – повторила она, и в её голосе появилась знакомая нотка раздражения. – Я не подписываю ничего во сне. Я даже в офисе ничего не подписываю без двойной проверки. А вы… вы просто кошмар после кефира. У меня и раньше бывало. В прошлый раз мне снилось, что я сдаю годовую отчётность в налоговую, а инспекторы – это гуси.

Перо качнулось, словно нетерпеливо. Буквы сложились в новую строку: «Подпись означает согласие. Отказ невозможен».

– Отказ всегда возможен, – отрезала Алиса. – Это статья 421 Гражданского кодекса. Свобода договора. Никто не может быть принуждён к заключению договора, кроме случаев, когда обязанность предусмотрена законом. А ваш закон… – она огляделась, – ваш закон я не изучала.

Золотые буквы замерли, а потом начали гаснуть одна за другой, словно их съедала тьма. Свиток стал сворачиваться, и Алиса почувствовала, что её куда-то тянет, что холодный пол под ногами начинает проваливаться, и она падает в пустоту.

В последний момент перед тем, как исчез последний золотой завиток, она услышала голос – древний, усталый, с металлическими нотками, как скрип ржавых ворот:

«Ты всё равно подпишешь. Уже подписала».

– Ничего я не подписывала! – крикнула Алиса в пустоту, но её голос растворился, не найдя преграды.

Она проснулась от холода. Не от того холода, когда в квартире отключили отопление, а от того, пробирающего до костей, сырого, который бывает только в склепах или в подвалах старых домов. Алиса попыталась перевернуться на другой бок, чтобы натянуть одеяло, но рука вместо мягкого края одеяла наткнулась на что-то шершавое и твёрдое.

Камень.

Она открыла глаза.

Над ней был не потолок с люстрой от IKEA. Над ней был свод. Готический. Из тёмного камня, с рёбрами нервюр, уходящими во тьму, и с каплями, которые медленно ползли по швам, собираясь в тяжёлые капли и падая вниз. Одна такая капля шлёпнулась ей на щёку. Алиса машинально провела рукой и посмотрела на пальцы. Они были красными.

– Кровь, – сказала она вслух. Голос прозвучал глухо, эхо ушло куда-то вверх и потерялось в темноте.

Она села. Пол был каменным, холодным, покрытым тонким слоем пыли и какой-то трухи. Она сидела на полу в своей шёлковой пижаме с единорогами. Босиком. Без очков. Мир вокруг был размытым, как фотография, сделанная во время землетрясения, но очертания были отчётливо готическими: высокие стрельчатые окна без стёкол, сквозь которые сочился багровый свет, колонны, уходящие во тьму, и где-то впереди – что-то большое, тёмное, с острыми краями.

Алиса медленно, очень медленно, как учат в школе выживания (хотя она никогда не была в такой школе), повернула голову. Рядом, в лужице крови (или это был просто свет?), лежал её телефон. Она схватила его, нажала на кнопку. Экран загорелся тусклым светом, показывая 3:00 и 12% заряда. Связи не было. Ни одной палочки.

– Это розыгрыш, – сказала она твёрдо. – Коллеги решили пошутить. Или начальник решил проверить мою стрессоустойчивость. Очень остроумно. Готический замок, кровь на стенах, отсутствие связи. Это дорого. Надеюсь, они сняли это на камеру.

Она попыталась встать, но ноги затекли. Пижамные штаны с единорогами были испачканы в серой пыли, а одна штанина задралась, открывая лодыжку. Алиса машинально поправила её и тут же об этом пожалела, потому что привлекла внимание к собственному неподобающему виду. Она, ведущий юрист по слияниям и поглощениям, сидит в готическом замке в пижаме с единорогами. Если это сон, то он становится слишком реалистичным.

Холод пробирался под шёлк, заставляя её дрожать. Она обхватила себя руками и огляделась. Зал был огромным. Трон. Она увидела трон впереди – массивный, чёрный, сделанный из металла и чего-то ещё, что в скудном свете казалось костями. Спинка трона была украшена резьбой, изображающей битву, смерть, и снова битву. На подлокотниках лежали черепа. Или это были просто навершия в виде черепов?

– В розыгрышах должна быть логика, – пробормотала Алиса, пытаясь собрать мысли в кучу. – Логика – это моё всё. Итак, я засыпаю в своей квартире в Москве. Просыпаюсь здесь. Между этими событиями – сон про договор. Значит, либо меня похитили, пока я спала, и привезли в… куда? В Европу? В декорации к фильму? Либо я в больнице с жуткой мигренью, и это галлюцинация.

Она ущипнула себя за руку. Больно. Очень больно. На коже осталось красное пятно.

– Не галлюцинация, – констатировала она с нарастающим ужасом. – И не сон. Я слишком хорошо помню, как вчера подписывала договор. И этот запах…

Воздух здесь был тяжёлым, сырым, с примесью железа и чего-то сладковато-приторного, что Алиса не хотела идентифицировать. Где-то капала вода. Или кровь. Где-то скрипело. И где-то – это было уже совсем нехорошо – кто-то дышал.

Она не сразу поняла, что тишина в зале не абсолютна. За её спиной было дыхание. Ровное, спокойное, бесшумное, но явно принадлежащее кому-то, кто находился в трёх метрах от неё. Алиса замерла, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом. Профессиональная привычка держать лицо вступила в игру: она медленно, не делая резких движений, повернула голову.

В полумраке, у одной из колонн, стояла фигура. Высокая, неестественно худая, одетая во что-то тёмное, что струилось и шевелилось без ветра. Лица не было видно – только бледное пятно в капюшоне. Но Алиса чувствовала взгляд. Тяжёлый, голодный, изучающий.

Она хотела закричать, но вместо этого выдавила из себя, срывающимся голосом, но максимально ровно:

– Извините, это какая-то ошибка. Я, вероятно, обозналась дверью. Не подскажете, где тут выход?

Фигура не ответила. Только дыхание стало чуть глубже, и Алисе показалось, что она услышала тихий смех. Смех был безрадостным, как шорох сухих листьев по асфальту.

– Я серьёзно, – продолжила она, вставая на ноги, хотя колени дрожали. – Если это экскурсия, то я не записывалась. Если это квест, то я не подписывала согласие на обработку персональных данных. Если это похищение, то я требую связаться с моим адвокатом. У меня есть адвокат. Очень хороший адвокат. Он вас засудит так, что вы будете выплачивать компенсацию до скончания веков.

Фигура шагнула вперёд. Из тени проступил силуэт: высокий мужчина (или не мужчина), с бледным, почти фарфоровым лицом, острыми скулами и глазами, которые горели тусклым алым светом. Он был в длинном плаще, который волочился по каменному полу, и воротник закрывал нижнюю часть лица. Но Алиса заметила зубы, когда он улыбнулся. Клыки.

Её мозг, который ещё секунду назад лихорадочно искал рациональное объяснение, дал сбой. Она смотрела на вампира. Настоящего, классического, готического вампира, и единственное, что она смогла выдавить из себя – это:

– Вы, наверное, слышали это миллион раз, но… у вас очень хороший стоматолог?

Вампир замер. На его лице отразилось что-то, похожее на недоумение. Видимо, он готовился к крикам, мольбам или обмороку, но не к комплименту стоматологу. Он медленно опустил капюшон, открывая длинные чёрные волосы, собранные в низкий хвост, и тонкую диадему из тёмного металла на лбу.

– Ты не боишься? – спросил он. Голос был низким, бархатистым, с лёгким шипением, но Алиса уловила в нём нотку искреннего любопытства.

– Боюсь, – честно ответила Алиса, делая шаг назад и ударяясь пяткой о камень. – Но я не собираюсь это показывать. Это дало бы вам психологическое преимущество. Я юрист. Мы не показываем страха даже на допросах в налоговой.

– Юрист, – вампир произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. – Забавно. Обычно Древний Контракт призывает воинов, магов, реже – жрецов. Но юриста… впервые.

– Контракт? – переспросила Алиса. Её сердце колотилось где-то в горле, но она цеплялась за знакомые термины, как утопающий за соломинку. – Какой контракт? Я ничего не подписывала. Во всяком случае, на трезвую голову.

– Подписала, – сказал вампир, и в его голосе появилась уверенность. – Во сне. Золотым пером. На чёрном пергаменте. Неужели ты думала, что это просто кошмар после кефира?

Алиса похолодела. Сон. Свиток. Золотые буквы. Перо. Она открыла рот, чтобы возразить, но воспоминания нахлынули с удушающей ясностью: строки, которые складывались сами собой, голос, сказавший «Ты всё равно подпишешь», и ощущение, что её рука сама потянулась к перу, чтобы поставить закорючку, которая должна была изображать подпись.

– Это не считается, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Договор, заключённый во сне, не имеет юридической силы. Отсутствие осознанного волеизъявления. Недееспособность стороны в момент подписания. Я была под воздействием… кефира. Это смягчающее обстоятельство.

Вампир приподнял бровь. Этот жест был настолько человеческим, что на секунду Алиса почти забыла о клыках.

– Кефира? – переспросил он. – Это что, новый вид магического опьянения?

– Кисломолочный продукт, – отрезала Алиса. – Но это не важно. Важно то, что я не признаю действительность этого договора. Я требую предоставить мне копию для ознакомления, а также подтверждение того, что я была дееспособна на момент подписания. Кроме того, я хочу знать, кто является второй стороной, каковы предмет и сроки обязательств, и на каком основании я нахожусь в этом… в этом…

Она обвела рукой зал, подыскивая слово.

– В этом великолепном, но крайне неподходящем для проживания месте, – закончила она.

Вампир смотрел на неё с выражением, которое Алиса мысленно окрестила «хищник, который нашёл не ту добычу». Он сделал ещё шаг вперёд, и теперь она могла разглядеть детали: тонкие, почти прозрачные пальцы с длинными ногтями, чёрную тунику под плащом, и цепь на шее с кулоном в виде печати. От него пахло древностью, ладаном и чем-то ещё, что Алиса не хотела идентифицировать.

– Ты забавная, – сказал он. – Слишком много слов для существа, которое должно молить о пощаде.

– Я не умею молить, – ответила Алиса, хотя внутри всё сжималось от ужаса. – Я умею договариваться. И если этот ваш Древний Контракт действительно существует, то в нём наверняка есть лазейки. В любом договоре есть лазейки. Это мой профессиональный опыт.

Вампир замолчал. Алый свет его глаз потускнел, превратившись в тёмно-вишнёвый, и в этом свете Алиса прочла нечто новое: не голод, не ярость, а расчёт. Он оценивал её. Взвешивал. И, кажется, приходил к выводу, который его не устраивал.

– Посмотрим, – сказал он наконец. – Посмотрим, как долго ты будешь такой… разговорчивой, когда голод, холод и страх сделают своё дело.

Он повернулся к ней спиной, и плащ взметнулся, как крыло нетопыря. Алиса выдохнула, но облегчение было преждевременным. Вампир сделал знак рукой, и из темноты выступили две фигуры в рваных балахонах, с лицами, скрытыми капюшонами. Они двигались бесшумно и приближались к ней.

– Подождите! – крикнула Алиса, отступая. – Я требую юридической консультации! Я имею право на защиту! Это моё процессуальное право!

– В моём мире, – сказал вампир, не оборачиваясь, – твои права начинаются и заканчиваются там, где я их признаю. А пока… проводите гостью в её покои. Пусть осмотрится. Пусть подумает. А завтра утром мы продолжим разговор.

– Какие покои? – воскликнула Алиса, когда фигуры схватили её за руки. – Вы не имеете права! Я не подписывала никакого… я буду жаловаться! Я найму адвоката! Я…

Её потащили. Она пыталась вырываться, но руки держали мёртвой хваткой, и ноги скользили по каменному полу. Пижамные единороги отчаянно скакали на её бёдрах, пока она пыталась удержать равновесие. На выходе из зала она обернулась и успела увидеть, как вампир опустился на трон, положив подбородок на сплетённые пальцы, и его алые глаза провожали её с выражением, в котором читалось: «Ну, здравствуй, забавная игрушка».

Коридор, в который её втащили, был длинным и тёмным. Факелы на стенах горели фиолетовым пламенем, отбрасывая причудливые тени. Стены были каменными, с трещинами, из которых сочилась красноватая жидкость. Алиса, даже в панике, заметила это и машинально подумала: «Ирризация. Кровь камня. Читала в какой-то статье про готическую архитектуру. Но в статьях она была метафорой».

Она споткнулась, чуть не упала, но её удержали. Пижамные штаны сползли набок, открывая поясницу, и Алиса мысленно прокляла бывшего, который выбрал этот дурацкий шёлк, скользящий по всему, чему только можно.

– Куда вы меня ведёте? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал требовательно, а не истерично.

Молчание. Только шаги и её собственное дыхание.

– Я буду кричать, – пригрозила она.

Один из провожатых, тот, что слева, издал звук, похожий на скрежет. Алиса не поняла, была ли это усмешка или угроза.

– Я серьёзно, – сказала она. – Я умею кричать. Я кричала на начальника отдела слияний, когда он пытался протащить пункт о разделе активов без учёта амортизации. Тот крик слышали на трёх этажах.

Провожатые не отреагировали. Они тащили её дальше, мимо запертых дверей, мимо гобеленов, изображавших сцены охоты, где жертвами были люди, а охотниками – существа с клыками и когтями. Алиса отвела взгляд. Она не хотела видеть детали.

Наконец, один из провожатых толкнул массивную дверь, и Алису втолкнули внутрь. Она упала на что-то жёсткое – на кровать? на топчан? – и услышала, как дверь закрылась за ней с гулким металлическим лязгом. Замок щёлкнул. Ключ повернулся.

Она осталась одна.

Комната была маленькой, без окон, с каменными стенами, покрытыми плесенью. В углу стояло что-то вроде лежанки, застеленной тёмным тряпьём. Больше ничего. Ни стула, ни стола, ни даже ведра. Только холод, сырость и запах, от которого хотелось зажать нос.

Алиса сидела на лежанке, обхватив себя руками, и смотрела на закрытую дверь. Телефон был у неё в кармане пижамных штанов (спасибо карманам, которые бывший тоже считал «неженственными»). Она вытащила его, нажала на кнопку. Экран загорелся, показывая 11% заряда и всё ту же надпись «Нет сети».

– Чёрт, – прошептала она.

Она попыталась вспомнить, что произошло. Сон. Договор. Подпись. Но подписала ли она? Или только хотела подписать? Или это всё было иллюзией? Или… она с ужасом подумала о том, что, возможно, её пальцы действительно вывели какую-то закорюку в том золотом свитке, и теперь этот кошмар стал реальностью.

– Я не подписывала договор о командировке в ад, – сказала она вслух, чтобы услышать свой голос. – Я не подписывала. Это недействительно. Это оспоримо. Это…

Она не договорила. В тишине комнаты ей послышалось, что кто-то идёт по коридору. Шаги были лёгкими, крадущимися, и они остановились прямо за дверью.

Алиса замерла. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен во всём замке. Она сжала телефон в руке, понимая, что это её единственное оружие, и приготовилась к худшему.

За дверью послышался звук, похожий на тихий смех, а затем голос – тот же, низкий, бархатистый, с лёгким шипением – произнёс сквозь камень:

– Проснулась, наконец. А я уж думал, придется щекотать твое бессознательное тело кинжалом.

Алиса сжала зубы. Ей хотелось закричать, заплакать, разбить телефон об эту дверь, но она знала: если она сейчас покажет страх, то проиграет. А она не привыкла проигрывать. Она – ведущий юрист по слияниям и поглощениям. Она выигрывала дела, которые казались безнадёжными. Она находила лазейки там, где их не было. И если этот мир, этот замок, этот вампир думают, что она сдастся, то они глубоко ошибаются.

– Приятного аппетита, – тихо сказала она в темноту. – Только сначала дочитайте условия договора. У меня к вам много вопросов.

За дверью снова послышался смех, но теперь в нём было что-то новое. Не насмешка. Не угроза. Удивление. И, возможно, уважение.

Алиса откинулась на лежанку, прижала телефон к груди и закрыла глаза. Она не спала. Она думала. О пунктах, о подписях, о лазейках. И о том, что если она хочет выжить в этом безумном мире, ей придётся сделать то, что она умеет лучше всего: найти дыру в договоре и использовать её.

Даже если договор написан кровью падших богов.